Пёс

      Настойчивый стук в дверь стал для художника неожиданностью. Инк не ждал сегодня гостей. Никто из друзей не предупреждал его о визите, поэтому скелет спокойно занялся творчеством, посвятив день рисованию в мастерской. Громкий внезапный стук едва не заставил художника выронить из рук палитру и кисть. Крупно вздрогнув, Инк с трудом сумел удержать вещи в руках и, когда стук повторился, уже спокойно положил их на тумбочку.       К двери творец подходил с лёгким трепетом в груди, не зная, чего ожидать от визитёра за дверью. — Кто вы? — положив руку на ручку двери, громко поинтересовался монстр. — Извините! Вы — Мастер Инк? — раздался приглушённый преградой незнакомый голос. — Да?.. — неуверенно подтвердил художник. — Вам посылка. Неизвестный отправитель благодарит вас за помощь на той неделе и просит принять подарок. Пожалуйста, распишитесь в бланке, — оттараторил свою речь, как оказалось, почтальон.       От этого сообщения Инк впал в короткий ступор, пытаясь выковырять из своей дрянной памяти события прошедшей недели. Кажется, что-то подобное было… Одному человеку потребовалась помощь, и скелет её оказал. В конце концов, первым занятием монстра была медицина… — Мастер Инк? — в дверь вновь постучали, привлекая внимание художника. — Ох, простите-простите! — спохватился творец и открыл замок, распахивая перед почтальоном дверь.       Монстр-пёс, что иронично, протянул ему планшетку и ручку. Инк спешно обтёр ладони о рабочий фартук и принял бумаги. Пока он расписывался, ещё пара почтальонов внесли в его дом большую — по плечо не низкому скелету — продолговатую коробку и, по отвлечённым подсказкам художника, оставили её на полу в просторной гостиной комнате. — Спасибо вам, — улыбнулся дежурной улыбкой пёс, забирая заполненный бланк, и торопливо удалился. — ...а? Это вам… Спасибо… — не успев сориентироваться, пробормотал творец уже в пустоту.       Закрывая дверь в свой дом, Инк пытался понять, что только что произошло. Конечно, получить благодарность было приятно, особенно заслуженную. Но как-то странно. К тому же, как тот незнакомец узнал его адрес?       Уже на полпути к гостиной Инк вспомнил и хлопнул себя по лбу. Визитка! Он же их как раз в тот день нарисовал и всюду таскал с собой. Должно быть, он потерял тогда одну… Иронично улыбнувшись собственной глупости, художник подошёл к коробке и, словно большой довольный кот, обошёл её по кругу. Интересно, что там? Может, человек по визитке понял его род деятельности и решил подарить спасителю мольберт? Было бы неплохо: творец уже давно хотел поменять старый, но тратиться не было никакого желания.       Мечтательно вздохнув, Инк ещё раз внимательно осмотрел коробку и вдруг заметил пухлый конверт, приклеенный к ней скотчем. Поддел липкую ленту коготками, венчающими тонкие изящные пальцы, и освободил конверт. Тут же его вскрыл, не отличившись терпением. Глаза художника восхищённо блеснули, сменив несколько значений. В итоге зрачки остановились на форме клевера и восклицательного знака. Внутри обнаружилась приличная денежная сумма. Так, даже если внутри посылки будет не мольберт, Инк сможет купить его на эти деньги. И ещё кучу художественных принадлежностей. Художник даже не сдержал тонкого воодушевлённого писка, прижав к груди конверт и чуть подпрыгнув на месте. Тот благодарный человек определённо нравился творцу. Щедрый малый…       Попускав слюни на будущие покупки, Инк вновь заглянул в конверт. Взгляд чернильного зацепила притаившаяся среди купюр записка. Художник, испивший немного жёлтой краски, чтобы полноценно ощутить радость, подцепил аккуратно сложенную бумажку и развернул. — Доброго дня, Мастер Инк, — зачитал вслух творец, пробегаясь глазами по строчкам. — Та-та-та… благодарю за спасение… бла-бла… отправляю вам в знак признательности эти деньги… скромная сумма за жизнь… та-та… и раба…       Зрачки художника мигнули и пропали. Творец внимательно перечитал последние строчки и вновь потянулся к краскам. От охватившего его ступора он не сразу определился, какую хочет взять. Наконец, Инк смешал страх, гнев и отвращение и ещё раз перечитал конец записки:  

—…и раба г-на Найтмера. К сожалению, Лорду наскучил его пёс и он пожелал от него, пса, избавиться. Я не знал, куда его можно убрать, но после столкновения с вами всё понял. Монстров-скелетов ведь мало в мире? Я считаю, Это будет для вас полезным приобретением. Не беспокойтесь, проблем с ним не будет — его обезопасили и хорошо выдрессировали. В юридическом плане я тоже всё уладил: бумаги принадлежности всё в том же конверте. Я взял на себя смелость оформить их на ваше имя. Если же это покажется вам грубостью с моей стороны, вы можете избавиться от раба. Но, уверяю вас, Это — очень редкий экземпляр, не делайте поспешных выводов. P.S. Позвольте ещё раз выразить свою благодарность. Человек, пожелавший остаться неназванным.

