That's my boy!!!

Леону, как и Джастину, с трудом верилось в то, что их безумно длительный период ожидания подходил к концу. И если превалирующим чувством у подростка была надежда, то Эл буквально давился нетерпением, предвкушением и вновь сомнением. Он честно признался своему мальчику, что воспринимает их серьезно, и надеялся не увидеть больше этого напряженного колкого оттенка в его взгляде, но, хотя глаза Тина всю дорогу и светились счастьем и радостью, то самое нечто из них не пропало. Самое близкое определение, что смог дать этому «нечто» Эл было сомнение. Парадоксальное сомнение, потому что Джастин доверчиво и открыто смотрел на своего брата, и как к этому доверию примешивалось что-то совершенно противоположное, было не понятно. Собирались они утром, потому что волейболист так устал после игры, что клевал носом уже за столом, поэтому Леон категорически отказался делать вечером еще что-то, кроме их рутины. Потом они заехали в аптеку и к врачу Эла, и только после этого выехали на трассу. Их ожидала четырехчасовая поездка, с учетом небольшой остановки в придорожном кафе на перекус и еще одной на заправке. Подросток с восторгом наблюдал за дорогой. Он ходил в походы с Элом и ездил на экскурсии с классом, но никогда до этого не покидал штат. Его немало удивило приглашение мамы, но задумываться о ее причинах он не хотел. И с жадностью впитывал в себя пейзажи, встречные придорожные кафе и интересных персоналий, будто составляя в своего голове подробный фотоотчет. Он не делал снимков, оставив телефон дома по совету брата, и даже немного жалел об этом. Но путешествие было наполнено впечатлениями и эмоциями, и Тин не один раз думал про себя, что подарок на день рождения ему подарили уже сейчас. Абердин был неожиданным. Почему-то город ему представлялся совсем другим, но не разочаровал ни капли. Несмотря на очевидную простоту, он был красивее родного Бисмарка. Он был маленьким, очаровательным, почти сказочным. В нем пахло историей, хотя «серебряным» город подростку совсем не показался. Мама за эти почти полтора года сильно изменилась, стала стройнее и увереннее в себе, Джон наоборот немного раздобрел, но умиротворение на их лицах явно намекало на то, что они наконец нашли свое счастье. По прибытии их ждал сюрприз. Поскольку жилье предоставлялось нанимателем, все ремонтные работы должны были осуществляться с соответствующим согласованием, поэтому для того, чтобы привести в порядок залитую соседями гостевую спальню понадобилось больше времени, чем Джон рассчитывал. В итоге парней поселили в одну комнату. И это стало одновременно и хорошей, и плохой новостью. Чем ближе они подходили к временной границе дозволения, тем сложнее было сдерживаться Леону. А чем ближе находился старший брат, тем сложнее было Джастину принимать свое подходящее к концу наказание. В первую ночь они выспались, все же сказалась непростая дорога. Тин настоял на том, чтобы спать на полу, ведь твердая поверхность и возможные сквозняки могли спровоцировать обострение состояния брата. Но едва в спальне родителей потух свет, Эл затащил мальчика к себе. — Как бы сильно я ни устал, детка, без тебя не засну. Мы уже столько месяцев ночуем вместе… — мужчина отрубился, разморенный массажем и теплом тела под боком. Тин уснул всего минутной позже. Весь четверг Джастин был дерганым и нервным. Он целый день сталкивался с Элом то в их комнате, то в коридоре, то по пути к машине. И каждое такое прикосновение приносило острую вспышку возбуждения, отчего подросток густо краснел, вызывая настороженные взгляды родителей. В конце концов, перед обедом Леон за локоть оттащил брата в кухню, в окно наблюдая, как Барбара помогает его отцу выгрузить сумки из багажника. — Джастин, что происходит? И не смей лгать мне, глядя в глаза! — Тот потупил взгляд и не проронил ни звука. — У нас не так много времени, чтобы прояснить ситуацию! Что тебя тревожит? — Ты обещал мне, папочка, помнишь? — прошептал невнятно подросток, теребя край футболки. Это опять была полуправда, но