Повествование второе: я подарю тебе мир.

Друзья? Да, те самые люди, которые поддерживают тебя, когда это необходимо. Они помогают пройти через тернии к звёздам, крепко держа тебя за руку. Они не дают упасть и сломаться, дают повод продолжать жить. Когда-то именно такой человек позволил Тому пережить смерть.  — Том, — маленькая ладонь успокаивающе провела по плечу плачущего черноглазого. Он снова попался под кулак Гидеона… Они вновь оторвались на слабом мальчике, который вот уже который раз не мог дать им отпор. — Томми, не плачь… Всё будет хорошо. — белобрысый мальчишка осторожно обнял подрагивающее тело. Это Симеон, единственный друг Томаса. Он был на два года младше Риджуэлла, но в свои семь лет понимал в этой жизни гораздо больше, чем любой воспитатель в этом адском месте. Сима, как обычно называл его черноглазый, был обычным ребёнком… По крайней мере до того момента, как в первые заступился за Тома перед Гидеоном. С того дня он тоже стал предметом издевательств, а Ридж, в свою очередь, защищал малыша. Они держались друг за друга, тонули вместе… Всё будет хорошо… Всё будет хорошо… Всё будет хорошо. Семилетка всегда твердил эти слова. Какими бы сильными не были удары врагов, он постоянно повторял это, словно заевшая пластинка. А ещё он всегда рисовал на каком-то обрывке листочка маленькое улыбающееся солнышко в уголке и подкладывал его в карман черноглазого. Оно как бы тоже говорило, что скоро наступит рассвет и всё будет хорошо…  — Сима, прости… — черноволосый (да, в моём представлении у Риджа чёрные волосы) плакал навзрыд, уткнувшись в плечо мальчика, бесконечно извиняясь. Он не хотел видеть свою ошибку… Он боялся смотреть на то, что из-за него сделали с Солнышком… Потому что знал, что не сможет себе это простить.  — Томми, со мной всё в порядке… ты же защитил меня.  — Прости… Их дружба помогла им пережить каждодневные издёвки и еженедельные побои. Но… в любом рассказе есть переломный момент, не так ли? И в нашей истории тоже случилось то, что изменило жизни мальчишек.

