Paper girl

Что люди чувствуют, когда умирают? Какие ощущения у них в этот момент? О чем они думают? Об этом никто не знает. От туда никто не возвращался. А люди, которые пережили клиническую смерть все в один голос твердят о каком-то туннеле с ярким белым светом в его конце, и о том, как они стремительно к нему летят. А потом они просыпаются и продолжают жить. Но сейчас, как мне кажется, я умерла. Моё тело не слушается меня, и я не могу шевельнуть даже пальцем. Сижу, не моргая и смотря в одну точку где-то в паркете. И не чувствую нечего. Мое тело словно в невесомости. Если это не смерть, то что тогда? Я имела призрачную идеальную реальность, которая рассыпалась как карточный домик и теперь я осталась с тем, что так долго маскировала. С пустотой. Все жили реальностью, и сейчас имеют то, что заслужили, а именно их сбытые мечты и желания, а я имею… Но решение пришло само собой: не сдаваться. Показать всем, что я ни черта не сломлена. То, что я просто прогнулась под тяжестью груза этого мира, но никак не сломалась. Нет, это будет не Лолита Крылова. Лолита Крылова всегда ровно держала спину и пыталась прыгать выше головы. Лолита Крылова всегда имела проблемы, но умело их скрывала за радостной улыбкой от нового прыжка выше. Мама так учила с детства: показать, что ты сильный, когда все пиздец как плохо. Проглатывать слезы и выжимать улыбку, ведь так все будут думать, что ты сильная, так никто не посмеет насмехаться над тобой или пытаться прогнуть под себя. И что же я делаю сейчас? Вместо того, чтобы мама с небес смотрела и радовалась, что её дочь смогла проглотить смерть мамы и жить по её настоятельствам, сейчас прогнулась подо всех и всё, и медленно выжигая себя изнутри, умирает. И какой же итог нужно извлечь из этого? А то, что пора намотать сопли на кулак и идти дальше. Рушить все на своем пути, ломать другие жизни, чтобы не дать сломать свою. Лучшая защита — нападение, не так ли?

***

Я уверенно шагала по коридорам своей школы, высоко задернув подбородок, показывая всем, что со мной все хорошо. Что меня не сломить. Одноклассники обводили меня странным взглядом, а я лишь ухмылялась в ответ и продолжала заниматься своими делами. Я так вжилась в роль полной и откровенной суки, что даже на встрече с друзьями после школы я всё так же гордо шагала рядом и ухмылялась косым взглядам. Они все знали. На каждого у меня была своя обида и всё же я продолжала непринуждённо поддерживать беседу с каждым. На Богдана и так понятно почему, а Лия в тот же котел. Кира за то, что знала и скрывала. Ваня за вчерашние слова и за то, что он все всем рассказал. А Марк… А Марк просто за компанию. Я ухмыльнулась своим мыслям и сделала щедрый глоток со своей бутылки пива. Я действительно спокойно смотрела на обнимания и милости между Бодей и Лией, я старалась не замечать Ваню, который пилил меня взглядом. Я вновь строила вокруг себя стену, ведь за ней было так уютно и хорошо. Я не закрывалась, а строила защиту на случай нападения, в этом и была разница между мной полгода назад и сейчас. — А ты как Лола? — ненавязчиво спросила Кира, выкинув свою пустую бутылку из-под пива в урну. Я, сделав глоток, посмотрела на неё. — По немногу, — улыбнувшись, я пнула камушек под ногами и на секунду замолчала, думая, как лучше ответить. Они ведь знают. Им же интересно. А кому бы не было? — Самое страшное в своей жизни я уже пережила, а психовать и закрываться из-за хуйни так пиздец тупо, что я бы просто начала