выяснять сейчас все вопросы было неразумно, и, если быть до конца честным с самим собой, он боялся задевать самые животрепещущие темы. — Сладкий мой, — так же шепотом ответил Леон, немного расслабляясь, — папочка всегда держит свое слово… Я не прикоснусь к тебе до твоего шестнадцатилетия. Которое наступит уже этой ночью. Ты из-за этого так нервничаешь? Чего ты боишься? Что я не исполню свое обещание? Или что исполню? Ты же знаешь, что я никогда не причиню тебе вреда, никогда не сделаю того, чего ты сам не захочешь? Тин не ответил, только вжался в брата, заключив его в объятья. Постояв минуту и услышав, как задняя дверь открылась, он зашептал на ухо брата, едва касаясь его губами: — Это наказание такое трудное, папочка, я так устал… — он подался бедрами вперед, показывая свое возбуждение, а потом отстранился, отворачиваясь к раковине, чтобы скрыть румянец. Но Эл успел шлепнуть его по попе и так же жарко прошептать: «Плохой мальчик!», до того, как взрослые появились на кухне. Во время послеобеденной экскурсии по городу оба были возбуждены и взбудоражены. Единственное место, где Тин смог отвлечься от зудящего чувства предвкушения - это Музей Прерий. Старик-смотритель так вдохновенно рассказывал, указывая на самые интересные экспонаты, что Джастина с трудом удалось увести к самому закрытию музея. Они с Эдвином обменялись контактами и подросток пообещал связаться с ним, чтобы прояснить для себя непонятые вопросы. В основном они наслаждались архитектурой и интересными названиями заведений, потому что в "Страну Оз" Тину идти было поздновато - все же не пять лет уже, а в Вилли-парк - слишком холодно. Эл не сводил глаз с брата, постоянно улыбаясь и неустанно рассказывая родителям о том, как складывается их быт. К вечеру они все так устали, что с трудом передвигали ноги, но ежедневную рутину Тин не пропустил, буквально заставляя брата делать все нужные упражнения, громко прикрикивая на него, когда тот ленился. Барбара с Джоном только посмеивались над его "праведным гневом". Однако подросток не отступил и довел-таки "экзекуцию" до конца. На самом деле такие объемные тренировки уже давно были необязательными, но устоявшиеся привычки оба брата отменять не захотели. Так что, реабилитолог видел постоянные улучшения, а парни получали удовольствие от совместного времяпрепровождения. Едва за Тином закрылась дверь в комнату, когда тот вернулся из душа, все еще немного возбужденный, но не посмевший ослушаться брата и стоически отбывая свое наказание, Эл тут же затащил его на свою кровать. - Даже не думай, что будешь спать на полу. В конце концов, завтра твой праздник! - он погладил Тина по волосам и поцеловал в щеку. - Засыпай... Ничего не понимающий, разочарованный и действительно сильно уставший парень вырубился через несколько минут, так и не решив, обижаться ему на брата или нет. Проснулся он от того, что находился на грани оргазма. Разморенное теплом постели и таким привычным жаром мужского тела рядом, он притирался своим членом к бедру Эла, и едва не нарушил условия своего наказания, но брошенное хриплое: "С днем рождения, Джастин! Как ты думаешь, чем ты сейчас занимаешься?" - швырнуло его в реальность. Он отдернулся, почти упав с кровати. Глаза его зажглись в предвкушении, но брат только хитро улыбнулся и отрицательно покачал головой. - Мама приготовила для тебя подарок... Поднимайся, детка. - А от тебя я могу получить презент? - Тин робко закусил губу, и Леон чуть ближе к нему наклонился, чтобы увидеть его глаза. - Поцелуй меня, папочка... Пожалуйста... Мужчина не смог устоять и коротко проинес: - Открой ротик... Тот послушно раскрыл рот шире и чуть не задохнулся, когда в него сколькнул язык Эла. Глубоко и жадно. Парень не выдержал и сомкнул свои губы вокруг влажной горячей плоти, посасывая его, растворяясь в ощущениях. Леон застонал и сделал несколько движений, усиливая скольжение между упругих губ его мальчика, но потом резко отстранился: - Этого я тебе не разрешал. Ты хочешь еще одно наказание? - Нет-нет, папочка, прости... Я... Сегодня