***

*Три года спустя* Золотоволосый парнишка лет пятнадцати с не очень приятным, можно сказать, бандитским лицом в сопровождении пофигистичного грубияна и паталогического психопата направлялся в столовую. Пустота в коридоре невольно заставляла Гидеона обдумывать план сладких страданий его сегодняшней жертвы.  — Если я не ошибаюсь, сегодня день Риджуэлла? — злорадно ухмыльнулся парень, стоя уже перед дверьми в обеденный зал.  — Да, вроде его. — отозвался юноша примерно того же возраста, с тёмно-русыми волосами, заплетёнными в короткий хвост. Глаза чайного цвета остановились на «главаре». — Какая тебе разница, кого мучить? Их там целая толпа — выбирай любого.  — Такой умный, а простых вещей понять не можешь, Саймон. — лисьи глаза блеснули задорным огоньком. — Нравятся мне его страдания, он же моя игрушка!  — Ну и стой тут тогда, сколько тебе ещё надо, а я пойду. Есть хочу, что щас умру. — пофигист отворил большую тяжёлую дверь и зашёл в помещение. Следом за ним последовал и второй, гораздо более угрожающего вида. Больше всего он любил качалку, а ненавидел, когда вставали у него на пути. А уж если эта «глыбина» идёт за своим обедом, то лучшим вариантом твоего спасения может стать только уход под землю, потому что ты не заметишь, как пробьёшь стену головой, если получишь от него ускоряющий пинок. В помещении было очень многолюдно, но как только появились «буревестники», то большую часть людей моментально унесло оттуда. Длинные ряды из тёмных дубовых столов и таких же неподъёмных лавок пустовали, выставляя на показ жертву сегодняшнего вечера. Где-то по углам всё ещё копошились не успевшие скрыться ребята. Том сидел на своём месте, как ни в чём не бывало. Пытаясь не обращать внимания на прибывших, он спокойно попивал свой чай. Погодите, что я сказала? «Он спокойно попивал свой чай»? Да какое спокойствие может быть, когда ты только открыв глаза понимаешь, что снова придётся терпеть все выходки этого блядского выродка? Как можно не волноваться, когда с утра вместо завтрака меняешь бинты на менее окровавленные и ждёшь новых избиений? Когда вместо тела у тебя одна сплошная гниющая гематома, не позволяющая двигаться без боли, ты будешь ждать, когда тебя прикончат? Риджуэлл пытался выглядеть спокойно, особенно перед Симой, но… это не изменит того, что должно произойти. Черноглазый поставил стакан на поднос, к тарелке с пустым овощным бульоном, к которому он так и не притронулся. А какой смысл, если всё это выйдет обратно тем же путём, что и вошло? Один скромный удар от того верзилы и обеда как не бывало. Хоть кишки доставай на просушку. Боковым зрением Том увидел движение слева… Идут. Сердце упало и сильными редкими ударами застучало где-то внизу живота, дыхание остановилось, а зрачок, хоть этого и не было видно, бегал по окрестностям в поисках того, чем хоть как-то можно защититься…  — Ещё не умер что ли? — недовольным тоном спросил Саймон, подсаживаясь с правой стороны. Первый путь отступления закрыт… — Как думаешь, сегодня выживешь?  — Сай, Гидеон сегодня в хорошем настроении, да? — второй выход загородила мощная махина в лице Зака. Отступать уже некуда… Да и был ли шанс уйти? Всё-равно догонят, найдут, откопают… Бегство — не свобода. За свободу нужно бороться.  — Он может и в хорошем, а вот я — нет. — парень кинул настороженный взгляд влево. «Неужели и сегодня не сбежит?.. Стерпит?..» Он не понимал, почему этот черноглазый придурок [извинюсь, ребят, не кидайте тапками] никогда не пытался ответить на их издёвки и всегда терпел побои. У него есть слабые места, много… О каждом они знали. Но есть лишь одно, из-за чего Том будет так рваться к жизни… И, к сожалению, эта его слабость станет тем оружием, которое должно его убить… Двери в пугающий пустотой зал вновь раскрылись. Риджуэлл, казалось, вовсе перестал дышать. Он впал в какой-то транс из-за приближающегося звука шагов. Раз, два, три… Стоп. Он не один?! От предчувствия чего-то явно не хорошего мальчишка повернул голову в сторону пришедших, округлив глаза от накатившего вдруг страха.  — Привет, Томми! — притворной радостью отозвался Гидеон, подходя ближе. — Я привёл твоего друга, чтобы ты не скучал с нами. — он резко дёрнул за руку державшегося до этого позади ребёнка, от чего тот чуть не упал на пол. Ридж почувствовал, что в животе что-то свело. В голове отключился режим самообороны и включился режим защиты.  — Не трогай его! — вскрикнул черноглазый, сам того от себя не ожидая. О, именно этого и ждал тот, чьи глаза сейчас горели огнём наслаждения. Тот старый потрёпанный Риджуэлл уже не устраивал, хотелось чего-то нового, а тут вдруг эта маленькая заноза попалась на глаза и в голове золотоволосого возник идеальный план. Пусть игрушка покажет новые эмоции! Пусть он отбивается и кричит в попытках защитить своего любимчика. Страдай, Риджуэлл!  — Да ладно тебе, Том, — парень усадил «мелкого» напротив черноволосого, а после и сам приземлился рядом, — ты же не думаешь, что я ему наврежу? Глупый Томас, — он положил руку на голову Симы и медленно провёл по его волосам, от чего черноглазый заметно напрягся, — ты забыл, что сегодня твой день?  — Если так, то зачем сюда этого приволок? — неожиданно ввязался Саймон, кивая на белобрысого, от чего тот испуганно захлопал глазками и весь сжался. — Ребёнок тут зачем? У Гидеона моментально изменилось выражение лица, казалось, он был готов сейчас же проглотить того, кто посмел осудить его действия и исковеркать планы. Зато чайноглазый лишь слегка нахмурившись продолжил обедать, будто всё идёт так, как и должно быть. Ему просто всё это надоело. Весь этот цирк. От этого самые младшие впали в ступор, глядя на разборки взрослых. А Зак? Он молча наблюдал. В прочем, чего ещё ожидать от груды мяса?..  — Ты, крыса такая, только что против меня пошёл? — сквозь зубы процедил парень, в чьих глазах от злости плавилось золото. — Ничего не попутал? Атмосфера явно накалялась из-за выдержанного русоволосым молчания. Когда он поставил пустую тарелку на поднос, то наконец оборвал напряжённую тишину:  — Мне надоело вечно защищать твою задницу от директора. — он встал, взял свои приборы и вышел из-за стола под четыре пары внимательных и вопрошающих взглядов, а напоследок кинул: — Теперь сам выпутывайся из всего этого дерьма.  — Щенок! — злобно рявкнул ему в след «главарь», громко стукнув кулаком по столу и резко вскочив на ноги, от чего дети вздрогнули, а Зак удивлённо посмотрел на Гидеона.  — Что это было? — непонимающе спросила «махина».  — Саймон нас кинул… Дьявольское дерьмо! — вот теперь, осознав, что произошло, он не на шутку разгневался. — Вы! — в Тома полетел стакан с недопитым чаем Зака, а плюсом к тому и вагон ругани: — Вы, шавки подзаборные, виноваты в этом! Суки, я вас урою! — золотоволосый только занёс руку за голову, чтобы ударить Симеона, как в него тоже прилетел стакан со стороны Риджуэлла.  — Сима, вон! — этого выкрика было достаточно, чтобы мальчишка прошмыгнул под столешницей и выбежал в коридор, а черноглазый успел вспрыгнуть на стол и со всей силы ударил мучителя железным подносом. — Мы не виноваты в твоих проблемах! — Гидеон медленно покосился в сторону. Он плюхнулся обратно на лавку, схватившись за лицо. Зак подорвался и попытался схватить Тома, только тот уже спрыгнул на противоположную сторону. Поднос громко бабахнулся на пол, немного украсив его каплями крови.  — Тварь такая… — как змея прошипел златоглазый, кидая на Риджа полный ненависти взгляд. С его руки мирно капала кровь. На левой щеке под ладонью была спрятана не глубокая, но длинная рана. — Уродец, посмел ударить меня?! Готовься к смерти… На эти угрозы паренёк показал средний палец и удалился с поля боя победителем. Но победа в одном сражении не говорит о том, что война окончена, ведь так? Нет, сейчас лучше оставить такие мысли и попытаться прожить остаток дня без всяких происшествий. Мимо подростка пронеслась огромна «КАМАЗина» в лице воспитки, чуть не размазав ребёнка об стену, а следом за ней пыхтя от усталости бежал Солнышко. Завидя живого друга он счастливо улыбнулся и чуть не задушил его объятиями. Услышав дикие вопли истеричной старухи, доносившиеся из-за большой дубовой двери, они дружно посмеялись и постарались поскорее ретироваться оттуда, пока и до них не докопались. Надо ещё постараться выжить сегодня…