ненавидеть саму себя, — взглянув на пару секунд на Богдана, я словила его взгляд. Да, я тоже могу делать больно. Я не бумажная девочка, которую можно резать, рвать на части и сжигать. Я живой человек. И я тоже имею право на счастье. — Ты права и я полностью с тобой согласна, — Кира улыбнулась и дала мне пять. К концу прогулки мы с Лией пошли в одну сторону, так как именно в ту сторону были наши дома, хоть и жили мы далековато друг от друга, но так вышло, что сегодня до определённой станции метро мы едем вместе. Сев в пустой и последний на сегодня поезд, мы сели друг напротив друга. Напряжение летало в воздухе. Оно заполняло весь вагон, от чего становилось душно, и я стянула со своей шеи шарф, который, казалось, начинал меня душить. Лия сидела и нервно крутила и заламывала пальцы на руках. Когда-то мы классно сдружились, но сейчас нас разделял Богдан и мы обе это понимали. Она не увела его у меня, а я просто была ему не интересна в отличие от неё. Ей просто повезло. Она вытащила счастливый билет. Не я. — Прости, — тихо произнесла девушка, видимо, даже не ожидав что я услышу, но всё же я уловила еле заметные движения её губ и еле слышимое из-за шумного метро, которое ко всему ещё и давило на мозги в конце сложного дня. Я, молча взявшись за верхний поручень, пересела к ней, что бы не орать на весь вагон. — Ты не виновата. Я обижена не на тебя, а на него. Да, мне обидно, что я не оказалась на твоём месте. Да, внутри я где-то и держу злость вперемешку с обидой на тебя, но это ревность. Ревность, потому что я давала ему всё, а ты с первого же раза сорвала джекпот. Но так бывает. Я должна привыкнуть, что этот мир мне ничего не должен и ничем не обязан, — взяв её за руку, я улыбнулась. Она посмотрела на меня, в упор глядя в глаза и тоже улыбнулась. — Я сама не знаю, как так произошло… — я засмеялась и приобняла девушку за плечи. — Мне это не важно. Ты счастлива, он тоже. Этого достаточно. Если любишь — отпусти, и я отпустила, — может и не до конца, но отпустила. Я пытаюсь. Если я его люблю, то должна дать ему счастье. Даже если оно не со мной. — А Ваня? — меня этот вопрос немного подкосил, и по телу резко прошла мелкая дрожь. Я отпустила девушку и села, неестественно выгнув спину. — Почему ты не хочешь замечать его ухаживания? Этот вопрос, милая, я задаю себе каждый раз, как замечаю, что он делает что-то именно для меня. Когда он ломает себя, ради меня. Ради меня, которая его не замечает. Это отражение меня и я в этом случае Бодя, и именно по этой причине я его не осуждаю. Я ничем не лучше. И разве я заслуживаю быть любимой, если сама же ломаю человеку жизнь, сжигая его сердце? — Сердцу не прикажешь, — лишь выдавила я из себя заезженную фразу, что бы этот вопрос ни оставался открытым висеть в воздухе. — А попробовать? — я помахала головой. Не хочу. И спасибо судьбе, что на этом моменте ей нужно было покинуть вагон и пересесть на другую ветку, чтобы доехать домой. Она поднялась и подошла к двери. Когда поезд остановился и двери открылись, она повернулась и заглянула в мои глаза. — Ты осознаешь, но будет поздно, — и вышла из метро. «Ты осознаешь, но будет поздно» Что она имела ввиду? Она сказала это словно точно знает и уверенна в своих словах. Но я не могу понять к чему они мне? Что я должна осознать и когда наступит это поздно? Когда? Так я и ехала до дома, думая о её словах и не понимая к чему мне эта фраза, которая как на повторе крутилась в моей усталой черепной коробке.