ведь мой день рождения, пожалуйста. Я больше так не буду... - Так не пойдет. Просто в следующий раз дождись, когда я тебе позволю так сделать, ладно? - подросток яростно закивал головой, и Эл улыбнулся: - Хороший мальчик... День прошел для Джастина ужасно и здорово одновременно. Барбара подарила сыну оплаченный курс вождения, чтобы тот смог получить права в Бисмарке, а Джон билеты на КомикКон в Лос-Анджелесе для него и Леона. Они устроили праздничный обед в неожиданно серьезном ресторане, для которого парню пришлось облачиться в новый костюм и даже нацепить галстук. Увидев своего мальчика в таком официальном наряде, Эл с трудом смог скрыть взгляд, выдающий желание снять с него все, кроме тонкой темно-фиолетовой ленты, так невероятно подчеркивающей изящность шеи и оттеняющей глаза подростка. Но Джастин успел поймать этот взгляд, прежде чем мужчина скрылся в дверях, и постоянно присутствующее возбуждение острой одуряющей волной пронзило его до самых пяток. Ожидание становилось невыносимым. При каждом прикосновении Тин так отчаянно понимал, что ему уже можно, что хотелось развернуться и сбежать подальше от чужих глаз, захватив с собой Леона, чтобы его папочка смог наконец исполнить свое обещание. Его член был болезненно чувствителен, как если бы он только что пережил оргазм, которого не допускал уже долгие две недели. И маячащая перед глазами мощная фигура брата только усложняла его состояние. Воображение никак не хотело мириться с упрямым сознанием, постоянно утягивая его в предстоящую ночь. Он не представлял, как она пройдет, ведь они были в гостях у родителей, но образы, крайне далекие от целомудренных, стояли перед глазами, отрывая от реальности. Подросток постоянно облизывал губы, отчего к вечеру они припухли и покраснели, будто зацелованные. Когда до выноса торта осталось совсем недолго, он словил нежный и гордый взгляд Леона, и, не выдержав, отлучился в туалет. - Наш малыш стал совсем взрослым... - весело прощебетала Барбара, но потом обратилась к Элу. - Хотя я это поняла намного раньше. То, как он взял на себя всю заботу о тебе, как проявил себя в больнице... Он становится настоящим мужчиной, Леон, рядом с тобой. И я неустанно благодарю Господа за то, что вместе с любимым мужем он подарил мне и второго сына, а моему Джастину такого замечательного брата. И тебе, милый, большое спасибо, что позаботился о нем, и продолжаешь заботиться... - Всегда, Барбара, даже не сомневайся. Ваша встреча с отцом стала для меня самым счастливым событием в жизни, а Тин - самым родным и дорогим человеком... - и пусть истинный контекст этих слов остался для собеседников разным, мужчина на слова не солгал. - Пойду, проверю, как он. Он так волновался сегодня, это все же его первый подобный выход... Боюсь, он немного перенервничал... Леон извинился и ушел в след за своим мальчиком. Найдя его у раковины в туалете, он цепко поймал его взгляд и со всей возможной строгостью спросил, убедившись, что они одни: - Надеюсь, ты не задумал здесь какую-нибудь пакость... До конца твоего наказания еще шестнадцать часов. Тин испуганно заморгал. Он только смог более-менее привести мысли в порядок, но этот тон, этот взгляд снова разожгли в нем все желания, от которых он попытался сбежать сюда - в ярко освещенную уборную. - Нет! Папочка, я бы не смог... Я бы не стал... - лепетал парень, торопливо глотая слова, облизывая вмиг пересохшие губы. - Тогда почему весь вечер, да что там - весь день ты ведешь себя, как дрянная похотливая шлюшка, дразня меня, вытягивая все жилы, совращая и вынуждая который раз уже сдерживать стояк? - с этими словами мужчина подошел к Джастину, укладывая руки по обе стороны от его талии на мрамор столешницы, не отпуская взгляд. Склонился к уху, почти касаясь его губами, и чуть подался вперед, давая своему мальчику почувствовать свое желание: - Думаешь, я сам сорвусь и позволю тебе кончить раньше, если меня хорошенько спровоцировать? Если облизывать губы, представляя, как я растягиваю