***

По небу медленно плыли подкрашенные ярко-розовым светом облака, слегка касаясь верхушек самых высоких лесных сосен. Красиво? Очень. Особенно когда знаешь, что это последний в твоей жизни закат… Томас как мог пытался отбиться от мысли, что этот розовый слишком уж сильно похож на кровь, но… это и правда было так. Глупо всё это. Вот так умереть в неполных тринадцать лет только из-за того, что впервые за всю свою жизнь наконец вмазал тому, кто беспечно гнобил тебя все эти годы… Не справедливо. Что же… Что не так с этим миром? «Сима… он единственный заметит, если я пропаду. Возможно… Если я ему солгу, то он же ничего не поймёт, да?..» — Том тяжело вздохнул, закрыв лицо руками. С улицы доносились радостные крики детей, они ещё не раз смогут вот так вот сыграть в футбол. Ещё не раз увидят небо, звёзды, облака. А тебя уже не будет. Тяжело осознавать, что это конец… В дверь легонько постучали. Парень взглянул в окно, потом на часы и, подойдя к двери, ещё раз грустно обвёл взглядом пустую комнату: две двухэтажные кровати, два письменных стола, два стула, книги, большое окно… был бы тут ещё и сосед по комнате, то Риджуэлл обязательно бы простился и с ним, в первый и последний раз кинув на него такой же печальный взгляд… Дверь тихонько открылась и Том, как и предполагал, увидел своё маленькое Солнышко.  — Пошли гулять! — весело сказал он черноглазому. Том угукнул в ответ и, немного улыбнувшись, потрепал мальчишку за волосы. В последний раз?..

***

 — Тоооом, — жалобно проскулил Сима, — ну почему ты такой длинный?  — Ты хотел сказать высокий? — хихикнул Ридж, зацепившись руками за перекладину. — Я тебя всего на полторы головы выше. Тем более, у нас разница два года — логично, что я буду больше. Подожди лет пять.  — Ты тогда тоже вырастешь! — Внутри парня всё сжалось от этих слов. И кому сейчас должно быть обиднее? Скорее всего тому, кто больше не вырастет… Он разжал руки и спрыгнул на землю, отряхивая штаны от невидимой пыли. Синеглазый молча наблюдал за ним, сидя на железных прутьях лестницы.  — Тебе не холодно? — выдавил из себя черноглазый, вглядываясь в небо. На темнеющем синем полотне начинали появляться звёзды. — Пора бы уже возвращаться.  — Хорошо. — мальчишка соскочил и подбежал к другу. — Том?..  — М?  — После сегодняшнего… ну, в столовой…  — Давай не будем… об этом говорить, хорошо? — Ридж попытался улыбнуться, — Ты знаешь, мне грустно вовсе не из-за ситуации на обеде… — он бросил кроткий взгляд на друга, — Завтра, рано утром, я уезжаю.  — Куда ты уезжаешь?.. — мальчишка уставился на друга в непонимании. Как так? Почему так резко? Почему он раньше не сказал? Потому что только что это придумал. Решил, что сладкая ложь будет лучше горькой правды.  — Ну, ты же слышал о том, что наш дет. дом расселяют? Воспиток сократят, нас всех развезут в разные места.  — Да, слышал… на прошлой неделе с нашего корпуса четверых переселили. — белобрысый схватил черноглазого за рукав и потянул на себя, призывая таким образом Тома взглянуть на него, — Когда ты узнал? Почему мне сразу не сказал?  — Я не хотел тебя расстраивать. — темноволосый рассматривал обеспокоенное детское наивное лицо, пытаясь запомнить этот их последний разговор. Он тихо надеялся, что малыш не поймёт его обман. — Я буду скучать. — парень снова улыбнулся, но в этот раз от чистого сердца.

***

Они приблизились к входу в корпус, где жил Том. Ридж остановился у дверей, провожая взглядом Солнышко. И, когда тот почти уже дошёл, он внезапно крикнул ему:  — Сима! — ребёнок оглянулся, — Будь осторожен, ладно? — малыш улыбнулся, кивнул и, помахав рукой, скрылся за большой входной дверью. Странное прощание. Никто не хотел верить, что это всё больше не повторится. Он ещё немного постоял на крыльце, оглядывая огромный двор, который понемногу покрывался темнотой. В траве начинали петь свои серенады сверчки. Ночная прохлада потихоньку окутывала этот маленький мирок. Мимо проходили возвращавшиеся с прогулки дети. Томас тоже решил, что ему пора. Скоро отбой.

