Горький дым

      — Проснулся? — Я очнулся где-то под мостом на коленях своего лучшего друга. Вадик сидел, облокотившись на внутреннюю сторону моста, и тоже дремал. — Головка-то бобо?       — Бобо... — простонал я, приподнимаясь, но рука Вадика положила меня обратно.       — Лежи.. Супермен, блин, херов... — После этого он поведал мне всю мою "геройскую" историю и мне снова стало плохо. Так мы просидели-пролежали, пока не стемнело.       — Вот я в Питере только три дня... А с тобой вижусь который день... Вот что это? — Часто наши с ним беседы, как и сейчас впрочем, заканчивались таким лиро-эпическим философским бредом.       — А может это судьба? — смотря вдаль, спросил Вадик.       — Может... — Мы посидели ещё пару минут, а может и часов, пока я не начал чувствовать холод. После этого я сел рядом с Вадей и мы прижались друг к другу, как воробьи.       Спустя ещё время, когда уже зажглись фонари, Вадя ушёл на очередную подработку, а мне наказал возвращаться домой.       — Дорогу-то найдёшь? — сказал Вадик, подавая мне руку и помогая подняться на мостовую. Как он смог меня туда затащить в пьяном состоянии? Скорее всего, он просто столкнул меня в канаву, о чем и свидетельствовали пятна на парке.       — Да, мне тут дядя Костя показывал как дойти, — Кряхтя, я всё-таки выбрался, измазался в грязи, но вылез. — Так что не переживай.       — Ну ладно. — Мы даже никак не попрощались. Вадик просто стал уходить в другую сторону, а я стоял на месте, смотря ему в след, пока он не скрылся в ночной тени Питера.       — Спасибо! — крикнул я ему напоследок. Услышал или нет? Да кто его знает...       Замёрзший, грязный и трезвый, но с ужасным перегаром, я шёл в сторону общежития. Я старался закутаться в парку, но это было почти не возможно и ветер прошибал её в два счета. Да ещё к тому же последствием моего героизма осталась больная рука.       Фонари на улице горели, словно множество маленьких лун, и освещали красивые фасады домов, каменную мостовую и тёмную гладь реки. Я решил сократить путь, обойдя через дворы. На это раз я не стал обращать внимания на разные подозрительные группы молодых людей и просто шел. Только не суждено мне было в этот вечер прийти домой с целыми губами.       Я заплутал в очередной незнакомый двор, куда уже почти не попадал свет фонарей. Там стояли пацаны, человек пять, в тёмных куртках, и что-то бурно обсуждали. Из их компашки сильно валил сигаретный дым, и будь у меня плохое зрение, я бы вовсе подумал, что это товарный поезд заехал во дворы. Тропинка была узкая и немного скользкая, но деваться было некуда и мне пришлось идти рядом с этой толпой. Я скрестил пальцы на удачу, закутался поплотнее и пошёл.       Сначала всё было хорошо, не считая усилившегося приступа тошноты из-за запаха сигарет. Потом я случайно задел одного из парней, и вот тут небеса упали на землю.       Когда этот "пострадавший" встал в пол-оборота, я увидел Стасика в центре компании. Мой пьяный мозг никогда бы не запечатлил его светлый лик и я бы ни в жизнь не узнал его, если бы не фингал. А вот парни узнали меня быстро и даже как-то с задором стали подходить ближе.       — Эй пацанчик, есть закурить? — спросил один из них. Впоследствии этот вопрос всегда звучал перед первым ударом. Неважно, как ты на него ответишь, потому что ты даже не успеешь сказать "да" или "нет".       Удар под дых заставил меня упасть на колени. Я стал резко вдыхать воздух и схватился за грудь. Сердце бешено билось, и в кровь стал поступать адреналин. Тут же прилетело сверху, и я вовсе упал лицом на землю. В глазах появились звёздочки. Потом я почувствовал, как двое или трое парней подняли меня за плечи. Если сравнивать с тем, как Вадик еле как мог поднять моё тельце, то эти амбалы заставили меня оторваться от Земли. Ещё один удар куда-то в живот, за ним второй. Мне было ужасно больно, но я даже не пытался вырваться — не было сил. Я не различал, кто меня держал, а кто бил. После первой пьянки в жизни моё воображение рисовало страшного монстра с множеством рук и лицом Стаса, который мог одновременно держать меня и бить.       Когда меня отпустили, я рухнул на землю, как мешок картошки. Я стал плеваться и очень громко дышать. Послышались хрипы. Я моргал, стараясь сфокусировать зрение. В этот момент мои розовые линзы, про которые я уже и вовсе забыл, превратились в мутные треснувшие стёкла и острыми краями впивались мне прямо в зрачки. Взгляд мутнел.       — Ну как ты, малец? — тут Стасик присел на корточки, чтобы посмотреть мне в лицо. Я еле открыл глаза и увидел что-то страшное. Его ухмылка. Она была похожа на акулью. Если честно, я даже не успел толком рассмотреть его лицо, потому что не долго церемонясь он со всей дури, а её у него было не мало, прописал мне хук справа и разбил губу. Я свалился на тропинку. Харкаясь кровью, я чувствовал, как они удаляются, но легче не становилось.       