Hurts like hell

      Кроули терпеливо выслушивает долгие гудки и, постукивая ногой по полу, ждёт, когда Азирафаэль на другом конце провода снимет трубку. Каждый раз, когда характерный щелчок соединения линий тихо целует его в ухо, сердце бодро подпрыгивает, но лишь единожды, чтобы не мешать дыханию и дикции производить на ангела привычное впечатление: одновременно безразличное и заинтересованное.              - Внимательнейше вас слушаю, - восторженный голос Азирафаэля с готовностью вливается в голову мягкой волной, заполняя внутричерепное пространство под завязку. Когда ангел говорит, Кроули кажется, будто его голос выступает в роли амортизирующей жидкости для мозга. Все проблемы сразу же перестают долбить по нервам, а мигрень разжимает свои тупые тиски и оставляет черепушку в покое.              - Раф, - Кроули нарочно тянет сокращённое имя друга, стараясь вложить в интонацию как можно больше различных эмоций. – Ангел мой распрекрасный, не хочешь прошвырнуться вечером? Семейная тихая прогулка в Сейнт-Джеймском? Марафон по дорогим ресторанам? Может, адский прогон в дьявольской малышке?              На несколько мгновений провисает знакомая пауза – Кроули выучил её наизусть, и если бы кто-нибудь молчал в трубку так с любого другого номера, он точно знал бы, кто это.              - Кроули! – наконец выдыхает Азирафаэль, и Кроули с почти неприличным удовольствием замечает, что начинает радостно скалиться.              - Привет, детка.              - Оставь при себе свои пошлые шуточки, умник, - ангел на том конце провода абсолютно точно показательно хмурит светлые брови, только вот без толку, ведь показывать свою возмущённость некому.              - Да, конечно, ромашка, как-нибудь я расскажу тебе, что такое «пошлые шуточки», ведь по сравнению с теми, кто их шутит, мы с тобой просто два ангела безгрешных в святом неведении. Только я немного более грешный, чем ты, а ты намного более в неведении, чем все, - Кроули фыркает, представляя себе лицо Азирафаэля, и, не дав тому вставить ни слова, быстро продолжает: - Так что насчёт романтического ужина при свечах? Я, как истинный джентльмен, заплачу за девушку, можешь не беспокоиться на этот счёт.              - …Какую девушку?..              - Значит, договорились, я заеду за тобой в семь. Будь готов за полчаса и не забудь использовать новый одеколон: он уже такой привычный, почти родной. Привет всей порнографии в твоей лавке!              Кроули, не прощаясь, вешает трубку и, присев на краешек стола и ухмыляясь, старается представить себе Азирафаэля в окружении старых книг. Интересно, он уже понял, что Кроули просто прикалывается, как обычно? Или принял всё за чистую монету и остался стоять посреди лавки с открытым ртом? Иногда Кроули просто чудовищно хочется быть рядом с ним, видеть его реакцию на все слова, наблюдать за изменениями положения тонких морщинок на лице, глядеть в лучистые голубые глаза... Кроули, в принципе, многого не надо. Вечности в обществе одного пресловутого ангела было бы вполне достаточно.              И нет, это он ещё не наглел.              Кроули мягко перекатывается с пяток на носки и потягивается. До семи ещё целая куча времени, которое можно провести с огромной пользой. Обычно он предпочитает проводить время в пользу себе, нежели в пользу другим, потому что это намного более рационально и естественно. А, как известно, лучшая польза, которую вы можете принести себе – это поспать лишний часок.              Обычные демоны не нежатся в постели. Но и обычные ангелы не ходят по ресторанам. Как хорошо, что они с Азирафаэлем попали в разряд необычных, потому что вкуснейшие блинчики и широкое постельное пространство стоят того, чтобы не жалеть о своем выборе.              Кроули нарочно обходит стороной комнатные растения, – портить себе настроение сейчас совершенно не хочется, - и сразу, не раздеваясь, падает на прохладные черные простыни лицом вниз. Спина взрывается резкой болью, и Кроули, вцепившись зубами в подушку, хрипло рычит, проклиная все-все-все…              - Чертовы культи… - стонет он и, неловко перевернувшись на бок, стягивает пиджак и рубашку онемевшими от тупой боли непослушными руками. – Господи, да за что мне это наказание?!              Все спокойствие и радость мгновенно захлёбываются в слепой ненависти, радужки глаз наливаются кислотным жёлтым, а зрачки сужаются в едва видимые щелочки. Он прикрывает веки и свистящим шепотом считает до десяти сквозь сжатые зубы: восемь, девять, десять… Боль потихоньку успокаивается, с садистским удовольствием облизывая языком нервные окончания.              - Что мне с вами делать? – шипит Кроули, съеживаясь в дрожащий ком на кровати. В горле стоит горький привкус, и новый вдох даётся с большим трудом. Кроули открывает и закрывает рот, но грудь не хочет вдыхать воздух, только тупо болит спина, а точнее – два коротких кровоточащих обрубка, которые никак не заживают уже шесть тысяч лет подряд…              