тебя, позволяя похоти отражаться в твоих глазах? Ты ведешь себя отвратительно, мой мальчик... Ты нарываешься на еще одно наказание... От близости Эла, от осознания его неоспоримого желания, от его жаркого шепота Тина натурально трясло. Он снова незаметно для самого себя облизал губы, зажигая взгляд мужчины еще сильнее: - Папочка, я был хорошим мальчиком! - пискнул парень. - Я не специально! Честно-честно! Ты мне так нужен, а эти мысли просто не выходят у меня из головы, я не хотел, чтобы тебе было плохо... Время течет так медленно, я не могу дождаться, когда ты наконец... Папочка, прости меня... Я постараюсь больше не... - парень понял, что это обещание он не сможет исполнить. Он весь вечер и так старается изо всех сил и справляется, видимо, ужасно. - Я все сделаю, как ты скажешь, я исправлюсь, только скажи, как? Холод из глаз Эла ушел, сменившись пониманием и серьезностью, сквозь которые лучилась нежность. - С этого момента за каждый раз, когда ты облизнешь губы сегодня, ты получишь шлепок. И время этого наказания я выберу сам. Но помни, что ты сам виноват в том, что твое тело так жадно хочет удовольствия. Кто-то повел себя плохо и заслужил наказание отсутствием оргазма. Ты поддался своему любопытству и сделал то, что папочка тебе не разрешал... А теперь ты чувствуешь во всей красе всю тяжесть этого наказания... И остаешься достаточно глуп, чтобы нарваться на новое... Жалостливый взгляд, полный раскаяния и подступающих слез, пронзил сердце мужчины. - Ну-ну, детка, ты всему научишься. Ты же у меня такая умница... - тяжелая ладонь Леона легла ему на затылок, мягко массируя напряженную шею. От этого движения парень прикрыл глаза и снова облизал губы. - Один, - снова шепот в самое ухо. Джастин распахнул глаза и в следующую секунду почувствовал сильный звонкий удар по правой ягодице, в то время как другой рукой Эл удерживал его за шею, чтобы тот остался недвижимым и не вжался однозначно стоящим - Эл был уверен в этом - членом в холодный камень. По уборной разнесся сдавленный стон, приглушенный плотно сомкнутыми губами. Тин сильнее задрожал и опустил руки на еще чуть теплый от прикосновения мужчины мрамор. В голове смешались боль, и облегчение, и жажда повторения, и еще большее желание. - Помоги мне исправиться, папочка... - столько мольбы было в его голосе, что Леон едва не сорвался. - Почему ты хочешь исправиться, малыш? - Мне нужно быть для тебя хорошим мальчиком. Я хочу, чтобы ты похвалил меня за то, что я отлично справляюсь... - И я так и сделаю, как только ты постараешься как следует... Это единственная причина? Посмотри на себя... - Тин перевел взгляд с глубоких, почти черных от широкого зрачка глаз своего папочки на собственное отражение и забыл, как дышать. Он зарумянился в смущении, но не мог оторвать взгляд от себя. Всем своим видом он кричал о своих порочных желаниях. Чуть приоткрытые губы лоснились от слюны, покрасневшие скулы и горящие похотью глаза делали из него воплощение развратности и вожделения. - Папочка... - проскулил он, закусывая губу, но удерживаясь от того, чтобы ее облизать. Он увидел поощрение в глазах Леона, но не позволил удовлетворению от этого перебить свою мысль. - Помоги мне справиться с этим... Я не хочу, чтобы кто-то, кроме тебя, видел меня таким... Это все только для твоих глаз... Теперь настало время Леона испытывать удовлетворение. Он довольно кивнул: - Правильно, детка, ты только мой. А теперь вспомни, как ты трахал пальцами своего бывшего парня. Смог бы ты для него так открыть свой ротик, как он открыт сейчас? - Только твой, папочка! - он обеспокоенно и уверенно помотал головой, будто клянясь в верности. Спектр его эмоций тут же переключился с острого колкого желания до почти болезненного отвращения к себе. - А вот теперь, мой хороший, - Леон сделал несколько шагов назад, но выдержал взгляд парня в зеркале, - каждый раз, когда тебе в голову придет мысль, способная превратить тебя в этого похотливого дьяволенка, ты будешь помнить это - ты только мой. Эти слова прозвучали, как