Ты, я и одна скудная ночь.

      И вроде ты, а вроде совсем другой человек. Почему тебе так отвратителен ты, по ту сторону зеркала? Может дело не в твоей внешности? Перестань винить себя в том, чего ты не делал, в том, что не можешь изменить.       Туманное утро проскальзывало сквозь шторы в комнате парня. Очередной день его бессмысленного существования. Разве такой жизни хотел Кузя? Почему его ненавидят все, кроме Милы. Часы беспощадно тикали и этот звук давил на слух. Парень давно хотел снять их со стены, но всё никак не доходили руки. В последнее время они не доходили даже до уроков, да и вставать с кровати казалось непосильным. Снег за окном всё шел, заставляя вспомнить вчерашнюю прогулку с подругой. Это не радовало, но и не огорчало. Это не вызывало никаких эмоций у ботаника. В дверь робко постучались. Сначала зеленоволосый на обращал внимания, продолжая рассматривать трещины на потолке, будто он мог там что-то найти. Что-то важное. Вновь стук и никакой реакции. Это словно мешающий звук. Он был лишним. В голове ботаника всплыли картины Рэбла. На них было изображено море. Разное, бушующие, спокойное, темное. Но что-то в этой простоте цепляло. Хотелось присутствовать там. Чувствовать этот запах моря, слушать его шум и просто смотреть. И снова раздался стук в дверь, но уже уверенней. — Войдите, — Равнодушно ответил отличник, не отрывая взгляд с трещины, напоминавшую полумесяц. В дверях стояли близнецы в зеленых клетчатых парках и черными шарфами по самый нос. Почему-то и это не удивило Кузю. Он лишь кинул на них отчужденный взгляд, мол, располагайтесь. — Слушай, очкастый, разговор есть, — Довольно серьезно сказал Вупсень, присаживаясь за письменный стол. — Ну раз есть, то говори, — Монотонно проговорил подросток, продолжая наблюдать за потолком. Ему казалось всё это нереальным. Просто сном, который должен скоро кончиться, а если и нет, то парень закончит его сам. Не выдержит, как главный герой из фильма «День сурка» *. — Насчет твоей подруги, — Продолжил за брата Пупсень, — Она нам дружбу с Лунтиком ломает, он вечно с ней, а на нас времени нет. В голосе послышался страх. Страх потерять Рэбла. Как знакомо и как тошно от того, что Лунтик всеобщий любимец. Всё его любят, общаются с ним, а почему? Он богатый? Да. Он красивый? Безумно. Он интересный? Еще как. — А я тут причём? Поговорили бы с ним или с Милой, — Грустно отозвался ботаник, переворачиваясь на бок, спиной к гостям. — Это, мужик, — Обратился к нему Вупсень, — Ты и сам выглядишь не лучше трупака, да и эта девочка точно прислушается к тебе, а Лунтик он упрямый, нас даже слушать не станет. — А что мне за это будет? — Будто мимо ушей пропустил фразу Вупсеня Кузя. Оба брата переглянулись. Видимо, они не ожидали таких выпадов со стороны очкарика. Они задумались. Молчание вовсе не нагнетало зеленоволосого, а наоборот, давала собраться с мыслями. Кузе так не хватало той трезвости и ясности ума, которой он давно не ощущал. Это как уйти в запой и не иметь сил прекратить поглощение злосчастного алкоголя. Только этим самым алкоголем был мотоциклист с фиолетовыми волосами и шрамами на теле. — Мы сможем тебя пускать обедать за наш стол, — С отчаянием в голосе сказал один из близнецов. Похоже, Рэбл и вправду был им очень дорог. Эта мысль даже рассмешила отличника. Такие ползучие гады, как эти двое, на самом деле ценят и дорожат или дружбой с хулиганом или не хотят репутацию, которую так сложно получить, особенно в кругах элиты старшей школы города Форкса. Такое предложение парня не устраивало. Он не грезил этой мнимой властью, как, к примеру Светлячок.Но ему хотелось раз и навсегда избавиться от Лунтика в его жизни, а так как Мила часть этой самой жизни, то она тоже должна забыть его. Или лучше поступить как благородный человек и самому уйти от них. Перед парнем стоял тяжелый выбор. Всю жизнь быть счастливым, продолжая общением со своим единственным другом — Милой или дать ей быть счастливой вместе с Рэблом. По разговору в коридоре, отличник понял, что хулиган и вправду заботиться о ней и готов на всё, ради её благополучия. Стоит об этом наконец поговорить с подругой. — Я поговорю, но вы должны будете принести мне его кофту, — Неожиданно для братьев сказал очкарик. Просьба и вправду казалась сумасшедшей, но те и возражать не стали. — Договорились, ботан, давай, чирикнешь нам, когда поговоришь, — Сказал Вупсень, когда они уже стояли в дверях, закрывая её. — Ладно, — С холодом бросил им зеленоволосый. Комната снова опустела. Кузя сам не понял, зачем он такое ляпнул, но терять всё равно нечего. Почти ничего. Поэтому он позволил фантазии разгуляться, даже если из-за этого в груди было ощущение, будто там расплавили свинец.