***

             Гавриил берет в руки тонкую золотую нить. Она похожа на проволоку или, скорее, гарроту. Это будет чисто. Аккуратно. Тонко. Гавриил даже не запачкает кровью свои белоснежные одежды. Правда, предателя будут ждать вечные мучения, о которых он ещё не подозревает…              Кроули был не слишком напуган перспективой утратить крылья. Режьте уже быстрее и дайте мне свалить хоть куда-нибудь с ваших проклятых Небес, думал он.              Давай, Гавриил, всё равно они просто сзади болтаются, как ненужный балласт. Покажи мне ангела, который хоть раз летал на этих штуках. Лебеди недощипанные… Крылья! Какой креативный подход. Даже люди, появившиеся на свет вчера, подают больше надежд на осуществление оригинальных идей в плане аэродинамики, чем вы все вместе взятые…              Зачитывание приговоров стало третьей вещью, которую Кроули возненавидел на Небесах. Первой и второй, соответственно, являлись констатация тупых обязательств и требование беспрекословного пресмыкания перед Всевышней. Впрочем, если подумать, ненавидел он здесь намного больше аспектов, чем просто три…              Кроули никогда особо не хотел летать. Передразнивать птицу было последним желанием, которое он осуществил бы, потому что решительно не понимал, для чего ангелам крылья. Эффектность? Или эффективность? В любом случае - провал в обоих пунктах, Господи. Как зрелище выглядит убого и неестественно, а как средство передвижения – абсолютно бесполезно. Куда здесь летать? Ты и так на чёртовых Небесах, выше уже некуда.              Сандальфон и Уриил держали его за плечи, будто он собирался убежать (или улететь, не приведи Господи). Говорят, что это будет наказание. Но если вдруг на Небесах существовала бы такая услуга как «избавление-от-перьевой-тяжести-за-спиной-с-целью-наполнения-подушек», Кроули давным-давно стал бы добровольцем.              Он пропускал мимо ушей гордые речи Гавриила о публичных наказаниях для предателей в назидание и о Высшем Божьем Замысле – Непостижимом, Великом-и-Ужасном.              Через несколько минут Кроули ощутил крепкие пальцы у основания своих крыльев и впервые задрожал по непонятной ему самому причине. Это не был страх. Это не было предвкушение освобождения. Это скорее было… Необычно сильное чувство тактильности – Кроули в первый раз на практике познал уровень чувствительности этих двух крепких отростков, потому что до этого никто не прикасался к его крыльям. Когда в глазах потемнело, Кроули окончательно понял взаимосвязь между чувствительностью и порогом боли…              Не в силах сдержаться, он закричал – громко, неистово, жалобно, - и… проснулся.              Обрубки опять кровоточат. Простынь пропиталась теплой кровью, но Кроули уже давно привык. В частности, именно по этой причине он предпочитает чёрное постельное белье, на котором его «страдания» почти совсем незаметны. Это помогает забыть о своей слабости намного быстрее.              С силой втянув воздух через нос и морщась, Кроули перекатывается на бок и потихоньку сползает вниз, на пол.              

