Повествование второе: я подарю тебе мир.

Железное полотно лопаты, скрежеча о камни, поднимало влажные куски земли и откидывало их куда-то в сторону. Мальчик, подперев своё тело лопатой, еле держался на трясущихся ногах, пытаясь отдышаться. С боку в его руку прилетел камень, от чего мальчишка слабо взвыл.  — Маленькая дрянь, — в лицо прилетела разрытая пару минут назад земля, подпинутая тяжёлым сапогом Гидеона, — быстрее копай! Томас рукавом стёр с лица грязь, проехался языком по зубам и сплюнул попавший в рот песок. Его черные, казавшиеся в ночи совсем пустыми, глаза со злостью и вызовом смотрели на обидчика.  — Работай, тупица, ты что-то ещё не понял?! Руки крепко сжали черень лопаты, а взгляд неотрывно был направлен только на золотоволосого.  — Привёл меня сюда… чтобы убить… — он медленно начал приближаться к обескураженному таким поведением юноше. — Так убей же! Зачем ты постоянно надо мной издеваешься?!  — С-стой на месте. — испуганно, почти шёпотом сказал парень, глядя на то, как глаза мальчишки начали менять оттенок.  — Я не собираюсь рыть себе могилу! — Том, качаясь и опираясь на лопату, вылез из небольшого углубления, которое уже успел сделать. — Ты — трусливый пёс. Гадкий подонок. Недоносок… Думаешь, тебе всё позволено? Ха… Он усмехнулся. Глаза на миг блеснули ещё ярче, а губы растянулись в безумной ухмылке, показывая животный оскал.  — Стой на месте, я сказал. — подкреплённый собственным страхом златоглазый сказал это уже более уверенно. Железо с диким скрипом вонзилось в паре миллиметров от носка ботинка. Чёрные от земли руки впивались в древесину. Лиловые глаза жутко горели, будто огни преисподней. А из рта изливался безумный смех, заставляя всех птиц в округе навертывать круги над тёмным лесом.  — Ты… ты… сумасшедший. — от осознания того, какого монстра он создал, Гидеон отпрянул назад. Мальчик склонился в какой-то неестественной позе, изредка издавая сдержанные смешки. Подросток сделал ещё один шаг назад, сглотнул, с опаской глядя на скрючившегося Риджуэлла, и на всякий случай занёс руку над рукояткой своего охотничьего ножа, припрятанного в кармане.  — Я. Тебя. Ненавижу! И … я не позволю тебе… и дальше ломать людей… как меня. — он схватился за тулейку (*та часть лопаты, куда вставляется черенок. Черенок — это длинная палка) и замахнулся на врага. — Умереть должен точно не я! Послышался лязг металла. Ридж нервно хихикнул, когда противнику удалось отбросить его от себя. А кто сказал, что побеждать легко? Но сознание будто заволокло непроглядным туманом, и мозг отказывался принимать то, что у врага гораздо больше преимуществ. Сейчас его ничего не волновало. Просто хотелось убить.  — Что, — он злорадно ухмыльнулся, — думал, всё так легко? А ты ничего не перепутал, дитятко?  — Да пошёл ты! — Томас сделал ещё один выпад, но чуть сам не попал под нож. Вновь противный звук железа, отдающийся в ушах лёгким звоном — и вот мальчик повален на землю. В пяти сантиметрах от лица — на острие клинка — была его смерть. Руки дрожали, пытаясь сдержать натиск давящего всем телом Гидеона. Сил уже не оставалось, из глаз потекли мутные ручейки, смерть была всё ближе, а убийца противно улыбался, ощущая близость конца. Том собрал последние силы и, отпихнув его руки чуть подальше от лица, тут же отпустил их и увернулся от удара. Нож с характерным звуком, вошёл в землю рядом с ухом. В этом звуке он услышал горькую тоску. Оружие не хочет убивать. Он попытался оттолкнуть Гидеона полностью, чтобы вынырнуть и попытаться сбежать, но тот моментально прижал мальчишку за шею к земле, перекрывая воздух. Глаза метнулись в сторону, в поисках спасения, но заметили совсем не то, что надо. Прямо на него из-за дерева пялилось уродливое высокое существо, мало напоминая по строению тела человека. Огромные пустые глазницы выражали неописуемую боль и печаль, а неровная вытянутая голова осуждающе покачивалась из стороны в сторону, пока уродливый беззубый рот что-то нашёптывал. По телу пробежались мурашки, а пальцы на шее всё крепче сдавливали артерии. От боли и недостатка воздуха покатились и слёзы, но он всё еще, хоть и не чётко, мог видеть, что происходит вокруг. Земля стала какой-то более холодной и даже влажной, и откуда-то внезапно появился туман. Тело стремительно ослабевало. На грани сознания Том начал слышать шептания… снизу. Земля под спиной становилась всё мягче и вдруг на его плечи легли холодные ладони, утягивая вниз. Тело будто упало в воду, беспрепятственно опускаясь всё ниже в тёмную бездну. Голосов стало гораздо больше, лишь изредка можно было разобрать какие-то слова. Но вдруг появился тот самый голос из кошмара:

