Barbed wire & a breath of fresh air

- 17 -

      Марк удивился, когда брошенный мимоходом взгляд на спидометр выловил отметку выше 200 км/ч... Ведь он держит себя в руках и совершенно спокоен. Совершенно...       «... сейчас вы находитесь в фазе минимума, для которой характерна некоторая эмоциональная лабильность. этот период - не лучшее время для решения разногласий с близкими людьми. вы близки к состоянию, граничащему с некоторой депрессией. кажется, вы раздавлены, чувства и эмоции сложно контролировать. вы несколько агрессивны, раздражительны и обидчивы. такой период сопровождается полной апатией и некоторой отстраненностью от внешнего мира. нужно постараться держать себя в руках, избегая любых споров и конфликтных ситуаций...»       Марк неосознанно хмыкнул и переключил радио на другую частоту.       «...Need a place to hide, but I can't find one near~       Wanna feel alive, outside I can fight my fear~...       Isn't it lovely, all alone~...»       За окном мелькали всё те же зелёные сосны с проскальзывающим местами буреломом, будто кто-то просто нажал ctrl_v и клавиша застряла... «Где же это?..» Он не думал, что днём это место окажется не так просто найти. А может, спустя столько времени, местность могла измениться?.. Похоже, брать машину на прокат – было не самой лучшей идеей.       «...Lookin' for a better place ~...       Something's on my mind       Always in my headspace...~»       Наконец, ему показалось, что именно эта проселочная дорога – уж точно та самая, и Марк повернул, не рассчитав крутизну спуска. Вряд-ли механику сервиса проката понравится покарябанный бампер, но об этом можно подумать после. Зачем готовиться к войне, которая может так и не развязаться, особенно, судя по прогнозу нумизматов-астрологов, если "находишься в фазе минимума" и нервы лучше поберечь...       Нет, Марк не рассчитывал найти там что-то особенное. Просто, чтобы получить возможность с чистой душой сказать, что "я искал всюду", устав от одиночества и нескончаемых вопросов, журналист взял машину и сразу после завтрака направился в сторону леса за дальними складами...       «...~ Oh, I hope some dayI'll make it out of here       Even if it takes all night or a hund-...»       Марк выключил радио, заглушил машину и быстро вышел, не дав соблазну передумать и поехать домой овладеть своим телом окончательно. В любом случае, билет до Сеула на сегодняшний вечер лежит во внутреннем кармане его пальто, а в городе было совершено нечего искать уже давно. Журналист сам не знал, зачем взял за свой счёт неделю, когда и двух дней бы хватило, чтобы понять, что приезжать было бессмысленно. Пробираясь сквозь колючие дебри, Марк думал о том, что он был явно не в себе, когда так бесстрашно глупо лазил здесь той ночью в поисках щели в заборе. Игра не стоила свеч, и знай он тогда, что его ждёт по ту сторону, он бы ни за что не полез, и рука осталась бы целее...       «И всё-таки... как он тогда меня вывел отсюда, даже не запачкав обувь?..» – Марк не рискнул оценить степень нанесенного его одежде ущерба, которого точно было не избежать, судя по хлюпающему звуку под ногами.       В Ли Донхёке его удивляло всё. Абсолютно. И стоит ли говорить о том, что больше всего его поражала абсурдная связь между ними, которая так незаметно, но, между тем, весьма болезненно, стала центром его повседневной жизни. Любовь? Нет, он не мог думать об этом желании, об этой ревностной жадности, об этом страхе быть отвергнутым, называя это именно так... Где-то там, на верхних полках его архивов мыслей, лежала и ждала своего времени папка с пометкой "дикое несоответствие/дурдом". Он знал, что в ней, но не доставал, потому что сейчас у него не было ни полномочий, ни ресурсов, чтобы разобраться с этим вопросом.       «Кто ты такой, Ли Донхёк?.. И что ты о себе возомнил, вообще?.. Что тебе от меня надо?.. Почему?.. Почему именно я?.. Почему Я, а не Джено, поехал в эту чёртову командировку?!»       Как он и думал, идти пришлось недолго. Несмотря на то, что плита покосилась ещё больше, колючая проволока сверкала на солнце, как и прежде, а вот бревно всё же убрали. Один взгляд на острые металлические шипы – и правая ладонь непроизвольно зачесалась, пульсируя. Марк провёл пальцами по аккуратно белой линии памятного шрама: «Как постыдное клеймо...» Но на самом деле он так не думал.       Где это видано, чтобы красивый и таинственный парень, работавший двойным секретным агентом, умеющий и знающий всё, опустился до уровня простого журналиста с кучей долгов и психологических заскоков? Марк скорее поверил бы, что на подоконнике можно вырастить арбуз, но поверить в то, что кто-то настолько нереальный «не может от него отказаться». Хмммм... Это всё уж больно походило на сюжет третьесортной дорамы канала tvN, которая неплохо бы вписалась в ненормальные рейтинги современного телевидения. Марк не боялся, и нельзя сказать, что он не доверял. Он просто никак не мог уложить всё это в своей голове.       История с бракованными машинами пусанского филиала крупного автомобильного холдинга должна была закончиться ещё тогда, стоило его ногам спуститься на платформу в Сеуле после первой поездки. Но подобно этой колючей проволоке, она до сих пор стелется вдоль забора будней Марка, заставляя колоться об себя снова и снова. Он уже не чувствует боли... Он действительно устал.       «Он меня любит?.. Он?..»       Так хотелось рискнуть, отдаться этим чувствам и не умереть, утонув в них... Но Марк не умеет любить. Его никто не учил.       За всю свою жизнь журналист ещё не сделал ни одного человека счастливым, и его вера в свои способности была слаба, если не сказать, что практически отсутствовала, убывая по капле каждый новый день.       «Зачем я сюда пришёл?..»       Марк облокотился о стену и закрыл глаза...       «За столько лет бесконечной лжи и игры на публику, я решил, что когда всё закончится, ты станешь моим вознаграждением... И знаешь... От этих мыслей становилось легче дышать...»       Всё начиналось как игра... В какой момент всё кардинально изменилось, никто не знал.       В последнее время, изнывая от непонятной тоски по хитрой ухмылке, Марк вдруг понял, что не знает, что случится, когда вся эта история с наркобаронами и главными поставщиками закончится. Он никогда не думал об этом... Всё, что его заботило – это статья и разоблачение преступников, затем это стал Хёк и успешное завершение его задания, на которое он потратил непозволительно много времени... Просто вопиюще непозволительно.       Пухлые, немного детские губы, россыпь родинок на загорелой коже, хитрый взгляд и дорогой запах лайма с розмарином... Голос, как мягкая карамель, изящные движения рук, длинная челка и вечно обтягивающая одежда... Эта самовлюбленность в каждой позе, привычка давать клички и всё делать по-своему, томно и легко... Бесконечная тайна и интригующая недосказанность в каждом вздохе, что обжигает кожу, стеклянные капельки пота на висках и грубость молодого подтянутого тела...       Всё это не просто будоражило. Марк чувствовал, что тяжело заболевает этим.       Он жаждал заставить этого парня думать только о себе, смотреть только на себя, привязав накрепко и надолго, но...       «Как можно было так вляпаться?!» – он жалобно стонет от безысходности и трёт лицо руками.       А ведь ещё год назад он с трепетом ждал свадьбу и подсчитывал оставшиеся проценты кредита за дом... Нет, его кто-то проклял, это определенно. Нужно сходить к гадалке, может ещё есть шанс снять порчу.       «Надо возвращаться...»       Главная проблема в том, что Ха ЧжиНы в городе нет, и Марк совершенно без понятия, что делать дальше.       