      В этот раз, дочитывая письмо, художник вспылил и, скомкав бумагу, отшвырнул её к не зажжённому сейчас камину. Туда же полетел конверт с деньгами и купчей с документами на живой товар. В мгновение ока приязнь к незнакомцу исчезла, сменившись презрением, его деньги стали жечь руки, а от собственных радостных мыслей стало противно.       Рабовладельчество было уродливой кляксой на более-менее приличной картине их общества. Пусть позволить себе раба - и банально пожелать завести такового - мог не каждый, но подобное встречалось довольно часто и почти никем не возбранялось. И всё бы ничего, но Инк такое положение вещей просто ненавидел, не признавая права разумного существа владеть другим разумным существом, как вещью. Что для бездушного, стоит признать, было сильно.       Он бы ещё долго трясся от сдерживаемого гнева, если бы не вспомнил, что раба ему уже отдали. И раз рядом не топтался забитый сломанный монстр, вывод оставался один… Заранее, чтобы не испугать неизвестного скелета и не перепсиховать самому, Инк выпил опустошение и начал распечатывать «посылку». Он специально взял острый рабочий нож, чтобы сделать это аккуратно. Размер коробки был слишком мал для взрослого скелета, поэтому творец предполагал, что внутри находится ребёнок или, в крайнем случае, подросток, как бы ни было противно так думать. И напугать малыша ещё больше, чем он уже, наверняка, напуган, художник не хотел. Мысль, что всё написанное в письме — шутка и в посылке лишь какие-то памятные вещи от горе-шутника, робко постукивала в черепушку художника, но верилось в это мало. Не в их двуличном мире верить в такое…       Однако, когда творец срезал скотч и открыл коробку, он остро пожелал, чтобы его робкие мысли оказались правдой, а реальность, лежащая внутри, — ложью. Если бы не состояние опустошённости, Инк бы впал в глубокий шок. А так он только блеванул чернилами на новый махровый ковёр. Стирая тыльной стороной ладони чёрные следы с подбородка, чернильный глубоко вздохнул и вновь поднял взгляд сузившихся до белых точек зрачков на скорченное тело. К сожалению, это был именно взрослый монстр, явно перешедший грань совершеннолетия. Скелет, едва ли не с самого Инка ростом, оказался жёстко связан, видимо, чтобы поместиться в коробку, и жестоко избит, словно запаковывать его потащили прямо из пыточной, к тому же в дороге никто не осторожничал с живым грузом. «Вряд ли почтовой службе вообще сообщили, что в этой посылке находился кто-то живой», — пронеслась в черепе художника горько-гневная мысль.       Творец дрожащей рукой коснулся черепа чернокостного, не зная, что ему теперь делать. Несчастный невольник был без сознания, но на прикосновение неожиданно откликнулся, покрывшись волной лагов в месте касания. Инк отдёрнул руку, потирая её запястье пальцами другой, и нахмурился, закусив губу. Это действие никак не повлияло на него, но явно не говорило о чём-то хорошем для раба. Художник вгляделся в лицо своего «подарка» и обомлел…       Когда он проблевался, едва наизнанку не вывернувшись после первых брошенных на монстра взглядов, он начал действовать. Даже трогать чёрно-красного скелета было страшно, но Инк сумел заставить себя вытащить его из слишком тесной для такого высокого монстра коробки и переложил на спешно разложенный диван. Чернокостный оказался очень лёгким: веса в нём почти не было, и становилось непонятно, как в таких истощавших костях душа держалась.       