— Хочешь — я избавлю тебя от страха и стенаний, мой друг?

Том не мог говорить и двигаться, а лишь мысленно согласился, но вдруг мысли его разнеслись по пустоте эхом и всё остальное притихло.

— Вложи в ладонь мне, То, во что не веришь сам — Ну же, почему ты нем? И зачем отводишь ты глаза? Нет спасителя, и не было, Не будет — просто знай, Ты всё ещё живой, Это ли не рай?

Ридж согласился и с этим, а его руки вдруг коснулась другая, тёплая и нежная, переплетая с ним пальцы. Спиной он будто бы упёрся в чью-то грудь, которая не позволяла больше погружаться вниз, и голос стал теперь нашёптывать прямо ему на ухо, обдавая кожу горячим дыханием:

— Знай, что я за спиной: Серафим. Херувим. Только я не такой Как они. Я страдал за грехи Чтоб Творца оправдать — Мои крылья легки, Но мне — не летать.

Вокруг всё засмеялось и начало медленно вращаться, будто он в самом центре водоворота.

 — Только вниз, к Лилит — вы её дети! — противно, в унисон захрипели голоса. — Истина ужасна? Но и гнев беспредметен! Откройся правде этой, прими из уст пророка — в теле душ дуэты — чтоб никому не одиноко.

Ему будто ладонью кто-то прикрыл глаза, а когда он их открыл, резко оказался всё в том же моменте времени, где Гидеон пытается его придушить. Но он уже не чувствовал нехватки воздуха или боли, а только… своё превосходство. Ему показалось это настолько забавным, что он стал смеяться прямо в лицо обидчику, снова сверкая ярко-лиловыми глазами. — Твоя душа в моих руках — а ты боишься бога? — с улыбкой вымолвил он в унисон с тем хрипящим голосом, кладя ладони на предплечья златоглазого и сжимая пальцы до невыносимой боли, — Хочешь ли ты правды, к которой не готовый? Гидеон зашипел от боли и, выдернув руки из его хватки, отпрыгнул от «одержимого». А тот, подёргиваясь от смеха и непривычного ощущения напряжения во всех мышцах, поднялся на ноги, хрипящим шёпотом продолжая наступать:

— Узри, грешный раб, это я — во плоти, Плоть моя, как у тебя — Мать желает мести. Узри, чёрта сын, я нечист, и ты нечист — Нет безгрешных, только слух — Для его слуг…