Остановившись в старом отеле на отшибе, где когда-то работал Хёк и мадам Ха, из старого персонала журналист не нашёл там никого. То же касалось и бара "Луг". Предприятие по сборке автомобилей было закрыто, дом бывшего директора тоже... Город изменился, как и все главные герои мелодрамы, разыгравшейся в нём почти год назад. «Как и я...»       Изменился... и остался прежним.       Уже решив, что заблудился, журналист наконец вышел к машине. Полуденное солнце оставляло блики на гладком капоте, ослепляя. Перед тем как сесть, Марк задержался на отражении своего лица в слегка тонированном стекле.       «Хватит»       Что?       «Плакать у закрытого чёрного входа, когда у парадных дверей терпеливо ждут»       Мы видим вещи, потому что свет отражается от них. Но на дно сердца он не поступает – слишком глубоко и непонятно. Никто и никогда не увидит, что там. Чувства помогают нам описать лишь очертания. Остальное – дело домыслов и психоанализа. Дело темное во всех смыслах этого слова.       Но скорость света не бесконечна, и солнечному лучу, чтобы достичь поверхность Земли требуется восемь минут. Если солнце взорвалось пять минут назад, мы об этом не узнаем. Мы видим всё вокруг таким, каким оно было, а не какое есть. По факту, мы всю жизнь смотрим в прошлое, живя на ощупь, доверившись другим и самому не надежному, что только есть на этой планете, – своему сердцу.       Марк не умел не только любить. Он вообще ничего не умел. Просто потому, что наивно полагал, будто бы этому можно научить. Будто бы кто-то это умеет.       «Когда с Донхёка снимут обвинения и всё закончится, надо будет взять Счастье, маму и съездить с ними в горы. А ещё, попрошу его научить меня печь... Если он конечно не будет сильно выпендриваться...»       Думать о подобном странно, но по теплому приятно.       Забавно.       Марк садится в машину и жмёт на педаль. Он, кажется, знает, где ещё можно поискать.              ...              На противоположном от предприятия конце города, немного глубже в лес, при католическом приходе был когда-то приют "Солнечный зайчик". Название весьма типичное для подобного заведения. Однако сейчас это место напоминало больше декорации для фильма, повествующего о пост апокалипсисе. Взглянув критически, любой пришёл бы к выводу, что приют заброшен, но за развалинами двухэтажных построек виднелся пик кирпичного собора, который, согласно прессе того времени, почти не пострадал.       Марк оставил машину во дворе первого здания и направился в сторону дома молитв...       На облизанных сажей стенах то тут то там угадывались детские рисунки цветов и животных. Неуклюжий лев на высоте примерно двадцати сантиметров от пола кое-что напомнил, и журналист на мгновение замер. Очень похожего персонажа он видел в канун Рождества в подарочной лавке. На лице вдруг сама собой заиграла теплая улыбка, и Марк почти забыл зачем сюда приехал. Понимание того, что Ли Донхёк провел в этом месте своё детство, вдруг заставило сердце затрепетать, и мысль о том, что он наконец смог прикоснуться к чему-то по-настоящему личному для агента принесла истерзанной душе невероятное удовлетворение. И даже если этого льва рисовал не малыш-Хэчан, здесь всё равно остались следы его присутствия. Всюду... Эта сажа, копоть и обломки – свидетельства его ярости и обиды. «Как же сильно он был разгневан и разочарован, чтобы уничтожить всё вокруг..? И где только маленький ребенок нашёл столько бензина?»       Что должен был увидеть Хэчан, чтобы возненавидеть это место?.. Насколько он был обманут и предан собственным духовным наставником и воспитателем, если решил посвятить себя мести? Как глубока эта рана в сердце, если кровоточит до сих пор?       Когда всё закончится, сможет ли он жить обычной жизнью?..       