***

Риджуэлл обессиленно упал на кровать. Переодеваться не стал, потому что скоро опять выходить. Он перевернулся на бок и нащупал бумажку, выпавшую из кармана. Развернув её он в темноте различил знакомые буковки и улыбающееся солнышко в углу: «Ох, Сима, ты сам-то веришь в своё «всё будет хорошо»?» Так или иначе, хотя дурные мысли и не желали покидать голову, мальчик уснул. Сквозь сон ему чудилось, что какой-то чёрный человек наклонился над ним и тихо шептал хриплым голосом непонятные слова. Он хотел бы пошевелиться, но тело, будто парализованное, не давало этого сделать. Он ощущал на себе пугающий взгляд Тени, которая по-прежнему что-то шептала, а потом положила холодную шершавую ладонь на его глаза. Сон сковал сознание, заставляя потерять связь с реальностью. Он шёл в темноте, оборачиваясь на редкие хрипые вздохи за спиной. Голые ступни ощущали острые камни. Том присел и дотронулся до земли, но вместо твёрдых камней нащупал что-то плоское и острое, неправильное… Он прищурился и медленно повертел предмет в руках, подтверждая для себя тот факт, что это было стекло.

Узри, кем ты стал.

Этот хриплый голос… Мальчик ещё раз попробовал приглядеться и сейчас увидел у себя в руках не что иное как осколок от зеркала. В отражении красовалась часть его лица. Синяк под глазом и разбитая губа сильно выделялись на бледной коже.

Сломленный, слабый, забитый.

Так и есть. Именно так он себя и чувствует. Считает себя ущербным. Парнишка отбросил осколок и едва не упал назад, когда увидел на своей щеке…

Ты истекаешь слизью чужих паразитов.

Личинки. Они заползали под кожу и копошились под ней, зарываясь всё глубже в мясо жертвы. Том непонимающе наблюдал за тем, как они делают дырки в его руках и щекотно дёргаются там.

Ну и каково это?

— О чём ты? — недопонимающе спросил мальчик, подняв глаза наверх, туда, откуда предположительно с ним говорили.

Быть донором для тех, кого так любишь.

Слева со скрипом открылась дверь, взглянув в проём которой можно разглядеть такой же тёмный коридор, где самопроизвольно открывалось и закрывалось множество других, чёрных и белых, дверей. — Я не понимаю… — Ридж поднялся и, робко заходя внутрь, спросил: — Сюда? — не получив ответа он подошёл к первой двери, которая была небрежно перекрашена в чёрный, и, скрипнув ржавой ручкой, открыл её.

Ты замерзал, но отдавал всё — и это не забудешь.

В огромном зеркале напротив парень увидел себя. Только на год младше. Тогда была очень холодная зима. Девочка, которая часто с ним играла, попросила одолжить ей перчатки, так как ей их ещё не выдали. Она ему нравилась, хотя и была на три года старше, и он не мог ей отказать. Вечером, когда он пришёл к ней, чтобы их забрать, то нечаянно застукал её… со своим врагом. Гидеон хищно ухмылялся, в то время как Том получил пощёчину своими же перчатками и гневное: «Не твоё дело! Забирай и уматывай!»

А хотелось бы, наверное?

Он закрыл дверь и, упёршись в неё спиной, взглянул в тёмную глубину коридора. Это не сон. Он бродит по своей памяти.

Такое твоё поколение — шлюх и жалких мальчиков, которые так часто плачут, которые не могут уж никак иначе. Но ты другой. Намного лучше.

Прямо перед ним сама распахнулась другая дверь, а та, что была за спиной, куда-то исчезла. — Том, прости меня, — та самая девчушка, — ты был прав на счёт Гидеона… — она стояла перед ним на коленях и захлёбывалась в слезах, пытаясь вымолить прощения, — он использовал меня и бросил… теперь все думают, что я шалава. Но ты же знаешь, что это не так! Прости меня…

Был. Пока не сломали крылья тех, кого ты так любил, не перебили кости, не повыдёргивали перья, чтоб соорудить себе корону вождей — лишь на одно мгновенье.

