Значит, нужно как-нибудь повторить?

После случившегося прошла целая неделя. Люси сбегала сразу же после последней пары, так что даже минимальный риск встретиться с Нацу в витиеватых коридорах учебного заведения или где-то ещё был снижен до нуля. И не то, чтобы она намеренно это делала, или был действительно какой-то весомый повод, просто это получалось скорее на подсознательном уровне. Вся эта ситуация настолько смущала, что Люси после этого даже смотреть издалека на парня боялась, не то что встретиться и поговорить. И сбегать каждый раз казалось чем-то настолько правильным, что вошло уже в привычку. Вообще она хоть и была застенчивой, но никогда в жизни не пыталась избегать кого-то, даже если ситуация была действительно непростой и вгоняющей в краску. Поэтому крутящиеся в голове на постоянной основе мысли вроде «до чего же ты докатилась, что избегаешь предмет своего обожания и поклонения» подливали масла в огонь её самобичевания. Честно говоря, Люси правда не знала, почему поступает так, однако справиться с этим она была не в силах и продолжала позорно сбегать каждый день, игнорируя все его попытки хотя бы поговорить. Блондинке вообще казалось, что в последнее время она стала мастером маскировки, потому что у неё отлично получалось сливаться со стенами в нужное время. А ещё Люси даже представить себе не могла, что в её голове есть столько отговорок, чтобы ненавязчиво свалить куда-нибудь подальше, когда Нацу начинал маячить где-то на периферии или когда Джувия пыталась затащить её в их компанию (а случалось это в последнее время всё чаще), и что подруга действительно будет верить в каждую из них и отпускать по делам с пожеланием удачи и «обязательно позвони, как закончишь, я волнуюсь». И было настолько стыдно за то, что Джувии приходилось волноваться из-за её очередной боли в голове, появившихся неожиданно дел в другом конце города или внезапно заболевшего младшего брата, что всякий раз невыносимо хотелось плакать от раздирающего внутри чувства вины. Люси честно не хотела втягивать её во всё это, врать ей чуть ли не каждую секунду, а уж тем более чтобы Джувия переживала за неё. Это давило настолько, что хотелось выть раненым волком. Вот только её рвения никто бы не оценил, особенно изредка проходящие мимо преподаватели. Люси сидела на лавочке в университете, задумчиво перебирая в руках наушники в попытке распутать их, только получалось, честно говоря, как-то плоховато. Мысли в голове не давали спокойно вздохнуть ни минуты, и девушка постоянно абстрагировалась от окружающего мира, будто бы выпадая из реальности. Пальцы её не слушались, и их знатно потряхивало то ли от нервов, то ли от сквозняка, взявшегося непонятно откуда. У неё сейчас было окно и можно было хоть немного расслабиться от пар да и всего остального, хотя получалось, честно говоря, пока что не очень, как и с распутыванием наушников. Она как-то резко выдохнула весь воздух из лёгких, и это казалось настолько отчаянным со стороны, будто Люси уже повесилась раз тридцать (хотя если уж говорить, то она бы повесилась, потому что даже спать нормально не могла из-за этих вечно мельтешащих мыслей). Голова уже начинала нещадно болеть (хотя бы об этом не придётся врать Джувии) от всей этой кутерьмы, творящейся у нее в черепной коробке — она, казалось, скоро треснет от такого давления. Люси ведь даже поговорить об этом ни с кем не могла, а поделиться хотя бы частью всего этого дерьма очень хотелось. Не то, чтобы это была какая-то катастрофа мирового масштаба, но это уже начинало сводить с ума, потому что Нацу ей действительно нравился, а избегать его становилось все тяжелее и тяжелее (он даже в выходные дни появлялся в магазинах или парках, куда девушка ходила проветрить голову и отдохнуть от всего, что на неё навалилось). У неё даже возникло чувство, будто он следит за ней 24/7 с целью добить окончательно одним своим видом, ведь Нацу появлялся буквально везде, куда бы она ни шла. Ни на чём сконцентрироваться так и не получилось, поэтому пришлось бросить все ничтожные попытки хотя бы наполовину распутать эти глупые наушники. Люси прикрыла глаза, пытаясь не думать о Нацу хотя бы одну чёртову минуту, но он, казалось, поселился в её голове очень и очень надолго. Блондинке неимоверно хотелось спать и даже весь этот шум, создаваемый студентами, снующими из аудитории в аудиторию, совсем не мешал, даже наоборот — убаюкивал. Она мученически застонала, утыкаясь в чёрную сумку в попытке хотя бы немного приглушить звук, хотя некоторые стоящие рядом всё равно как-то косо начали озираться на неё. Будто они никогда в жизни не уставали настолько, что хотелось побиться о стену пару раз (а может, и не пару), недовольно подумала она, закатывая глаза. Ну серьёзно, что в этом такого сверхъестественного, сидит человек, никого не трогает, просто хочет в окно с этажа этак двадцатого выйти, это же всё равно как водички попить. Телефон в кармане джинсов завибрировал как-то слишком громко, хотя для Люси сейчас всё было слишком. Она медленно достала мобильник, на экране которого светилась иконка сообщения с неизвестным номером. «Что-то случилось?» — гласило то, выведенное курсивом маленькими чёрными буквами. Если говорить откровенно, Люси никогда не страдала паранойей, но получать эсемески с незнакомых номеров было как минимум странно и как максимум очень и очень подозрительно с учётом того, что сейчас все пользовались соц.