приказ, и Эл прикрыл глаза от послушного: - Да, папочка. Тину понадобилось несколько минут, чтобы умыться и окончательно усмирить свое желание. Они вернулись как раз к подаче яркого десерта с шестнадцатью свечами, и праздник продолжился оглушительными аплодисментами. Когда пришло время возвращаться домой, именинник был вымотан и почти засыпал. Наверное, поэтому он не обратил внимание на горячие объятия и прощание матери и не заметил сложенные в багажнике вещи. В машине он все-таки уснул, а проснулся от того, что брат осторожно гладит его по щеке. - Мальчик мой, пойдем. Пора укладываться. Тин покорно вылез из авто и полусонно шагал за Леоном, так до конца и не проснувшись. Мужчина, отчаянно сражаясь с самим собой, аккуратно раздел его, особенно задержавшись на злосчастном галстуке, и уложил в уже теплую постель. Он в очередной раз проснулся от жаркого, удушающего чувства подступающего оргазма. - Ты помнишь о своем наказании, детка? - легкий шепот заставил его кивнуть и сжать зубы, чтобы не кончить. - Постарайся для меня... И спустя мгновение члена парня коснулись губы Леона. Он выцеловывал ствол, обходя головку, спускался к звенящим переполненным яйцам невесомыми, едва ощутимыми поцелуями, рисовал языком узоры, снова поднимаясь выше, нежно касался подушечками пальцев внутренней стороны бедер, наслаждаясь бесстыдно раскинутыми ногами и сладкими, жалобными стонами. - Папочка, я сейчас... Не надо там, я сейчас... - почти плакал Джастин, когда язык мужчины дотронулся до звездочки мышц в призрачном касании. Леон послушно отступил, давая парню вынырнуть из ошеломительных ощущений. - Умница, ты у меня настоящая умница... Такой хороший мальчик... - тихо успокаивал Тина Эл, мягко поглаживая по голове. - Такой послушный... С днем рождения, малыш! - он улыбнулся и улегся рядом. - Сегодня я наконец смогу выполнить свое обещание, детка. Джастин окончательно проснулся, прикусывая губу от все еще жгучего желания. Он бросил взгляд на окна и обомлел: - Где мы, папочка? - В речном лагере. Твой подарок на день рождения я не смог бы вручить в доме наших родителей. А ты так увлекся историей прерий, и мне кажется, здесь тебе будет интересно. Но самое главное, здесь мы одни. И нам никто не помешает... - глаза мужчины светились таким теплом и обещанием, он нетерпеливо прикасался к плечу парня, вырисовывая непонятный узор. В углу деревянного домика горел камин, пока Тин спал в машине, он протопил небольшую комнату, совмещенную с кухней, нагрел простыни на каменной полке, и только потом разбудил своего мальчика, чтобы уложить спать. А сейчас, видя на часах начало завтрашнего дня, не устоял перед искушением попробовать его на вкус. Подросток подскочил на кровати, сбросил одеяло с Леона и жадно уставился на его вздыбленные пижамные штаны. - Папочка, можно? Можно мне? Я так хочу его потрогать. Ну, можно? Мужчина только кивнул, сцепливая руки за головой, но уже через минуту не мог сдержаться, чтобы не сжать пальцами простыни: - Тише-тише, детка. Не нужно так глубоко, я так... - Ты так не любишь? - обеспокоенно спросил его мальчик, виновато поджав губы. - С этого момента ты узнаешь все, что я люблю, и как я люблю. Но я не хочу кончить так быстро. Поэтому спускайся вниз, высунь свой язычок и оближи его от основания до головки, потом обведи ее по кругу и вернись обратно. Хорошо? Он тут же ринулся исполнять его просьбу, счастливо улыбаясь. Он измучил мужчину, изучая его, распаляя, подмечая все его реакции, старательно выполняя его просьбы и робко озвучивая свои. Так долго ему не делали минет наверное никогда. Он терялся в понимании, что это его Тин, его сладкий, нежный, невинный мальчик сейчас трудится над его членом, и в конце концов, кончил, закатив глаза и едва не задохнувшись от яростно стучавшено сердца, когда услышал: - Кончи мне в рот, папочка, я так хочу ее попробовать... Можно? Это стало последней каплей, он даже не смог произнести утвердительный ответ перед тем, как улетел в наслаждении. - Ух ты... - протянул Джастин и устало