Горький дым

      — Хей, друг! Ты заблудился? — Вадик, как ни в чем ни бывало, подошёл ко мне со спины. — Что какой угрюмый?       — Вадя, ты че скачешь как угорелый, только же вчера отхватил от Стасика, — моё настроение скатилось на ноль. За три года я стал куда угрюмее, но не злее. Это важное отличие, потому что злость придаёт сил, а я был тот ещё дрыщ.       — Дак и что? Я от Стасика всегда отхватываю, когда черный ход закрыт. Вчера даже нормально так, аккуратненько вышло. Вот, гляди, — тут друг обгоняет меня и распахивает рот. — Только шестёрку задели и всё, остальные целы.       — Я рад за тебя, — немного грубо сказал я и пошёл дальше в аудиторию.       — Тебе просто никогда зуб не выбивали, поэтому ты не знаешь, как это больно, — обидчиво произнёс Вадик, но от меня не отставал.       — Тебе сегодня на работу не надо? — я удивлённо посмотрел на него и поднял бровь. Кстати, стоит заметить, что синяки у этого засранца очень быстро заживают: буквально неделя и его лицо снова целое, в то время, как у меня до сих пор губа разбита и фингал под глазом с позапрошлой недели светит.       — Неа, сегодня отгул… — степенно сказал парень и мы синхронно поднялись по лестнице. — Какие у тебя на сегодня планы?       — Не умереть… — когда мы поднялись, я стал оглядываться по коридорам. Если раньше Стасик находил нас только на улице или мог защемить около общаги или кабака, то теперь он и его банда стали гулять и по академии — как-никак тут девчонки симпатичные, да и мы с Вадей под боком: захотел поразвлечься — на тебе, пожалуйста.       Мы зашли в аудиторию и прошли за заднюю парту. Сегодня ребят было немного, поэтому Вадику придётся прятаться под партой, чтобы его не спалили и не вывели. Так как я ни раз приходил в академию бухой, в общежитии меня пару раз видели с Вадиком и я почти постоянно разукрашен, то со мной никто не разговаривал. Все уже как-то спокойно, степенно смотрели на нас с Вадей, провожая осуждающим взглядом. Не о такой группе я мечтал, однако… Конечно, они же не знают, какого это отхаркивать кровь, чтобы она не попала в легкие. Особенно девчонки: им Стасик нравился… Меня каждый раз передёргивало, когда они начинали произносить его имя. Хотелось блевать, но я подавлял в себе и этот приступ тошноты.       — И короче на землю падаешь, — рассказывал мне новую байку из очередного кабака-места-работы Вадик. — Ну и всё.       — Серьёзно? Если я втащу Стасику и упаду на землю — это прямой путь в могилу, — усмехнулся я. Сначала меня раздражало, что все наши разговоры сводились к этому парню с противным именем, но потом я смирился.       — Так дети, урок начался, — в класс зашла преподка, которая раньше, кажется, вела ИЗО в школе, но теперь перешла сюда, на более хлебное место. Не успела она договорить, как Вадя уже стёк под стол и сидел там тихо, как мышь. Когда я первый раз это увидел, точнее, не заметил, то сильно напрягся, а теперь уже привык.       Анна Как-её-там-я-уже-забыл-точнее-не-запоминал говорила что-то про искусство портрета и прочее, но я просто рисовал в своём скетчбуке, подаренном ещё дядей Костей, всякую дичь. Как только я завершал маленькую композицию, то спускал её под стол, на оценку критику. По началу Вадя только и делал, что хвалил мои рисунки, но потом стал и критиковать. Побыл на трёх парах в академии художеств и уже разбирается, блин.       Мы провели так всю пару, а когда настал перерыв, то вышли из аудитории. Надо было видеть лицо преподки, когда на занятиях она отметила шестнадцать человек, а вышло из кабинета семнадцать.       Прогулялись до автомата с кофе, вытрясли у него не то Латте, не то эспрессо и пошли дальше блуждать по академии.       — Что у нас там дальше? — спросил мой друг. Я рад, что сейчас он стал одеваться теплее и носить что-то длиннее шорт и даже куртку.       — Да не знаю, пошли посмотрим, — мы побрели к расписанию и тут у меня чуть не случился инфаркт. На лестнице, в паре метров от нас, стояла вся компашка Стасика вместе с ним. Знаете, какого это гулять по джунглям, наслаждаться видом и вдруг заметить крокодила в паре метров от вас? Я тоже нет, но я могу себе это представить. К сожалению, с ним было несколько девчонок, а это значило, что они захотят выпендриться и мы точно отхватим, если только не прибегнем к нашим обычным хитростям. — Ты, говоришь, новый черный вход нашёл? — почти шёпотом сказал я.       — Ага, пошли покажу, — тоже испугался Вадик и мы резко развернулись и стали набирать шаг. Когда мы уже почти свернули за угол, то услышали ободрительный крик какого-то парня их компашки. Плохой знак. Как только мы зашли за угол, то забыли обо всём и побежали куда глаза глядят. Через пару минут мы услышали, как за нами тоже кто-то бежит.       — Дело дрянь, — сделал я свой вердикт, когда при очередном повороте меня немного занесло и я смог увидеть почти всю банду. Вадик же и словом не обмолвился — берёг дыхание, ведь бежать нам придётся долго. Сердце начало бешено колотиться, ноги почти не чувствовали пола, потому что мы неслись как сумасшедшие. А как тут не сойти с ума? Я помню, как-то раз на физ-ре меня попросили пробежать на скорость пятнадцать кругов, я так задумался, что не заметил как набрал скорость. Физрук был в шоке и это единственный преподаватель, чьи пары я могу безнаказанно прогуливать.       