Его руку, как привязанную за кисть марионетку, подняло выше и ладонь сжалась в кулак, заставляя златоволосого застыть в ужасе, расцарапывая собственное горло. Сзади послышался протяжный вой. Ужас застыл в беспомощных глазах, а Том лишь ухмыльнулся: — Приготовься умереть, так ты говорил? Только он опустил руку, как мимо него тут же пронеслись штук десять, не меньше, голодных диких псов и за минуту разорвали кричащего от страха и боли изверга. Немного жестоко, наверное, но кто же заставлял тебя быть тем, кто заслужил такой смерти? Парнишку качнуло вправо и сознание отключилось, роняя измученное тело на влажный лесной мох. А дальше лишь пустота… Очнулся он где-то через три часа в своей спальне на кровати и было уже подумал, что всё это оказалось простым страшным сном, но… Руки и вся одежда были в грязи. — Чёрт… — проскулил парень, откидываясь на подушку. — Вот это была весёлая ночка…

***наше время***

По белым потрескавшимся стенам медленно скатывались тёмно-оранжевые лучи закатного солнца. В помещении было слегка холодновато из-за ещё недавней пустоты. В коридорах стояла немая тишина. Лишь изредка слышались одинокие шаги людей в белых халатах. Где-то там же надоедливо жужжала жирная муха, ударяясь о стекло раз за разом и всё равно настойчиво пытающаяся попасть на волю. Понемногу в голову начали возвращаться мысли. Реальность потихоньку проникала в разум резким шумом из соседних палат и громкими хлопками дверей кабинетов. Во рту было сухо, как в африканской пустыне, а желудок, казалось, прилип к рёбрам ещё пару часов назад. Тяжело вдохнув от ноющей боли, охватывающей голову в круг и отдающей звоном в ушах, Том через силу разлепил глаза, которые тут же были встречены недоброжелательной белизной окружения, от чего невольно хотелось заплакать. Немного прищурившись парень всё же смог осмотреть новое для него место, хотя и осматривать, в принципе, было нечего. Обычная палата в нищебродской больнице [почти как в рашке, только чуть получше]. Из всего того «богатого разнообразия», что могла предложить неинтересная комната, взгляд зацепили лишь небольшая бутылка воды, пакет с какими-то фруктами и… кто бы сомневался, спящий Ларссон, на удивление крепко державший «почти здоровую» руку Риджуэлла. К радости, или к печали, но парню не пришлось долго вспоминать о событиях последних двух дней. Они как-то сами сложились в голове в единый пазл, пока парень устанавливал свою койку в полу-сидячее положение. Только… пожалуй, не хватало нескольких деталей для завершения картины. Но вопросы о прошлом могут и подождать. Свободная рука легонько прикоснулась к рассыпанным по лицу волосам Торда, бережно убирая их за ухо. Рогатый от этого немного нахмурился во сне, а черноглазый, почувствовав облегчение где-то в области сердца, расплылся в улыбке умиления. Всё же хорошо, когда тебя кто-то любит. Нет… Немного не так. Всё же хорошо, когда тебя любит тот, кого любишь ты. Голодный желудок тоже дал о себе знать немым ноющим посасыванием, поэтому пришлось оторваться от рассматривания спящей мордашки. Немного постаравшись, сквозь боль, пот и слёзы Том всё же смог достать себе бутылку воды и парочку яблок, даже не разбудив всем этим действом русоволосого. Пить хотелось больше всего, поэтому бутылка опустела буквально за три секунды. После Том довольно выдохнул, ощущая как приятно вода растекалась по пустому пространству организма. Но, когда он понял, что фрукты не были помыты, то шёпотом матюкнулся, немного подумал и, сказав что-то по типу: «Да похрен, сгорел сарай — гори и хата», потёр их о край больничного недо-одеяла-простыни