взмахнул ресницами. - Иди сюда, детка... - Эл с трудом сделал жест рукой, а потом прижал к себе своего мальчика и прошептал в ушко: - Спасибо, мой сладкий. - Я удержался, папочка, я не кончил! - похвастался подросток и зевнул. - Умница! А теперь спи. У нас обоих был нелегкий день. А завтра нас ждет столько всего... Они поднялись на рассвете. Порыбачили, сварили уху на костре, прогулялись по окрестностям, наслаждаясь пейзажами, а ближе к одиннадцати вернулись в дом. Леон подкинул дров, чтобы в домике сохранилось тепло, и серьезно посмотрел на Тина: - Ты не голоден? - Нет, Эл. А... Чем мы теперь займемся? - утро парня было насыщенным. Мужчина силой вытащил себя из кровати, чтобы не наброситься на своего малыша. У него давно созрел план, и он не хотел в последний момент сорваться и наброситься на Тина. Но смотреть на спящего ангела, понимая, что через несколько часов тот будет целиком и полностью принаждлежать ему, было слишком большим искушением. Он посетовал на свое наказание, но все же выполз из постели, а потом так занял мысли парня разными занятиями, что тот почти не вспоминал о времени. Но сейчас, когда до окончания его наказания оставался час, пришло время действовать. - А теперь детка, тебе придется применить всю свою выдержку, постараться так, как до этого ты еще никогда не старался, и до последней минуты выдержать свое наказание. Сделаешь это для папочки? Тин с трепетом в глазах подошел к мужчине: - Да, папочка. Я смогу. Я тебя порадую. А ты... Ты выполнишь свое обещание? - он совсем по-детски надулся. - Мне уже сутки, как шестнадцать. А все, что ты разрешил... Этого мало! - чуть капризно произнес Джастин. - Да, мальчик мой... - от этого тона, а может, от смысла произнесенных слов, парня словно опалило жаром. - Раздевайся. Сними с себя все. Подросток послушно снимал вещь за вещью, наблюдая, как Эл заказывает рукава, как наливает в большую ванну горячей воды, разбавляя ее до приятной температуры. - Иди ко мне. Для начала, тебя нужно хорошенько вымыть... Для парня это испытание прошло относительно легко - было немного стыдно и неловко, было очень приятно и возбуждающе, запах хвои и чего-то сладкого окутывал его приятным эфиром, но это было только началом. - Этот галстук свел меня с ума, - впервые после просьбы раздеться сказал Эл, подводя Тина к кровати, завязывая на нем шелковую ткань, плотно обхватывая горло и завершая начатое витиеватым узлом. - Чтобы ты не трогал себя, я попрошу тебя поднять руки. - он указал на образовавшуюся петлю в узле, и как только подросток просунул в нее сведенные вместе ладони, плотно зафиксировал их у шеи. - Вот так. Тин, детка, посмотри мне в глаза: - Эл заметил, что его мальчик все время опускает взгляд. - Скажи мне, чего ты хочешь. Мы не обязаны это делать, ты понимаешь? - Я хочу тебя, папочка. Только... Вдруг... Ты... Я не хочу, чтобы ты думал, что я заставляю тебя... Столько времени прошло, вдруг ты уже не хочешь, а просто делаешь это из чувства долга, чтобы сдержать данное слово... - Глупый, - мужчина рассмеялся глубоким грудным смехом. - Подними глаза, сейчас же! - приказал он, и Тин не смел ослушаться. А выполнив приказ, робко улыбнулся. В глазах брата читался океан желания. Они смотрели по-доброму, нежно, ласково, но в глубине роилось что-то сильное, мощное, что-то первобытное и почти страшное. - Сделай меня своим мальчиком, папочка. Совсем своим, до конца, понимаешь? - Как ты пожелаешь, малыш, - мягко сказал Леон, но на следующей фразе его настрой переменился: - Только помни, еще целых тридцать минут ты не смеешь спустить! - Да, папочка! Я постараюсь для тебя! Эл бережно уложил Тина на простыни, подложил под спину подушку, приподнимая его попку над постелью, проверил, удобно ли ему, а потом четко, скрупулезно действуя, достал смазку. Он комментировал каждое свое действие: - Я знаю, что я твой первый, Тин, - от открыл тюбик, согревая вытекший гель в ладони, - а после всех моих летних приключений, ты знаешь, что я абсолютно здоров. Я так долго хотел тебя... Что