Так я первый раз узнал, насколько жесток может быть Питер и сколько боли он мог принести в мою жизнь. С тех пор прошло три года, но ничего не изменилось: я был всё тем же сыклом. В академии у меня получалось не очень хорошо, так как вся моя фантазия уходила на то, чтобы придумать куда спрятаться от нападок Стасика, а руки вечно тряслись либо из-за нервов либо из-за боли. Копились долги, с которыми я расставался лишь под конец сессии, а девчонку я так и не завёл: вечное избитое лицо не в моде у местных барышень. Зато дружба с Вадиком у нас пошла мощная. Мы бомжевали на улицах, ели что попало, собирая совместные крохи, а ночевали либо у меня, либо под мостом. Дядя Костя ничего про это не говорил маме и я был рад, он лишь посмеялся надо мной, когда на третий день в Питере меня избили уже дважды. Но он был классным мужиком - давал нам денег на еду и даже иногда покупал выпивку. А что ещё нам нужно? Жалким парням, которые не то, что девушку защитить, даже за себя постоять не могут.       Но время шло, банда Стасика становилась больше, мы придумывали новые и новые уловки, находили новые места для пряток и новые тропинки от академии до общаги. Можно сказать, что с компанией этих гопников у нас сложились особые отношения. Мы не были друзьями, но и непримиримыми врагами нас назвать нельзя. Мы были словно добыча и стая голодных шакалов, которые не убивали жертву, чтобы поесть и выжить, а только били для развлечения, как кот играет с мышкой, перед тем как отпустить, чтобы потом поймать вновь и снова поиграться с бедным замученным животным.       Вадик день и ночь работал, стараясь не попасть под горячую руку отца и всё мечтал о том дне, когда сможет переехать от него в нормальную квартиру и устроить себе человеческую жизнь.       — Вот знаешь, Женёк, — говорил он мне как-то раз под новый год, когда мы оба пьяные в хламину лежали в сугробе на замёрзшей реке. — Вот стану совершеннолетним, куплю себе квартиру, не здесь, где-нибудь в Москве. Поступлю в университет крутой, заведу себе девчонку и буду жить припеваючи...       — А я? — спрашивал в пьяном угаре.       — Ну с тобой конечно же... — усмехнулся Вадик и рукой притянул меня к себе. — Ты будешь уличным художником... Девки любить будут.       — Ага, и жить буду на гроши, — усмехнулся я. Такая звездная ночь...       — Кто тебе позволит жить на гроши! Я тебя обеспечивать буду! — мы засмеялись.       Мне нравились такие моменты, когда мы могли просто спокойно провести время вместе, поболтать не о чем, помечтать... Это, наверное, единственное, что воплощалось из моих грёз о студенческой жизни, да и то, пьяный угар от паленой водки или просроченного пива не входил в мои планы, а всё остальное стало просто курсом выживания. Мы бегали, прыгали, прятались, срывали дыхание и всё ради того, чтобы спастись. Нет, я пытался уйти от этого, пытался изменить свой путь, но как? Бить Стасика у меня больше не получалось, а если я и мог кое-как ему двинуть, то на следующий день у меня болело всё тело. Уйти от этого? Хах, Стасик не такой. Он не даст мне просто существовать, он найдёт меня. Он и его компашки никогда не бросят свою любимую игрушку — нас с Вадиком.       Первые дни были самыми сложными. Я привыкал к боли, учился терпеть и даже не обращал внимания, а по ночами рыдал от разочарования, если со мной не было Вадика. Хотя и он раза два видел мои истерики. Он никогда не успокаивал меня, он просто делал вид, что я один нахожусь в комнате, и спасибо ему за это. Он никогда не припоминал мне об этом, а лишь улыбался и говорил привычное "Хей, друг!", хотя у самого часто бывали проблемы куда хуже, чем просто гнобение Стасика и его компании.       Вадик жил только со своим отцом, который вечно пил и срывался на парне. Мать уехала жить куда-то далеко и даже не вспоминает о сыне. Бабушек или дедушек у него нет, поэтому приходиться терпеть. Из-за алкоголика-отца у семьи вечно не было денег и какого-то дохода, поэтому парню приходилось совмещать учебу и подработку. Он очень любил учиться и был таким же наивным просточком, как и я. Но и здесь он преуспел больше, чем я: даже когда его уже не раз избивали на улицах, он оставался хорошим парнем с верой в чудо, не ломался. Я сломался сразу же и с глухим треском. Он отдавал всё заработанные крохи отцу, но тот их пропивал, от этого приходилось больше работать и даже подворовывать. Потом он перестал давать деньги отцу и тот стал их отбирать. Вадик стал ночевать на улице, забросил учебу - он в этом году должен был сдавать экзамены, но его не взяли даже в девятый класс. Поэтому парень просто решил плыть о течению и как-то крутиться в этом мире, чтобы выжить.       Я уважал его, но никогда об этом не говорил этому придурку. Когда я учился в академии — он работал, потом приходил встречать меня после пар и мы шли гулять по городу, ну или я шёл к нему на работу и ждал его. За первый месяц я смог выучить все места его подработок. Мы не делали друг другу подарки или не поздравляли с праздниками. А зачем? Мы всего лишь два жалких парня, которые вечно бегают, чтобы выжить. И такая позиция нас устраивала — такая позиция ни к чему не обязывает.