Мы бежали, стирая подошвы кросс, хотя наши ноги почти не касались пола. Стасик был единственной причиной, по которой зимой мы носили кеды.       — Туда, — спокойно сказал Вадик и мы завернули на лестницу. За три секунды мы оказались на нужном этаже. — Быстрее, — Перед нами пожарная лестница, а это значит что 50 на 50: тот, кто полезет первым выживет, а другой сыграет в рулетку.       — Лезь! — быстро сказал я и, дёрнув его за шиворот, заставил подняться немного. Стоит сказать, что за три года наша физическая форма немного улучшилась. Да, кости не всегда срастались правильно, но вот работа Вадика и вечные «тренировки» от тренера Стаса пошли нам на пользу, как бы смешно это не звучало.       Я слышал, как раздаются шаги вдалеке и как они приближаются. Я сомневался, что успею залезть, поэтому стал оглядываться. Мы забежали в тупик, метр на метр если не меньше, где есть только один выход — наверх.       — Быстрее! — крикнул мне Вадя, когда уже поднялся. Я начал с безумной скоростью преодолевать металлическую лестницу. Пальцы скользили, в глазах темнело и всё что я видел — это Вадя, стоящий на крыше академии и с надеждой смотрящий мне в глаза. А вот уши говорили о другом: об опасности. Я слышал, как несутся эти лбы сюда по мою душу и вот они уже здесь. Мне оставалось только протянуть руку Вадику, чтобы он вытянул меня, но я не успел. Меня схватили за ногу и дёрнули вниз. Как в замедленной съёмке рука моего брата отдалялась от меня. Эти шакалы теперь его не тронут — слишком высоко, но и меня спасти не в его силах, поэтому он поступил правильно — свалил. Я бы тоже так сделал, оставив Вадю на растерзание, ведь это закон выживания, к тому же вчера всё так и было: когда мы убегали от их компании в ночь Питера, я не заметил как Вадя отстал и уже убежал на пару метров. Заметил я его пропажу только слыша глухие удары. Когда дело доходит до Стасика, то всё превращается в естественный отбор. Поэтому я не винил друга в том, что он убежал, и мне не было стыдно за вчерашний поступок. Это наша жизнь — выживание. Да и вообще, за три года и как-то забыл, что это такое, стыд.       — Ну-ка, малец, расскажи-ка, куда ты вчера сныкался, пока мы с твоим дружком болтали? — прошел примерно миг с того момента, как моя спина очень смачно соприкоснулась с полом. Я свернулся на бок калачиком, стараясь сдержать слёзы, пока Стас, нагнувшись, задавал мне вопрос.       Отвечать, конечно, не надо было. Последовал первый удар и я разогнулся как гармошка, сморщив лицо и прижимая скрюченные руки к телу. Не лучшая картина, как только на это девушки смотрят. Я попытался открыть глаза, но уже никого рядом не видел. Я называл это эффектом разбитых линз, когда во время избиения у меня мутнело в глазах. Дядя Костя говорил, что это из-за подступивших слёз.       До моего слуха доносился их противный смех. Ещё парочка ударов пришлось по старым ранам на животе и по позвоночнику. Я рефлекторно закрыл голову руками, хотя знал, что это звучит для них как вызов. Открыть моллюска — так они называли этот удар, когда два парня держали за плечи и за волосы, поднимая мою голову, а кто-нибудь другой пробивал мне по рукам, как бы пытаясь достать до лица. Я это ненавидел, потому что после этого у меня сильно болели руки и я не мог нормально рисовать. Когда ему уже надоело, меня ударили под дых. Я запомнил этот удар с первой нашей встречи, его всегда бьёт один и тот же парень. Когда рассказывал про этот удар Вадику, тот сказал, что зовёт этого парня зайчик. Почему так? А он всегда бьет почти в солнечное сплетение, оттуда и название удара «солнечный удар», а солнечный удар бьёт солнечный зайчик. Всё просто.       Я открыл лицо и руками схватился за живот. Ноги подкашивались, хотя они мне и не нужны были сейчас — эти два амбала хорошо меня держат. Открытие моллюска прошло на «ура», потому что по моему сморщившемуся лицу вместе с соплями текла кровь. Кажется, мне разбили нос, ну или губы открылись, а может и бровь рассекли. Тут Стасик — а его я всегда узнаю по его одеколону — схватил меня за челку и дёрнул вниз, вырывая из рук парней и ставя на колени. Я не знал, чего ещё ждать. В глубине души я надеялся, что им уже надоело меня мутузить и сейчас они уйдут в более красивую компанию. Но тут я услышал звук зажигалки. Сердце остановилось, а вся боль куда-то исчезла. Неужели привычные методы стали для них скучными и они решили поиграть с чем-то новым? Нет-нет-нет-нет! Не надо!       Мне страшно думать, что они собираются делать. Мозг говорил мне бежать, но ног я не чувствовал. Я хотел было поднять голову, но Стасик схватил меня за волосы и не дал этого сделать. Мне пришлось согнуться ещё больше и я уже стоял на четвереньках. Почти распрощавшись с жизнью, придумав завещание и надеясь, что Вадик каким-то чудным образом слышит мои мысли о скорой кончине, я уже думал было молиться за упокой души моей грешной, как раздался этот чудный голосок.       — Что вы делаете?! — этот женский голос очень сильно выделялся на фоне месива мужских голосов, которые мой мозг уже даже не воспринимал. Я услышал маленькие шаги и как все заткнулись. — Что ты творишь?! — этот голос раздался прямо над моей головой, потом послышался смягчённый удар — как о куртку — и я почувствовал, как Стас отпустил мою голову. — Хей, друг, ты в порядке? — чьи-то нежные руки подняли моё лицо и я увидел её. Элен.