и представить не могу, - он прикоснулся к его анусу, кружа, но не входя, дразняще надавливая на мышцы, но недостаточно, чтобы пальцы проникли внутрь, - чтобы взять тебя в презервативе. Мне нужно чувствовать тебя кожей... - голос его уже хрипел, а его мальчик тихонько млел под его нежными ласками, лишь иногда позволяя себе стон. Тин хотел слышать все, что ему скажет папочка, чтобы не упустить ничего важного. - Я представлял, как растягиваю тебя, целую тебя, натягиваю на свой член, как засыпаю с тобой... Много лет, детка... - его пальцы были уже внутри. Сразу два, сразу до конца, глубоко, до костяшек. Буквально через десяток секунд он двинул ими, вытащил, добавил уже холодной смазки, струей выпуская уже прямо в сжавшуюся дырочку, а потом снова поставил пальцы ко входу, проталкивая гель внутрь, с каждый движением все глубже, начиная трахать пальцами, ритмично и часто. Тин был расслаблен, и подумал бы, что пьян, если бы не знал точно, что не пил. От холодной субстанции внутри он только сдавленно пискнул, а потом с трудом отвлекся от ощущений, чтобы снова вернуть все внимание словам папочки. Эйфория заполняла его, желание нарастало с каждым толчком, но он сосредоточился на голосе Эла: - Боже, детка, ты так правильно принимаешь мои пальцы, твоя дырочка словно глотает их, не давая достать. А ты хочешь третий палец? Я знаю, что хочешь, я видел, как твои мышцы жадно сократились от моих слов. И я не могу отказать... - он действительно приставил третий палец, но отчего- то медлил. Тин задержал дыхание, попробовал сам податься вперед, но Эл не позволил: - Нет-нет. Сейчас тебе можно только покорно принимать то, что я даю. Я хочу слышать только твои стоны, но учти, боюсь, сейчас я не смогу потакать твоим просьбам. Только твое тело должно со мной разговаривать. Я обещаю исправиться, и обязательно настанет время, когда я сделаю все, что мой мальчик попросит, но сейчас это сильнее меня. Я хочу наблюдать, как вся твоя похоть прорывается наружу, как она завладевает твоим телом, разговаривая со мной на так хорошо знакомом мне языке. Я хочу позаботиться о тебе так, как ты еще не знал, и ничто, кроме тебя самого, лучше мне об этом не расскажет, - от уверенных размашистых движений парень уже поскуливал, не переставая, с кончика члена капало предсемя, стекало по стволу вниз, оглушая этим ощущением. Смазка, растаявшая, почти горячая, вытекала от каждого проникновения, чувствуясь пошло и грязно, и очень правильно. Казалось, это длится вечно, и подступающий оргазм уже безжалостно ломал волю парня к сопротивлению, но возможность огорчить папочку так испугала подростка, что то снова протянул внимание к речи брата, не желая его разочаровывать. - Ты идеален для меня, малыш, слышишь, ты создан для меня, - горячечно шептал Леон, сам уже потерявшись в своих переживаниях от собственных действий, - ты так хорошо держишься, и я должен тебя наградить за это... - он посмотрел на часы: - пятнадцать минут, детка, - а потом согнул пальцы, несколько раз прошелся по стеночкам и наконец нашел простату. Тина подбросило над кроватью, он издал отчаянный, загнанный вопль, но смог сдержаться, молясь о том, чтобы у него хватило выдержки, - умница, мой хороший, верный, послушный мальчик, давай я еще раз покажу тебе это небо, - и он снова провел кончиками пальцев по бугорку, но Джастин был готов к этому, и все равно не смог сдержать слез. Это было слишком сильно, этих эмоций было слишком много. Он чудом не кончил, а очередные слова похвалы только усугубляли его безумное, раскидывающее все мысли желание. Сейчас Леон грубо трахал его тремя пальцами, подкручивая ладонь, когда они входили до основания, наполняя и растягивая, чуть задерживая глубоко внутри, чтобы потом снова быстро и резко выйти и вновь войти, опять подкручивая кисть. - Еще совсем немного, детка, еще совсем немного, и мой член наконец окажется там, где должен находится всегда, ты представлял, как он наполняет тебя, ты мечтал о том, как ты будешь растянут, распят на нем, когда дрочил на