Сглотнув, бледный до нездоровой серости художник принялся развязывать крепкие узелки на жёстко затянутых верёвках, стянувших ноги скелета в абсолютно неестественном, адски болезненном положении. Руки у художника, несмотря на количество выпитой белой краски, всё это время тряслись, а в горле стоял привкус чернил, напоминая о себе постоянными приступами тошноты. А это были только ноги! Дальше смотреть, пока не разберётся с путами, Инк боялся, как не боялся никогда в жизни за постороннее существо.       Больше всего пугало то, что невольник даже не обращал внимание на потуги своего нового непрошенного хозяина. Не в силах сразу укротить свои непослушные дрожащие руки, несколько раз творец чувствительно дёрнул жёсткие верёвки, сразу после опасливо замирая, но никакой реакции не дождался. И хорошо, если скелет просто в глубоком обмороке…       В какой-то момент осознав, что он уже почти минуту дёргает один и тот же слишком туго затянутый узелок, Инк цыкнул и наотмашь влепил себе оплеуху. Яркая жгучая боль подействовала, и художник остановился. Замер над неподвижным телом и начал дышать на счёт. Меньше чем через две минуты удалось успокоить нервную дрожь, и творец взглянул на происходящее трезвым взглядом. Разбирать свою недавнюю панику сейчас он не стал, сосредоточившись на неожиданно подкинутом пациенте. Да, так было проще думать об израненном монстре.       О том, чтобы просто по-тихому выбросить ненужные ему проблемы, Инк, даже лишённый ярких чувств, думать не желал. Жизнь — это жизнь, какой бы она не была, и за неё всегда надо бороться. С этими мыслями он всегда приступал к работе в клинике. К этим мыслям он вернулся сейчас. — Жизнь — это жизнь, — повторил чернильный вслух, взглянул на свои руки, перепачканные краской и, теперь уже, кровью и щепотками пыли, и торопливо направился в ванную.       Нужно было быстро вымыться — хотя бы руки и лицо — и найти его старые инструменты — творческую кисть и лечебные краски. «Хорошо», — мысленно позволил немного обнадёжить себя художник, — «Магическое лечение легче обычного. Мне нужно просто зарисовать все раны, и он будет как новенький».       Просто не хотелось думать, сколько предстояло проделать работы, и каковы риски не справиться… Инк всегда был шустрым, поэтому вернулся к нежданному гостю он быстро, притащив с собой за несколько заходов горячую воду, стопку полотенец и салфеток, столик с красками и Бруми, послушно уменьшившуюся до необходимых размеров. Чтобы не заниматься всем этим самому, творец мог бы позвать своих друзей, но посчитал, что справится со всем сам, а для Блу и Дрима этот опыт будет только лишней нервотрёпкой и поводом для новых ночных кошмаров. — Вот увидишь, я справлюсь, и ты будешь абсолютно здоров, — пообещал чернокостному Инк, коснувшись его лица самыми кончиками пальцев. По чёрной тонкой коже, испачканной грязью, кровью, пылью и какими-то синими полосами, вновь побежали искажения, и руку пришлось быстро убрать.       Художник сглотнул, смотря на затыкающий рот скелета кляп, отдалённо похожий на лошадиную упряжь. Чернильный не мог понять, как тонкие серебристые цепочки, каждая увенчанная цепким крючком, опутывали нижнюю челюсть, шею и череп монстра, удерживая между его зубов кляп. Поэтому он не трогал пока это изуверское украшение, решив начать с простого: нижние конечности невольника путали простые верёвки — их явно вязал не тот, кто изощрялся над верхней частью тела чернокостного. И срезать их острым ножом оказалось проще простого. Дальше сразу стало сложно, но, подбирая магическую кисть и примериваясь к огромному количеству старых и совсем свежих ран, Инк оставался спокоен. Он справится. Он обещал поставить на ноги этого несчастного и он это сделает.