Она обнимала его ноги, не отпуская от себя. Он не смог на это просто так смотреть и тоже обнял её, в знак прощения.

Каплю нежности тебе бросают — как собаке кость.

Позже, попав в своеобразную ловушку, он пожалел о том, что поверил ей. Она смотрела, как его бьют. Нет, она не была простым зрителем. Она всё это придумала. — Я ненавижу тебя, тварь! Из-за тебя на меня косо смотрит вся группа. Я не ущербная, это ты урод! Держись от меня подальше.

Чтобы позже на этой самой псине выместить собственную злость. Чтобы ранить словом, делом, острой фразой.

Риджуэлл отошёл от проёма, собирая в кучу мысли. Ноги сами повели его в сторону следующего воспоминания. Но почему-то белая дверь, ручку которой он крутил, не давала себя открыть. По щеке что-то тёплое и влажное щекотно пробежало, оставив мокрый след. Он стёр полосу ладонью. Она тут же окрасилась в красный. Шрамы зачесались и начали расходиться по швам, выплёскивая наружу старую боль и обиды, смешанные с кровью.

Ты истекаешь кровью всё сильнее, и в венах плещется зараза вместо пламени, что заставляло сердце биться. Видимо, пора отпустить и проститься.

Ручка медленно повернулась, открывая вид на нового старого Тома. Это был сегодняшний день…  — Куда ты уезжаешь?.. — мальчишка уставился на друга в непонимании.  — Ну, ты же слышал о том, что наш дет. дом расселяют? … Нас всех развезут в разные места.  — Да, слышал… Когда ты узнал? Почему мне сразу не сказал? -Я не хотел тебя расстраивать. — Он тихо надеялся, что малыш не поймёт его обман. — Я буду скучать.

Но ты так рьяно боишься одиночества.

Голова закружилась, по рукам прошла дрожь, ноги стали ватными и он просто упал на колени, бесчувственным взглядом таращась в стену напротив. В сердце что-то больно сжалось, когда он вновь вспомнил о Симе. Если его сегодня не станет, то Гидеон переключится на малыша. Кто тогда будет его защищать? Нет. Сегодня никак… нельзя умирать.

Пусть боль утихнет — это всё, чего тебе сейчас так хочется.

Сердце ещё раз болезненно кольнуло и перед коленями что-то мягкое тихо плюхнулось. Том взглянул вниз и увидел собственное окровавленное сердце, тщетно бьющееся в мёртвой истерике.

Немой вопрос застыл дикообразом в горле,

— А я смогу?.. Смогу не умереть?

ты его проглотишь и снова будет дико больно.

Из глаз мерно закапали чёрные сгустки. Они падали на землю и расползались в разные стороны. Как живые. Коридор медленно начал сужаться, издавая резкие скрежечущие звуки. С потолка посыпалась штукатурка. Кусок шпаклёвки упал в сантиметре от парня, больно отскочив от пола в ногу. Это почему-то напомнило ему предание «Христос и грешница» из Евангелия. И по помещению эхом разнеслось: «Кто из вас без греха, пусть первый бросит в неё камень.» *

Всё вокруг против тебя — доброте не место.

Сверху всё так же продолжали падать огромные куски, разбиваясь на тысячи маленьких. Стены противно задрожали, призывая встать и двигаться дальше. К какой бы двери не подходил мальчик, они тут же исчезали, не давая приблизиться. Оставалась лишь одна. Та, что выделялась. Она не была определённого цвета, но рябила в глазах чёрно-белыми клетками.

«Ты просто пыль» — лишь фраза без контекста. Забудь о своём прошлом и загляни туда. Там твоя судьба.