сетями в интернете, а уж никак не обычными сообщениями в телефоне. К тому же кто-то мог просто случайно перепутать номера, потому что у девушки на счету не было ни единого друга, который пользовался бы таким примитивным методом связи, да и вообще все её знакомые были давным-давно вбиты в столбец «контакты», так что некому писать ей анонимно. Но когда это она слушала здравый смысл? Ну никогда, наверное. Поэтому с максимально серьёзным лицом она печатает в ответ «Я влипла по самые уши» и ставит самое неопределённое в её жизни многоточие. Абсурдность ситуации доходит до неё, только когда аноним присылает новое сообщение, в котором пытается выяснить, в чём же дело, а Люси пускается во все тяжкие, рассказывая и об инциденте недельной давности, и о всех вытекающих, включая игнорирование одного очень определённого парня. Она тяжело вздыхает, понимая, что не стоило вываливать всё это совсем незнакомому человеку, но об этом как-то не думалось в тот момент, потому что выговориться хотелось жуть как, к тому же из-за того, что она не знала этого анонима, то, соответственно, и стыда за всё сказанное не чувствовала. Зато внутри разливалось какое-то необъяснимое тепло, а мысли успокаивались, даря наконец-то долгожданный покой. Голова переставала болеть, да и Люси чувствовала себя куда лучше, чем пять минут назад, уже не хотелось придушиться или сигануть в окно, чтобы размозжить себе череп об асфальт. Тело наполнила легкость и её честно уже не тянуло к полу гравитацией будто гирями, даже перестало клонить в сон. Не хотелось ничего анализировать и это был чёртов успех за всю целую неделю. Люси даже подумала, что смогла бы встретиться с Нацу и поболтать на отвлеченные темы как обычно, но сразу отмела эту мысль, решив пока немного повременить. Потом ей написала Джувия, наконец спустя час поняв, что потеряла подругу, а потом они пошли в столовую, которая располагалась на первом этаже их универа, на душе стало намного легче и всё наконец пошло своим чередом. Через несколько дней, когда всё окончательно устаканилось, Люси позволила себе посмотреть баскетбольный матч, где в команде от их университета был никто иной как Нацу. Она даже забыла, каково это наблюдать за плавными и грациозными движениями розоволосого, который в такие моменты походил скорее на уверенного в себе хищника, чем на вечно улыбчивого мальчишку. И когда парень попадает в кольцо трехочковым, она вскакивает со своего места и громко кричит вместе с гудящей толпой. Вот только Нацу цепляет взглядом не толпу, а именно её, и дарит свою фирменную улыбку в тридцать два, и кажется, у Люси что-то коротит внутри, вызывая короткое замыкание. Она оседает обратно на скамейку и всю оставшуюся игру следит только за парнем в футболке с номером 14, который в списках значится как Драгнил. Он раз за разом продолжает попадать в кольцо и сам неотрывно смотрит на блондинку, которая после матча исчезает так же незаметно, как и появилась. На следующий день Люси бредёт по почти пустынному коридору в нужную ей аудиторию и даже не успевает заметить, как её утаскивают в тёмную кладовку, где из освещения только старая, почти перегоревшая лампочка, которая мигает и опасно искрится. Широкая, явно мужская ладонь прижимается к её рту, чтобы она с испугу не закричала, а за дверью раздаются шаги, которые практически сразу исчезают за кладовой. Люси пытается дёрнуться, чтобы выбраться из сильной хватки, только этого не требуется, потому что похититель, как его окрестила блондинка, сам убирает руку от её рта и отходит на шаг назад, наверное, пытаясь дать ей хоть какое-то личное пространство, хотя в тесной комнатке это едва ли им можно назвать. Когда лампочка снова опасно мигает над их головами, Люси различает до боли знакомые розовые волосы, и внутри у неё всё переворачивается вверх дном. Наверное, потому что не так она представляла их долгожданную (но в этом она никогда не признается даже самой себе) встречу и, наверное, потому что всё ещё не была к ней готова. Она нервно закусывает губу и пытается смотреть куда угодно, но только не на Нацу, который стоит перед ней и, кажется, пытается прожечь взглядом дыру где-то в районе её солнечного сплетения. Люси прямо кожей чувствует всю эту гнетущую атмосферу и даже почти решается нарушить тишину хотя бы банальным «привет?», но успевает только открыть рот, когда её затыкают поцелуем. Неразвязным, без всяких там языков и слюней, мягким, почти невесомым касанием губ. И это так до жути мило, что хочется записать и поставить на повтор и чтобы вот так вечность простоять в этой тесной пыльной кладовке вместе со швабрами и прикосновениями таких родных рук на щеках. И становится совсем неважно, что потом она будет краснеть до самых кончиков ушей, но продолжит застенчиво держать его за руку, переплетая их пальцы вместе, и что ей будет неимоверно стыдно, когда она наконец поймёт, что тем странным анонимом был он и что она сама почти в лоб рассказала ему, как сильно в него влюблена. Но это будет потом, а пока она стоит посреди кладовки и чувствует, что никогда в жизни не будет такой счастливой, как сейчас.