***

Заметался пожар голубой, Позабылись родимые дали. В первый раз я запел про любовь, В первый раз отрекаюсь скандалить. Был я весь как запущенный сад, Был на женщин и зелие падкий. Разонравилось пить и плясать И терять свою жизнь без оглядки. Мне бы только смотреть на тебя, Видеть глаз златокарий омут, И чтоб, прошлое не любя, Ты уйти не смогла к другому. Поступь нежная, легкий стан, Если б знала ты сердцем упорным, Как умеет любить хулиган, Как умеет он быть покорным. Я б навеки забыл кабаки И стихи бы писать забросил, Только б тонко касаться руки И волос твоих цветом в осень. Я б навеки пошел за тобой Хоть в свои, хоть в чужие дали… В первый раз я запел про любовь, В первый раз отрекаюсь скандалить. *

      Роза долго сидела в «кабинете» в ожидании своего нового друга. В голове снова и снова всплывал тот самый мотоциклист с чудной улыбкой и та одинокая парочка за окном кафе. То чувство тепла в душе не уходило и с нежностью преследовало девушку. Ранее утро воскресенья выдалось холодным, хоть это и неудивительно в таком городке как Форкс. Тут люди теряют себя среди дворов, заламывая руки и с лаской наблюдая, как чье-то сердце снова и снова ломается. Снег за окном продолжал кружиться в изящном танце, понятном только для легких снежинок. Они были похожи на балерин, также порхали и казались невесомыми. Вдруг кто-то зашел в комнату, где сидела Роза. На пороге стоял Малек. Он был весь в снегу и с улыбкой на лице. А девушка лишь смотрела и молчала. Что-то жаром отзывалось в сердце, нет, это не любовь, это счастье. Она была счастлива, что у неё наконец появился такой друг, как Фишер. — Привет, ты как сегодня? — На ходу спросил он, скидывая шапку на стоящий у стены маленький диванчик. — Недавно проснулась, а ты? — Девушка наблюдала, как парень по-хозяйски поставил чайник и вытащил из пакета, который принес с собой, несколько пачек печенья и конфет. — Я тоже, слушай, завтра вечером я бы хотел погулять с тобой, — Сказал подросток, доставая кружки с принцессами диснея. — Куда пойдем? — Роза уже присела за столик и жевала печеньку с шоколадной крошкой. — Можем сходить до нашего парка, говорят там красиво, — Он улыбнулся, поставив кружку с горячим чаем около девушки. — Я там не была, — Немного смущенно проговорила розоволосая, дожевывая кусочек печенья. Парень улыбнулся шире, отпивая чай. — Я все тебе покажу, тебе понравится, — В глазах Фишера загорелся огонек. Наконец с ним общались не потому что он был с ними за одним столом, а потому что он и вправду интересен кому-то. — Хорошо, слушай, — Девушка слегка замялась, не решаясь рассказать своему другу. — Что такое? — Немного с беспокойством спросил Малек. — Я вчера мотоциклиста встретила, он меня в кафе привез, и я хочу спросить, нет ли у тебя таких знакомых? — Роза залилась краской, понимая, какую глупость сморозила. Фишер задумчиво почесал подбородок, щурясь. Он никак не мог вспомнить хотя бы одного мотоциклиста, которого мог бы знать. — Да нет, я таких не знаю, а что? — С интересом спросил тот, укусив другое имбирное печенье. — Да так, мне вдруг стало интересно, — Отозвалась его новая подруга. В комнате было жарко и Малек наконец снял надоедливый свитер и остался в одной черной футболке с надписью: " Blind artist». Девушка увидела татуировку в виде японских рыбок на всю руку и тихо охнула от восхищения. Сам парень не привык к такой реакции по отношению к нему же и вскинул бровь, мол, что-то не так? — У тебя красивая татуировка, — Все восхищалась девушка. Она пододвинулась ближе, чтобы ее разглядеть и кажется она влюбилась в этот нательный рисунок. — Вчера набил Шнюк, прикольный дядька, — Ответил подросток с голубыми волосами и вдруг заметил огонек в глазах подруги. — Давай завтра к нему пойдем и набьем мне? — Она с такой охотой и желанием попросила, что Фишер не мог ей отказать и кивнул. Роза запищала от радости, крепко обняв своего друга, прижимаясь. Вот он. Тот дом, который искал для себя Малек. Наконец-то он его нашел. — Ты вкусно пахнешь, — Вдруг сказала розоволосая, утыкаясь носом в его грудь. Это заставило парня покраснеть по самые уши. Это выглядело очень мило. — Спасибо, — Тихо и со смущением поблагодарил паренек. Ему такого никогда раньше не говорили и от этого стало теплее. Фишер уже почти и забыл, как грубо его отвергла Мила в том школьном коридоре в окружении школьников. Это хоть и было позорно, но к понедельнику никто и не вспомнит об этом.