Томас решительно повернул ручку. Плевать. Ничего уже не изменить. Он сделал шаг. Пустота встретила своим молчанием. Дверь сзади тихо хлопнула, закрывшись и снова оставив мальчика в темноте. Слева послышался приглушённый кашель, от чего он сразу же обернулся туда. Это же… его будущее? Он стоял в двух метрах от самого себя, только тот обездвижено лежал на холодной лесной земле. Мальчик подошёл и склонился над своим двойником, рассматривая вымазанную чем-то чёрным мордашку. Тот захрипел и изошёлся в хрипящем кашле. Двойник отхаркнул чёрную слизь и снова упал на спину, приоткрыв лилового цвета глаза. Он вглядывался в небо. Неужели всё ещё верит в Бога?

Ты поднимаешь глаза к небу в немом вопросе: чем ты это заслужил?

Бог тебе не поможет. — Я умер или всё ещё жив? — тихо спросил Том у своего двойника. Тот криво улыбнулся звериным оскалом и, поднявшись на локтях, остановил взгляд на себе из прошлого. —  Пха, да брось ты.— его голос не принадлежал ему, но был смешан с тем, что так часто хрипел в этом ужасном недо-сне и напоминал звериный рык.

Слишком много искренних эмоций — ты горел жар-птицей. После смерти так хочется переродиться и попробовать всё заново и всё с начала. Быть может изменить судьбу, порт, корабль и причалы.

— Если мы умрём, о нас никто не вспомнит. Поэтому мы должны выжить.

Но знаешь ведь, что перерождения не будет: ты ляжешь в землю и тебя все забудут.

— А ты помнишь, как ты ЕЁ любил? Так вот, даже она не вспомнит. Никого не заботит наша смерть.

И даже та, которая терзала чаще и искуснее, клялась словами, лишь запустить бы щупальца поглубже, смеялась, отдавалась, снова, заново, по новой…

— А ты и сейчас бы её простил, да?

Ты правда верил, искренне, но больно, больно…

— Помнишь, она и слова не сказала ни разу в твою защиту, пока ты надрывно рассказывал об очередном издевательстве. В итоге ведь виноват оставался ты, не так ли?

Ты кричал, но сотни обвинений в ответ, ни слова против, лишь замолчи и проглоти.

— Мой тебе совет — сдохни с гордостью. — двойник поднялся с земли и встал прямо перед мальчишкой, — Смотри мне в глаза и внимай: сдохни с гордостью или заставь других умереть.

Сколько раз тебя рвало от спазмов одиночества? Ты бесценен вроде бы, но эквивалент нуля. Ты знаешь каждую трагедию как обратить в комедию. И залечить чужие раны — это для тебя не сложно,

— Но знаешь ли ты, как спасти себя? — улыбнулся он и развернул старого себя лицом назад. Там стояло овальное зеркало, как раз в его рост. Том смотрел через зеркало за свою спину, на того, кто сложил грязные руки ему на плечи, удерживая перед хрупким стеклом. Его двойник не был уже так сильно похож на старого Томаса, который сейчас мог легко сравнить свои отражения. — А теперь, повтори то, что я тебе прошепчу. Риджуэлл почувствовал горячее дыхание на шее, от чего по всему телу прошлись мурашки, и буквально через секунду повторил то, что сказал ему он сам: — Я произношу слова, к зеркалу обращаясь. Мне не жаль, я так устал. И сейчас прощаюсь. — парень заглянул глубоко в черноту своих глаз — Сдохни с гордостью… или заставь других умереть. Он прикоснулся к гладкой поверхности и почувствовал не холодное стекло, а тёплую ладонь. — Я помогу тебе сбежать от смерти. — улыбнувшись сказало ему отражение. Но вдруг улыбка переросла в оскал и рука по ту сторону схватила его за кисть, затаскивая к себе. - Но для этого мне нужно твоё тело. Том испугался и, схватив камень, со всей силы ударил по стеклу, осколки которого тут же посыпались на землю. Он испуганно смотрел на то, как хрипит и погибает тот страшный зверь, что был в этом зеркале. — Я… я не отдам его тебе. Мне не нужно такое спасение. Послышался звонкий удар о стекло и мальчик открыл глаза. Он вскочил и осмотрелся. — Это был сон? или…