***

Я сидела в ванне наполненной пенной и крутила в руках лезвие от бритвы. Мысли о суициде крутились в голове. Да, идти по головам было хорошей идеей, но не осуществимой в моем, ебаном, случае. Не для моих неравных клеток, которые уже не успевали восстанавливаться и, не выдерживая моих извечных проблем, умирали, делая меня более апатичной. Обычно с апатией к человеку приходит злость. Злость затмевает всё на пути и человек видит только к цель, к которой стремиться, и уже не думает о том, что бы нервничать и психовать. Это нормальная защитная реакция и она оправдана. Но я сломана. Со смертью тысячи, а то и миллионов моих нервов я становлюсь более уязвимой ко всем событиям, и каждое может убить меня. Но мама не хотела бы такого исхода. Мама бы сейчас мне руки оторвала вместе с лезвием и потом бы пару часов сидела и промывала мне мозги, что бы эти ужасные мысли навсегда покинули мою дурную голову. Резко кинув лезвие в противоположную стенку, я достала пробку со стока и, обмотавшись полотенцем, покинула ванную, хлопая мокрыми ногами в остатках пенной роскоши к себе. Нужно отоспаться и уже на свежую голову решать, как же мне побороть себя и показать всем ту меня, которую я захочу чтобы все во мне видели — суку. Я шла по коридорам школы, не замечая взглядов остальных. Да я шла, громко ступая по паркету, уверенно держа подбородок и острый пронзительный взгляд. Я излучала стервозность и надменность. Это то и заставляло смотреть мне в след, оторвавшись от гаджетов. Зайдя в класс на третий урок, я словила уйму озадаченных взглядов. Но пропустив их, прошла за последнюю парту и сев за неё закинула ноги на парту и достала телефон из дубленки. Все всё ещё продолжали смотреть и шептаться. Да, я стала ещё хуже с первого моего появления в новом образе. Учитель опаздывала, и я уже было хотела дать по еблу Астафьевой, за парочку колких фраз в мой адрес. Запихнуть это дерьмо ей глубоко в глотку и смотреть как она будет задыхаться от него же сама. Я уже положила телефон на парту и спустила ноги, как в класс влетела учитель и сразу же начала искать глазами кого-то. — Ну, где же ты, Крылова? Ты же входила сегодня в школу, — учитель вздохнула и открыла папку в руках и начла что-то там искать, когда я в недоумии не понимала что происходит и не могла пошевелиться на месте. Что было не так. — Я тут, — едва подняв руку над головой, севшим голосом я обратила на себя внимание. Мне было так дерьмово, так ещё и к директору хрен пойми чего вызывают, иначе она бы не срывала меня со своего такого важного урока. — О, Лолита, прости, не заметила, — она улыбнулась мне. Она улыбнулась мне? Что за херня? — Тебя под зданием школы ждет твой психолог. Она тебя заберет и всё объяснит. Собирай вещи и беги, — когда она говорила эти слова, улыбка сползала с её губ с каждым сказанным словом. Она не мрачнела, скорее грустнела. Она смотрела с сожалением и сочувствием. Что же такого произошло? И почему меня забирает Анна? После слова о моём личном психологе, многие сразу же начали пускать смешки и вертеть пальцем у виска, мол шизанутая. Да, ребят, я — шизик и не советую со мной шутить, иначе последствия будут непредсказуемые и мне даже за это ничего не будет. Ну, в дурку посадят, откуда папа сразу заложив залог меня заберет и скажет что я была права. Я посмотрела только в глаза учительницы и, забрав рюкзак, ушла из кабинета. Я сбежала по лестнице и меня сразу же в обняться захватила Аня. Я обняла её, но поспешила отстраниться, чтобы скорее узнать, что произошло и почему меня стоило срывать с уроков. — Зайка, только не плачь и знай, что у тебя есть я, — эти слова не могли нести за собой ничего даже капельку позитивного. После них обычно люди начинают биться в истерике и кричать насколько мир несправедлив. Я не хотела этого. Не сейчас. Я ещё не успела выстроить прочную стену вокруг себя. — А где папа? — решила уточнить я, если все уж было так важно. Меня напрягало его отсутствие, но я скинула всё на работу. — Дело так раз в нём… — Аня не договорила, когда я громко и на весь двор закричала «НЕТ!». Слезы градом полились из глаз, смывая с ресниц тушь и пуская её черными дорожками по щекам. Рука ослабла, и с плеча спал портфель, громко грохнувшись об асфальт. Меня же ноги почти не держали и если бы не Аня, которая уже крепко обнимала меня, свалилась бы на землю безжизненной тушкой. Я не могла в это поверить. Мне сложно было принять факт, что с папой тоже что-то случилось. Почему так? Почему он? — Почему? — прохрипела я спустя пару минут, когда слезы закончились, а глотку сдавило до таких спазмов, что я и дышала через раз и только поглаживания психолога по спине, слегка расслабляли грудные мышцы и позволяли мне не сдохнуть от кислородного голодания. — Авария. Как мне кажется подстроенная. Большой бизнес дело очень опасное и непредсказуемое: сегодня ты идешь в гору и у тебя все хорошо, а завтра твой бизнес катиться к чертям и тебя хочет убить каждый твой прямой конкурент. К сожалению, это жестокий мир малышка, — женщина гладила меня по голове, пытаясь успокоить содрогания мои плеч, но это мало меня спасало. Я не могу потерять отца. Это последний человек в этой ебучей жизни кто у меня остался. Жизнь не может взять и вот так вот отнять его у меня. — Врачи сейчас стабилизировали его, но ему требуется дорогостоящее операция и к сожалению у него уже нет таких денег. Ты не знала, но последнее время его конкуренты зажимали его со всех сторон, и бизнес катился на самое дно, — а я этого не знала и даже не могла подумать. Он не говорил. Он не хотел, чтобы я начала волноваться и убиваться ещё и по этому поводу, ведь я знала, каким трудом он строил этот бизнес даже не по кирпичику, а по крупице. Он же делал всё честно и так учил жить меня. Почему люди, которые воруют у мирных людей, должны и забирать то, что папа заработал честным и непосильным трудом? Почему они имеют, какое-либо право быть решателя судеб и пытаться убить отца?! Я уже не плакала. Я просто хотела мести. Жадной и возможно кровавой. Она затмевала все перед моими глазами. — Ты успокоилась? — нежно спросила Аня. Я кивнула, и она отпустила меня. — Я буду мстить и, конечно же, найду деньги для отца, — я подняла портфель с земли и забросила на плечо, с полной решительностью смотря на женщину. — Никогда не думала, что буду помогать тебе в мести, но твой папа мне уже не чужой человек, — она улыбнулась. И как её, чертовке, удаётся всегда сохранять спокойствие? — Я и не сомневалась, — мы взялись за руки и отправились к машине Анны, чтобы быстрее помчать к больнице.