***

             Бентли с визгом тормозит у небольшого букинистического магазинчика на углу, и Кроули, скалясь, распахивает дверь перед Азирафаэлем. Ангел мнется на тротуаре, бросая недоверчивые, но всё же почти влюбленные взгляды то на машину, то на её хозяина.              - В чем дело? – Кроули с грохотом захлопывает дверцу и, сунув руки в карманы, наслаждается выражением лица друга. Пожалуй, если ангелы по божьему ГОСТу задумывались как исключительно наивные, невинные существа, несущие только свет и добро, и не способные ни на что противоположное, из всей конвейерной партии заявленным критериям отвечает только Азирафаэль. Правда в том, что Кроули не считает это плохим результатом. Ему нравится быть обладателем редких диковинок.              - Может, лучше прогуляемся пешком? Ты ездишь слишком быстро… - о, этот взгляд, полный укора.              Говорят, чтобы стать успешным и почувствовать себя счастливее, надо выйти из зоны комфорта. Благо, у Кроули есть вполне очевидный фактор, который заставляет его выходить из этой самой пресловутой вышеупомянутой. Не то чтобы ему очень нравятся прогулки по многолюдным паркам или кормление голубей с руки, просто… Есть в этом какая-то криминальная интимность, ведь и Небеса, и Ад уверены, что они противодействуют друг другу в неведении оппозиции, и если их заметят вместе, вряд ли дадут обоим по медали.              - Как скажешь, Рафаэлло, - Кроули пожимает плечами и, чуть склонившись над Азирафаэлем, улавливает любимый запах. – Куда прошвырнёмся?              - Знаешь, мы ведь никогда не гуляем просто так, а видимся только по необходимости, когда нужно обсудить что-нибудь важное, - задумчиво говорит ангел.       - Ты прав, - Кроули пинает мелкий камешек носком ботинка, - Пора начать ходить на свидания, чтобы узнать друг друга поближе. Шутка. Ха-ха. Тебе мало шести тысячелетий, проведенных в моём обществе?              Азирафаэль качает головой и одёргивает пиджак цвета слоновой кости. Кроули не следовало задавать свой последний вопрос, потому что он сам прекрасно знает ответ на него и со своей стороны. Да, мало. Катастрофически мало.              - Как насчёт ужина в какой-нибудь забегаловке? А потом устроим неторопливую беседу на парковой лавочке. Клянусь, в следующий раз обязательно возьму билеты в театр на твоего любимого «Гамлета»…              - Лучше сначала прогуляемся по парку, а позже вернёмся в мою лавку. У меня есть несколько бутылок восхитительного…              - О Боже, - хмыкает Кроули, наигранно-удивленно опуская очки на переносицу, чтобы взглянуть на Азирафаэля поверх черных стекол, - Неужели мои уши меня обманывают? Кажется, коварный ангел хочет споить беззащитного демона, помогите силы небесные, чёрт возьми…              Азирафаэль насмешливо фыркает и закатывает глаза.              …Они стоят у реки и смотрят на черного лебедя, грациозно рассекающего прозрачную водную гладь. Кроули небрежно опирается на изгородь, стараясь как можно меньше думать о ноющей боли в спине. Лебедь выгибает длинную шею и поднимает брызги взмахами темных крыльев.              Кроули как бы невзначай касается руки Азирафаэля:              - Всегда было интересно спросить об одной штуке, Раф.              - М? – ангел сцепляет пальцы в замок за спиной, уходя от прикосновения.              - Куда ангелы девают свои крылья, когда они им не нужны? Вот если сейчас снять с тебя рубашку, я же не увижу никаких крыльев, аккуратно сложенных в гармошку? Вы же не просто отстегиваете их и вешаете на плечики в шкаф? – Кроули придвигается ближе и касается плечом плеча друга.              - Нет, - Азирафаэль улыбается. – Мы просто умеем их дематериализовывать.              - Дематериализовывать? – хмурится Кроули. – Язык сломаешь, прости Господи.              - Есть немного. Но именно так это и называется. Мы просто заставляем их исчезнуть. Это несложно. Но я уже очень давно не практиковался в их материализации…              - А мне покажешь?              Азирафаэль удивленно вскидывает брови.              - Зачем? Тебя же лишили крыльев, ты не сможешь призвать их обратно.              - Я… - в горле встаёт горький ком. Воспоминания заставляют снова почувствовать боль в лопатках. – Я ненавидел свои крылья. Мне казалось, что они как какой-то балласт, аппендикс. Да и на других ангелах они смотрелись более чем нелепо. Я просто хочу посмотреть на твои… Вот и всё, ромашка.              - Но ты уже видел мои крылья, - вдруг посерьёзнев, шепчет Азирафаэль. – Тогда, после изгнания Адама и Евы, когда мы стояли на стене, окружающей Эдемский сад.              Кроули помнит все так четко, как будто это произошло сегодня утром. Если бы в тот роковой для человечества день на дежурстве в Эдемском саду стоял какой-нибудь другой ангел, Кроули вряд ли бы так просто подошёл и заговорил с ним. Но тогда, поскольку на стене стоял Азирафаэль, положенный инстинкт самосохранения исчез, будто его и не было. Впоследствии Кроули только убедился в правильности своих догадок: Азирафаэль даже не думал смотреть на змея свысока, как сделал бы любой другой святоша, а сразу же стал относиться к их «знакомству» настолько просто, будто бы они были не ангелом и демоном, а обычными приятелями, бывшими одноклассниками или что-нибудь в этом роде. И этому его отличию от других ангелов было вполне логичное и прозрачное объяснение.              - Тогда ты и существовал-то на свете какой-то третий день, твои крылья ещё не полностью сформировались! Они были такие маленькие, едва с твой рост, – Кроули проводит большим пальцем вверх по спине Азирафаэля, чувствуя, как под пиджаком напрягаются мышцы. – Я просто хочу посмотреть на них. Сегодня. Или завтра. Как тебе удобней. Это всё… Жалко, что ли?              В голосе всё же проскальзывает хриплая тоска, и Кроули поправляет очки, чтобы полностью скрыть глаза. Изливать душу прямолинейному ангелу не входило в его сегодняшние планы.              Азирафаэль кладет ладони на невысокую изгородь и сжимает пальцы так, что и без того бледные костяшки белеют окончательно. Он смотрит на черного лебедя, а Кроули смотрит на него. Светлые волосы как обычно небрежно взъерошены, что всегда удивляло демона – Азирафаэль поддерживал своё тело, а также одежду и обувь в идеальном состоянии. По всей видимости, волосы не заслужили быть аккуратно причесанными, но так даже лучше.              - Договорились, - не глядя на Кроули, роняет Азирафаэль. – Посмотрим.              Кроули чувствует, как вверх по шее бегут кусачие мурашки и, не в силах сдержаться, прижимается губами к светловолосому виску всего на мгновение. Висок – первая ступень, и Кроули преодолевает её вполне себе невозмутимо, не считая невозможности спокойно вдохнуть. Азирафаэль ошарашенно моргает, но, кинув заинтересованный взгляд исподлобья, не говорит ничего против.