Source of Salvation

— Любишь…? Джинни недоумевала. Подруга последнее время сильно удивляла её. — Люблю. Гермиона не смотрела на Уизли. Только на свои руки, которые поглаживала, одной другую. Только в окно. Только на пол или потолок. Это было привычно. И непривычно. Это была влюбленная, по-настоящему влюбленная Гермиона Грейнджер. — И он…тоже? — Хочу верить. Джинни хотела знать всё, непременно. Она понимала, что Драко Малфой ослепительно красив, именно той красотой, от которой отключается рассудок типичной среднестатистической барышни в пубертатный период. Да, он был дьявольски очарователен в образе этакого прекрасного подонка. Хама. Хулигана. Но последнее время он повзрослел. Успокоился. И в этом сыграла не последнюю роль одна известная магглорожденная ведьма. Которая, оказывается, полюбила. — Что дальше, Гермиона? — Не знаю. Вот этот вопрос. Что дальше. Вопрос — кинжал, вопрос — жало, вопрос — наркотик. Драко не задавал его. Гермиона не задавала его. Они жили в данную секунду. В постоянном, неозвученном страхе, что всё проходяще. Что завтра оба откроют глаза, а вместе их нет. Эта мысль приводила их в неистовый ужас, и только усиливала желание найти друг друга, коснуться, убедиться, что кошмар придуман. А их любовь жива. — А как сегодня всё… закончилось? Ваша… Встреча. Гермиона в ответ счастливо улыбнулась. Её, кажется, радовало абсолютно всё. Сумасшедшая, влюбленная по уши. Вздохнула. — Джинни… — Я поняла. Гарри тяжело воспринимал новшества в личной жизни Гермионы, однако старался показать, как рад за подругу. — Я счастлива за тебя, дорогая. — Спасибо, Джинни. Больше сказать было нечего. Гермиона ушла спать в комнату Старост. *** — Малфой? — Чего, Забини. — У меня завтра день рождения. Приходи со своей девушкой. — Ты знаешь, если она не захочет, я не приведу её. И не приду сам. Прости. Забини охренел совсем. Знает, как на их с Гермионой историю повлиял Слизерин, повлияла Паркинсон, и думает, что Грейнджер всё поймет и простит? Будет есть и пить за одним столом с теми, кто необоснованно называл её «грязнокровой шлюхой»? Драко сам бы не позволил ей опуститься до такого. И не будет протягивать руку тем, кто посмел и посмеет проявить хоть немного пренебрежения к его любимой девушке. Это же верно?... Очевидно, он не смог бы без неё. Теперь - не смог бы. Каким-то невероятным, не поддающимся логике образом, чудом, Гермиона стала его якорем в этой жизни, которую он больше не хотел называть "блядской". Когда он вспоминал, что есть девушка, невероятная, красавица, которая говорила, что его любит... Ему хотелось жить. И мир он видел по-другому. Я люблю тебя . Никому он не говорил этого ДО. И никому не хотел говорить после. Драко не представлял никакой альтернативы Гермионе. Даже приблизительно. Только его Гермиона, только с ним. Слишком долго это жило в слизеринце. Долго шло наружу. А теперь - шок, от самого себя, как можно было это скрывать от неё ТАК ДОЛГО. На тончайших слоях подсознания Драко отдавал себе отчёт, что делает девушку счастливой. И всё равно. Ему казалось, что он должен работать над этим постоянно, для её же блага. Потому что Гермиона делала его счастливым в сто крат больше. Каждую секунду своего присутствия. В эти мгновения каждая клетка его тела, каждый вздох, каждый взгляд и атом принадлежал ей. И он вполне отдавал себе отчёт, что если девушка его прогонит, ударит, оскорбит, то его чувства не уменьшаться. Он сделает всё, как хочет она. Он примет любое её решение. Пусть оно вдребезги разобьёт его достоинство. Несмотря на всю внешнюю силу, некоторую заносчивость, отстранённость, Драко Малфой полностью признавал над собой превосходство Гермионы Грейнджер. И его это не пугало. Это, как однажды сказала она, опьяняло. *** "Я вынужден спать без тебя сегодня, и вчера, и позавчера, и много-много дней, которые отделяют нас от того момента, когда мне пришлось покинуть нашу Башню и уйти к себе. Я никого не тронул, не пришиб и не убил. Это не ультиматум. Это всё, что я делаю и готов делать ради тебя, Гермиона. Если даже мне и хочется сжать в кулаке и смять надменные ухмылки моих грёбаных одногруппников, я не позволю себе этого, именно потому, что обещал тебе не нарываться... Смысл моего пребывания здесь - ты. Вторая причина - ты хочешь меня видеть, ты думаешь обо мне. Ты говоришь, что любишь и я верю тебе, пускай и сам к себе такое порой допускаю с трудом. Сейчас моя главная задача - не разочаровать тебя. Мы часто видимся, но этого я тебе не говорю, потому что не могу тратить время на болтовню и не могу так точно мыслить в твоём присутствии, однако знай, каждое моё слово - правда, слово Малфоя, слово Слизерина, в прямом понимании этого... Я бы при возможности перенес это тебе в голову, но наш мир ограничил нас пером, чернилами, пергаментом..." Эти письма Драко Гермиона могла перечитывать бесконечно. Он бы не сказал этого вслух. Но и молчать, скрывая, тоже не может. Гермиона чувствовала яростную, прожигающую искренность в этих буквах, в этом скачущем почерке. Любовь стирает границы факультетов. В этих письмах чувства просто зашкаливали. Гермионе было важно это знать. Но даже в каждой минуте, проведенной с Драко в молчании, она все равно это понимала и ощущала. Его чувство, одновременно сильное и хрупкое, было полностью в её руках. "...Я бесконечно готова перечитывать, впитывать, то, что ты присылаешь мне, говоришь в своих письмах, это очень важно для меня, Драко, я вижу, что ты прикладываешь много сил для наших отношений, мне невероятно приятно видеть тебя таким, а мысли о том, что ты стараешься для меня, для Грейнджер, они дарят мне крылья..." Чистая романтика. Кто бы мог подумать, что всё это не ограничивалось неистовым страстным слиянием тел, как было изначально. Оба действительно любили и выводили отношения на новые уровни и стадии. Им это нравилось.