***

       «Уже сколько раз пишу. Пожелтевшие страницы этой старой тетради исписаны синей ручкой, которая выводила корявые буквы, которые я называю почерком. Множество слов описывающие всю палитру моих чувств, от холодных до теплых тонов. Каждое имя в этой тетради значит для меня больше чем что-либо. В этих строках застыли те мгновенья, которые я не хотела отпускать. На каждой странице застыл мой возраст, застыло время… Я стираю остатки следов с указателей. Десны выцветают как платья девочки, которая давно выросла. Также воспоминания медленно догорают. Нет, вы только представьте. Сейчас у тебя есть знакомые, друзья, возлюбленные… а через год? Два? Вдруг они исчезнут? Они взрослеют, у них свои дела, свои дни и возможно забудут даже твое имя или наоборот, будут бережно его хранить. Время — Это вода и иногда я просто захлёбываюсь. Некоторые пытаются остаться в твоей жизни как можно дольше… Идут вперед лишь, глотая ветер… Идут к тебе, и плевать что мечта стареет, идти вперед пока последние не сношу кеды, пока джинсы не сотрутся в коленях. Просто ты задыхаешься этим моментом, а он просто обернулся и ушёл. Воспоминания очень хрупкие… Это как древнегреческая трагедия, где ты просто не имеешь право на ошибку, или ты просто останешься один и не оставишь свой след, след, который долго не остынет. Как иногда трудно остаться с человеком. Как дружно оставаться в его памяти. Как трудно забыть таких людей. Помните о таких людях.» * Парень некоторое время полежал и всё-таки встал со своей мятой кровати. Мир не казался серым и блеклым, как могли многие подумать, нет, краски были всё такими же яркими, пестрыми, но Кузе было плевать на это. Они пестрили не для него, а для того, кто не страдает от того что чувствует, как глупо то не казалось. Когда мы влюбляемся, наш организм будто сам подписывает себе смертный приговор. Это ли не самоубийство? — Ты уже проснулся, милый, — Залепетала женщина, увидев своего измученного сына. — Да, уже как три часа, — Отличник пытался говорить, как можно радостней, чтобы не расстраивать дорого ему человека. Но она прекрасно понимала, что дело, как говорится, дрянь. — Ты голодный? Я испекла твои любимые оладьи, — Хлопотала мама Кузи здесь с самого утра, лишь бы угодить сыну и заставить его хоть немного поесть. На него становилось больно смотреть. Исхудал еще сильнее, побледнел и под глазами красовались темные круги. Глаза вечно красные, из-за того, что тот плачет, а сам взгляд совершенно пустой. Стеклянный. Кажется, никто не сможет заставить его испытывать приятные чувства. — Нет, мамуль, я сейчас не голоден, — Повторялся каждый день он. — Хоть немного, малыш, ты так с голода умрешь, — Уже со слезами на глазах взмолилась женщина. Кузе было тяжело наблюдать за тем, как из-за него плачет родной ему человек, и он всё-таки согласился взять эти оладья, но есть парень будет в своей комнате. — Кстати, сынок, а что это за два молодых человека к тебе приходили? — Спросила хозяюшка, накладываю отличнику побольше всего. — Знакомы со школы, — Отмахнулся он, понимая, что сегодня его ждет серьезный разговор с Милой, от которого зависит его жизнь в принципе. От этого легче хоть и не становилось, но и выбора не оставалось.