и быстренько умял. Огрызки метким баскетбольным броском были отправлены в раковину рукомойника, потому что мусорное ведро оказалось с крышкой. Скучно. Риджуэлл, удобно устроившись в изначальном положении, невольно задумался о том, как же он ненавидит больницы. Раздражающий запах медикаментов, спирта и медленной, гниющей смерти с каждым вдохом, казалось, всё дальше забирался в горло, спускался вниз по трахеям и неприятно оседал в лёгких. Хотелось выкашлять этот смрад, хотя бы даже и вместе с лёгкими, пускай. Лишь бы больше никогда не чувствовать ничего этого. Парень снова взглянул на сероглазку. Только сейчас он заметил, что веки у того были красноватые и слегка опухшие. «Молодец, придурок, ты снова заставил его плакать. — мысленно корил себя Риджуэлл, убирая чёлку с лица Ларссона. Под ресницами виднелись синеватые круги. — Говна кусок, из-за тебя он всю ночь не спал.» Алкоголик тихо цокнул и мысленно выругался, откидываясь назад и прикрывая глаза. Так, как же он здесь оказался? Последнее, что он помнит — это то, как умирал в луже крови… Неужели враг пощадил? Да нет, глупость какая-то… Но они бы и там просто так не бросили, обязательно добили бы, если бы знали, что жив, либо избавились бы от трупа. Странно. Очень. Если и получилось так, что его сочли за мёртвого, то почему он не очнулся сейчас где-то в лесу или почему вообще очнулся не закопанный или сожжённый? Жизнь сохранить ему точно не могли, после тех лет беспросветных грызений между районами. К тому же, откуда тогда здесь Ларссон? Он же не мог просто найти бездыханное тело на улицах огромного города, тем более в чужом районе. А если они специально оставили Тома в живых? Тогда для чего? Надеясь на то, что он изменит своё мнение и в благодарность за сохранение жизни перестанет кидаться на их район? Тогда не Ларссон должен находиться в палате, а очередная псина этого Гин Ха. Чёрт, всё так сложно… Том потёр переносицу и устало вздохнул. Если даже Торд проснётся, то не факт, что он что-то знает. А если и знает, то не факт, что много… Как не крути, а разбираться вновь придётся самому. Он взглянул на прикроватную тумбу ещё раз, надеясь найти там свои вещи. И да, он нашёл их там, только вот достать их будет посложнее, чем яблоки: мешала живая преграда в лице курильщика. Ну не лезть же теперь через него… Том немного поёжился, ещё раз оглядел вещи, которые достать ему не суждено, взглянул на дверь, в надежде, что кто-то придёт и, продолжая рассуждать на тему своего пребывания в столь необычном месте, решил спросить у своего монстра:  — Херувим?  — Чего тебе, смертный?  — Ух ты, даже сразу ответил. Я думал, ты обидишься.  — Что толку на тебя обижаться? Дурак он и в Африке дурак.  — Пф. Был бы я дураком, если бы не пошёл туда. Они бы добились своего, и ты это знаешь.  — Если тот патруль был в твоём районе ещё при тебе живом, то это уже серьёзно ставит под угрозу твою безопасность.  — Какая к чёрту моя безопасность, ты сам себя слышишь? У меня кроме меня самого полный дом людей. Мне сейчас от тебя нужно знать пару вещей: во-первых, насколько опасно сейчас у меня в доме? Во-вторых, захватят ли они ЮТ?  — Сейчас я могу сказать лишь то, что главы Центра считают тебя мёртвым.  — Чёрт. Значит они точно попытаются прибрать их к себе…  — У Гин Ха Си сейчас внутри полный развал, так что пару дней они точно будут тише воды.  — Другие районы ещё хуже, чем Центр. Они как крысы всё разделят, если узнают, что Защитник отбыл на тот свет.  — Да, скоро «война» начнётся. А ты всё пропустишь, пока в больничке проваляешься.  — Вернусь, а ни дома, ни хаты уже и в помине нету. — мысленно рассмеялся черноглазый. Ещё минуту он просидел в тишине. — Чего молчишь?  — Манну восстанавливаю. Тебя же лечить надо.  — Как благородно. — уже вслух хихикнул он, а потом закрыл рот рукой и посмотрел в сторону спящего, чтобы удостовериться, что не разбудил. Торд на пару секунд задержал дыхание, потёр глаза, приподнял голову и моргнул, молча посмотрев на Риджа затуманенным взором… Том в это время, видимо, изображал то ли статую, то ли невидимку, пытаясь слиться с белыми стенами. Чаёк, шатаясь, залез на колени Тома и, прижавшись и обвив руками шею алкоголика, прошептал: — Зачем?.. В груди стало тесно. Совесть проснулась. Обеими руками парень попытался прижать к себе пропахшее сигаретами тело, но одна рука была в гипсе, что очень мешало. Ларссон уткнулся в шею, мирным дыханием вызывая сотни мурашек. По щеке скатилась слеза. В голове пролетел немой вопрос: «Что это?» Тут же следом посыпались более крупные и горькие слёзы. Том непонимающе смотрел сквозь мутную пелену в плечо Торда. Что с ним происходит? Он не знал. Только слёзы не переставали выползать, казалось, из самой души, разрывая грудную клетку на части.  — Я… Опять… Прости, — он закрыл глаза и погрузился в пьянящий аромат, исходящий от красной толстовки, продолжая изливать ручьи горечи в плечо русоволосого, — я люблю тебя, Торд… Прости. Но тот уже не слышал. Он вновь заснул, потому что всю ночь бродил по городу в поисках Тома и вот только недавно примчался сюда, вырубаясь на ходу. Вдруг в палату постучали и дверь со скрипом приоткрылась, впуская в палату парочку уже знакомых нам лиц. — Том, господи, как же ты нас напугал! — громким шёпотом ругался Эдд, поставив руки в боки. — Ты хоть знаешь, как Торд переживал, бестолковый? Том неловко пожал плечами и бросил на них виноватый взгляд, а Мэтт положил руку на голову разворчавшегося Голда, призывая успокоится. — Всё с ним нормально будет, а то ты не знаешь? Жив, цел, орёл. — подмигнул черноглазому Харгривз, а потом взял кареглазого под локоток и шепнул на ухо: — Ладно, видишь, у них тут тихий час, пусть помурлыкаются, голубки. Эдд только успел пригрозить перед тем, как его буквально за шкирку выволокли: — Вот только попробуй со сломанными конечностями и отсюда сбежать! Я тебя на девятый этаж переведу и охрану поставлю! Том тихо посмеялся, зарылся носом в растрёпанные русые волосы и легонько поцеловал в висок, шепча: — Нет, пока что никуда не сбегу, не брошу тебя. — Пока что? — чуть нахмурившись прошептал в ответ Торд, обнимая еще крепче, будто бы говоря тем самым «я тебя не отпущу». — Я тебя в наручники к себе прицеплю, только убеги ещё раз. — Солнышко, но ты же знаешь, что я не могу жить иначе? — Риджуэлл мягко потирался носом о его щёчку, извиняясь. — А что если я потом не найду тебя? — сероглазый взял его лицо в ладони, заглядывая в эти бездонные печальные глаза. — Что если ты навсегда исчезнешь, а я даже не узнаю? Как мне потом жить? — и, сдерживая слёзы, он начал расцеловывать его лицо, с такой нежностью и любовью, которую Том получает впервые за всю свою жизнь. Теперь он знает, что точно нужен… — Зачем мне мир, в котором нет тебя? — Хорошо, тогда… — Том осторожно коснулся его губ своими и мягко улыбнулся, уткнувшись в щёку, — я сделаю этот мир лучше и подарю его тебе. Фигура в проходе прервала их мурлыканья привлекающим кашлем в кулак: — Очень не хочется нарушать столь романтичную сцену, но… — высокий парень в темных очках и со светлым каре до подбородка убрал чёлку за ухо, сняв очки, окинул старого друга взглядом, легко улыбнувшись: — Давно не виделись, Том.