меня? Да-да, я знаю, что именно об этом ты думал, кончая, и скоро твои фантазии станут реальностью, а пока... - он снова нажал на простату, Тина выгнуло, он стал на плечи, яростно вырывая руки из узла, но тем самым затянул его на шее, ограничивая собственное дыхание. Это отрезвило его, и поджавшиеся, готовые выплеснуть всю накопившуюся сперму яйца, все же остались полными. Из глаз лились слезы отчаяния и удовольствия, резкие неглубокие вдохи заставляли сердце стучать еще сильнее, будто того, что вытворял с его телом Эл, было недостаточно для бешеного темпа. Он выл, хрипел, тонул в собственных криках, но не смел просить остановиться, хотя с каждым ударом сердца и мелким вдохом чувствовал себя все хуже и хуже. Он боялся посмотреть на потемневший взгляд брата, боясь, что не выдержит этого вида и кончит, огорчив своего папочку, который так старается, чтобы ему сейчас было хорошо. Но его тело сдавалось, он не мог больше терпеть этого всеобъемлющего давления, когда Эл теперь медленными, нежными, такими почти ленивыми движениями трахал его. Он не мог дождаться, когда наконец папочка даст ему все, когда он наконец наполнит его собой, и ждал этого намного больше, чем собственного оргазма. Леон кусал свои губы, жадно поглядывая на часы. Он достал пальцы, наблюдая, как из рыстянутой дырки вытекает жидкая сладкая смазка. Анус словно нехотя сжался, порозовевшие края так привлекательно контрастировали с белой кожей его мальчика, что он не выдержал и припал к нему губами, высасывая жидкость из тут же отреагировавшей на прикосновение языка дырке. Его малыш дернулся, снова оглушая исступленным стоном, и затих. А Эл резко всунул палец в его попку и тут же достал. Потом еще раз. Оставались считанные минуты до окончания их совместного испытания, и он почти плюнул на свое упрямство. - Я смогу, - послышалось ему сквозь гул крови в ушах, - Я смогу, папочка, я смогу, - его мальчик плакал, всхлипывал, а потом и вовсе срывался на рыдания, брал себя в руки и опять обещал, задушенным, сладким, почти истлевшим голосом: - Я смогу, папочка, папочка, папочка... - Леон невольно подстроил толчки своих пальцев к ритму его стенаний: - Папочка, - толчок, - папочка, - еще, - папочка, - теперь два больших пальца. - Папочка! - глухие рыдания сотрясают комнату, когда пальцы растягивают его дырку. - Папочка... - когда выходят и нежно потирают края. - ПАПОЧКА!!! - когда в его анус врывается член, легко преодолевая первое препятствие и тут же входит на всю длину, покоряя жадную глубину каждым своим сантиметром. Леон повторяет свое движение, выходя полностью и заново входя в попку своего мальчика, которая принимает его член и-де-аль-но. Он делает всего несколько фрикций, бросает взгляд на часы и шепчет: - Кончай, мой мальчик, папочка разрешает, уже можно, детка. Парня сотрясают рыдания, он осоловело смотрит на лицо своего брата всего в нескольких дюймах от него. Его поверхностное дыхание еще сильнее усложняется от веса мужчины на нем, и он хрипит. У Эла от вида такого порочного ангела слезы текут из глаз, он слизывает соленую влагу с лица своей детки, проходится языком по его глазам, и спускаясь ртом к уху, он усиливает движения, долбя кончиком члена прямо в чертову простату, рычит, приказывая: - Будь хорошим мальчиком, кончи для своего папочки! Сейчас! Тин кончает молча, только рваный хрип вырывается из его горла, и он тут же отключается. Эл не может выдержать и секунды, когда стеночки его мальчика так нежно и сильно сжимают его в себе. Он обрушивается на него, сотрясаясь в оргазме, тут же поднимаясь на руки и наблюдая, как его хаотичные фрикции выталкивают из попки его идеального мальчика сгустки смазки и спермы. Он залипает на эту картину. Застывает. Замирает. Умирает и возрождается. Его Джастин. Его младший братик. Его сладкий послушный прилежный малыш. Его мальчик теперь принадлежит ему. И словно сургучной печатью скрепленный приговор - белесый потек в месте соединения их тел, где его член так плотно обхвачен растянутой вокруг него дыркой Тина.