Шорох за спиной заставил Марка вздрогнуть и вернуться к реальности. Непонятно откуда взявшаяся бездомная дворняга внимательно смотрела на незваного гостя, с опаской навострив уши. В голове всплыла картина той памятной ночи, когда он поранил руку, убегая от похожего пса... Марк осторожно вынул руки из карманов и сделал небольшой шаг навстречу: «Только бы она не зал-..» Но не успел он подумать, как собака вдруг встала в стойку и залилась гулким лаем, разнёсшимся на сотни метров вокруг. Марк судорожно размышлял, успеет ли он добежать до машины, пока его не схватили мафиози или эта собака, как послышался глухой выстрел и пёс упал.       – Я же сказал в ногу, идиоты! Ну почему у отдела спецагентов нет собственного подразделения быстрого реагирования для подобных операций?! – голос На Джемина прекрасно отражал его отношение к происходящему.       Ошеломлённый Марк оглянулся. Из окна второго этажа полуразрушенного корпуса на него смотрел начальник сектора личной персоной, весь в чёрном камуфляже.       – Что вы..?       – Это я должен вас спросить, господин журналист... Твою мать! Какого ты тут ошиваешься?! – он поднёс рацию ко рту и зло проговорил. – Начинаем.              – Я сказал идти вам в машину! – Джемин пробирался через завалы кирпичей направляясь к заднему входу в собор.       – Нет.       Марк осторожно следовал за ним, не отступая. Он может и не собирался участвовать во всём этом, но как раз, когда На пытался ему объяснить, почему это не его дело "какого они здесь творят", в его рации раздался голос Чэнлэ, докладывающего обстановку: «Мы всю охрану убрали. Похоже они держали его в подвале, но, судя по смене локаций, сейчас он наверху вместе с ЧжиНой.»       – А ДонУн?       «Как и сказал информатор... Он здесь, Нана.»       – Отлично. Пора, – Джемин убрал рацию и, махнув журналисту в сторону дороги к городу, направился было вглубь приюта, но Марк схватил его за плечо.       – ДонУн?! Ха ДонУн?! Он жив?!?       – Господин журналист, потом. Сейчас не лучшее время.       – Кого они держали в подвале?!       – Вас это не касается! Не мешайте! – он вырвался, но журналист решил, что скорее сядет в тюрьму за препятствие и сопротивление, чем будет "не мешать".       У чёрного входа их ждали трое бойцов спецназа и пара гангстеров без чувств и в наручниках. Джемин сделал им знак рукой и уже собирался войти, когда один из них остановил его и указал взглядом на Марка. На обернулся и знаком показал ему уйти, но тот лишь отрицательно покачал головой. Тогда начальник сектора спецагентов лишь слегка кивнул головой, и журналист вдруг почувствовал острую боль в области затылка.       «Нет! Нет нетнеееет...» Мгновение – и он теряет сознание.              ...              Тысяча эмоций разрывало его изнутри, отдаваясь мучительной физической болью во всём теле...       Он пошёл на это умышленно.       И он победил.       Всё кончено.       Когда по приказу барона сводная сестра поднесла к его шее шприц с тройной дозой наркотика, единственное о чём он думал – это забытый Марком ошейник в его машине. Он был бы не прочь поиграть, кстати...       «Любит же Нана тянуть до последнего, ловя адреналин...» Пока спецназ надевал на бьющуюся в истерике ЧжиНу наручники, он не сводил затуманенных глаз со своего приемного отца. ДонУн был непроницаем. Но уже одно лишь то, что он ни разу не взглянул в его сторону говорит о том, что барон это никак не планировал, и Хёквыиграл.       Последней мыслью, перед тем, как поддаться боли и потерять связь с реальностью, была «Надо купить поводок... Ли Марк, ты... ты позволишь мне.........»              ...                     Марк сидел в холле, ожидая время начала посещения больных. Медсестра со страдальческим выражением лица уже раз сто пыталась всунуть ему то кофе из автомата, то сомнительного вида сандвич, ссылаясь на то, что ждать ещё три часа, но Марк просто физически не мог больше находиться дома... Его не пускали к Ли Донхёку три недели, ссылаясь на тяжёлое состояние, не раскрывая деталей. И только вчера вечером к нему домой вдруг приехал Джемин, чтобы всё рассказать...              – Слушайте, я знаю, что вы меня ненавидите, но может хотя бы намекнете своей собаке не грызть мои ноги?       – Счастье, фу, – было сказано максимально равнодушно, и хаски даже носом не повела, продолжая рычать, вцепившись в штанину дорогого костюма.       Они сидели на кухне, но Марк не спешил предлагать напитки.       – Почему ДонУн оказался живым? И как так получилось, что у них в заложниках был Хёк?       Джемин потёр переносицу, готовясь к сложному разговору, и спустя минуту усталым голосом проговорил:       – Барон слишком умён. Но даже такие люди заигравшись, оступаются, – он слабо улыбнулся и, откинувшись на спинку стула, продолжил. – Для начала, он сам инсценировал свою смерть, чтобы не только удрать заграницу, но заодно и посадить Хёка. Ему бы доставило огромное удовольствие наблюдать как его приёмный сын, пытавшийся его уничтожить, сам оказывается в тюрьме, так ничего и не добившись. Ооо, ДонУн всё тщательно продумал. Вплоть до того, что знал, что наш отдел отстранят от дела после обвинений против одного из агентов. У него всё было подготовлено: и улики, и компромат на начальника отделения полиции, которому поручат расследование... И на твоего отца...       – Но... Зачем?       – Они водили нас за нос, господин журналист. Ваша статья, кстати, дала нам это понять.       – Моя статья?..       – Хёк, как очевидец всех событий, просто пробежав по ней глазами понял одну простую вещь... Они всё подстроили.       – Что "всё"?       – Как думаете, зачем наркобарон отправил своего приёмного сына учиться в полицию? Зачем он взращивал в мальчике эту ненависть и злобу? Он планировал заставить её работать на себя...       Каждая клеточка Марка кричала и била тревогу, посылая в мозг сигналы с мольбй о помощи.Нет, он больше не хочет это слушать. Ещё слово, и он лично убьёт эту тварь... Боль пропитала каждую секунду, проведённую в бездействии, и можно сойти с ума... «Так вот, что чувствовал Хэчан... Вот, что значит "жажда мести"»       Нечем дышать.       – Ещё очень давно, когда ваш отец только начинал карьеру, эти двое что-то не поделили. Барон тогда только наладил производство наркотиков, когда Сон Юн потребовал долю взамен того, что он не натравит полицию. Это было предложение, от которого нельзя отказаться. Казалось, они жили душа в душу, но с каждым годом Сон Юн требовал всё больше и барон уже готовил план отмщения.В ночь, когда маленький Хёк, узнав про темные делишки пастора Ким Соныля, сжёг полгорода, он решил, что возможно, из этого кое-что выйдет. Им надо было лишь убедить нас в существовании "главного поставщика" и заставить поверить, что это ваш отец. В правила игры были посвящены лишь двое: сам барон и Ха ЧжиНа. Мы не считаем, что это было их изначальным планом, но надо отдать должное, они идеально подстраивались под новые обстоятельства. ДонУн не ожидал, что Хёк начнёт с него... Видимо, не осознавал, что именно он является центром ненависти своего "сына", ведь что он мог знать о растоптанной вере маленького мальчика?.. Но перекинуть всё внимание Донхёка на Сон Юна оказалось проще, когда в игру вступили вы. Господин журналист, не нальёте мне воды, всё горло перес-..       – На что вы намекаете?!       Джемин досадно вздохнул и закрыл глаза.       – Да собственно... Ни на что? Никто... Никто не знал, что вы станете центром внимания агента Ли Донхёка. Знаете, а ведь было не до шуток, когда посреди задания он всё бросал и мчался к вам. А я-то говорил новичкам, что Ли Донхёк лучший, что он профи и вот на кого им надо равняться... Мда...       – На что вы..?       – Но и тут барон сообразил, как использовать это против Сон Юна... Ведь теперь Хёк уже не так рационален... – Марк было открыл рот, но ему не дали вставить и слова... – Любовь делает идиотами, не спорьте. Вы оказались в том городе, Марк... И всё пошло не по плану. Совершенно. Но только у нас... Барон же добился чего хотел. Хёк бросился строить планы, чтобы посадить Сон Юна, и "отец" знал как никто другой, что его "сын" добьется своего, если захочет. Принеся в жертву своё предприятие и дав себя арестовать, он лишь отвёл от себя все подозрения. В итоге, мы схватили вашего отца, всё ещё веря в то, что главный поставщик существует... О, барон прекрасно знал, что Хёк его добьёт, но у ЧжиНы была идея получше. Женщина с разбитым сердцем решила использовать вас, и это их раскрыло. Да, статья усугубила положение Сон Юна, но попав в руки Хэччи, она сделала его своего рода Дамокловым мечом над бароном... И нитка оборвалась...       – Но как они его поймали? Зачем?.. Поняли, что он всё знает?       – Эммм... Не совсем. Это был наш план. Хёк долго искал ЧжиНу и, найдя, он должен был спровоцировать её. Я был не уверен... Это... Это было рискованно. Всё, что мы могли получить – это опять только косвенные улики, и не было никаких гарантий, что ДонУн потеряет осторожность и выдаст себя... Но Хэччи был непоколебим. Он сказал, что такие самовлюбленные люди, как барон, опьянённые успехом, ни за что не упустят шанс плюнуть побежденному противнику в лицо, ткнув его носом в своё же дерьмо, даже если ради этого удовольствие им придётся рискнуть. И он оказался прав...              – Молодой человек!       Марк резко вскочил от неожиданности.       – Простите, просто вы не реагировали. Я подумала, что вы спите...       – Что такое? – его ноги и шея затекли, а сил почти не осталось... Ещё одна бессонная ночь сказывалась жуткой усталостью, и организм медленно брал своё.       – Ничего, просто вы можете пройти в палату.       – Что..?       – Я говорю, вы можете идти к больному.       – Я... Я правда могу идти?..       Медсестра смутилась, а глаза неловко забегали по помещению.       – Ну... Да... А почему вы спрашиваете? Вы ждали три часа, уже двенадцать, так что...       Но Марк больше её не слушал.       У самой двери в одиночную палату он вдруг со страхом замер... Действительно... Он столько ждал. Боже... А сколько ждал Хёк?.. И что теперь будет?.. Как же долго пришлось ждать... Вдруг за дверью послышался стон, и Марк очнулся.       – Что такое?! Что слу-.. – он вбежал в палату, не думая, и остановился.       Ли Донхёк спал, что-то бормоча во сне. Напряжённый лоб покрылся испариной, а губы скривились от боли.       Ещё в первый день, когда Марк ломился в эту злосчастную палату, он умирал от тревоги, предполагая страшное... Вчерашний разговор с На в сотый раз за последние двенадцать часов пронзил его, убивая.       «– Просто, чтобы вы понимали. Реабилитация займёт время... ДонУн не человек. Ему было забавно колоть Хёку то, из-за чего всё и началось.       – Не может быть...       – Они кололи ему наркотик... Бракованной партии... И ... Это чудо, что он остался жив.»       Хёк опять застонал, и Марк кинулся к кувшину с водой. Схватив с крючка полотенце, он намочил его и приложил к горячему лбу...       – Я тебя ненавижу, Хэчан. Какого черта ты туда поперся? Зачем? О Боже... Пусть он чувствует только физическую боль... Прошу тебя...       Ему было страшно подумать, что почувствовал агент, когда узнал, что его водили за нос... Что его использовали... С самого начала...       «Я не должен был писать эту статью...       Интересно... Он уже тогда в машине всё понял?.. Вот почему он так разозлился?.. А я вел себя как придурок... Oh, myGod...»       Марк был готов отдать всё, что у него было... Только бы этого ничего не было...       – Что ты делаешь?.. – знакомый слабый голос заставил его открыть глаза, и журналист увидел, что под влиянием чувств слегка переусердствовал, не только залив всю подушку и больного водой, но и прижав полотенце к глазам и носу вместо лба.       – Я?.. – Марк выпрямился и отдернул руки, спрятав мокрое полотенце за спиной. – Я...       – Решил мне отомстить?       – Что?! Я? Нет... Я...       – Думал, если зальешь тут всё водой, то сможешь меня потом убедить, что это всё твои слезы? Омо!.. Как предусмотрительно...       – Слёзы?! Нет! Я...       – Ты хотел меня поцеловать, но не знал, как подойти и решил, что "попытка ухаживать" - идеальный повод намочить меня и раздеть? Кто-то там говорил, что хочет "чувствовать меня, касаясь". Понимаю.       – What?! Да хватит придумывать, дай мне сказ-..       – О! Ты наверное подумал, что я хочу пить, но постеснялся напоить изо рта в рот! Да ладно, чё ты ломаешься... У нас же как раз такие отношения. Иди сюда.       – Мне пора, – Марк выскочил в коридор.       Странно, но ничего лучше он не придумал. «"Чудо, что остался жив"??? Ха! Да он, чтоб его... Живее всех живых...» Когда краска с лица сошла, а желание придушить отпустило, журналист поправил волосы и осторожно вернулся в палату.       Хёк лежал на спине, уставившись в потолок.       – Знаешь... Я на мгновение поверил, что ты и правда ушёл... И стало страшно... Даже тоскливо.       Марк вернулся на табурет возле койки и, поддавшись порыву, запустил пальцы в золотистые волосы, погладив больного по голове, но тут же отдернул руку.       – Не уходи, хорошо? Я знаю, это не честно... Но только мысль о том, что у меня есть ты, заставляла меня быть живым даже тогда, когда подруга-смерть уже поднимала рюмку...       – Что за идиотские аллегории?       – А разве не "фразеологизмы"?       – Не знаю. Плевать.       – Ты сегодня какой-то неадекватный, не находишь? Так рад меня видеть, что ли? Сносит крышу, да?       – Я сейчас уйду.       – Почему ты так зол? Я ведь даже ещё не начал.       – Можешь не "начинать". Ты сделал достаточно.       – Да? Омо... Я и не заметил... Но... Ты вообще о чём?       – Ты не хотел втягивать меня, помнишь? А сам с радостью полез в самое пекло.       Красивое лицо мгновенно сменило маску, одев холодную серьезность, но всё равно было невероятно притягательно... Как же долго Марк мечтал о том, как увидит наконец эту наглую рожу и выскажет ей всё... Но вот сейчас она перед ним, а он не находит в себе ничего.Лишь боль и облегчение.       Что пришлось пережить Хёку за дни заточения, было известно лишь ему, а Марк, по правде говоря, и не хотел этого знать. Иначе его сердце бы не выдержало. Но физическая боль ничто по сравнению с теми эмоциями, что могли роиться в этой голове прямо в эту минуту.       Журналист был зол потому, что несмотря на то, что "у них как раз такие отношения", Хэчан до сих пор сдерживает себя и остается нечитаем. Будто отгораживается, закрываясь.       «Как и тогда... Он прячет всё внутри... Он хочет справиться сам… Он не умеет по-другому.»       – Ну, это моя работа. Так что неудачное у тебя сравнение вышло, тигрёнок...       – Я не тигрёнок.       – Как скажешь.       – Не хочешь мне ничего рассказать?       – Опять ты за своё, как мило… Я люблю тебя.       – Не это.       – Ты как жена, которая допрашивает мужа, подозревая его в измене. Мне нравится.       – Ещё бы. Тебя сегодня прям прёт на идиотские аллегории.       – Меня всегда прёт. Я ходячее искусство в этом плане.       – Хочешь, я принесу бензин?       – Бензин? Зачем?       – Похоже, по-другому ты не умеешь справляться с тем, что происходит у тебя внутри.       Весенний ветерок слегка приподнял занавеску и прошёлся по волосам, сбив чёлку больному на переносицу. Марк потянулся поправить, но Хёк остановил его, схватив за запястье. Пальцы сжимали изо всех сил, было больно, но карие глаза смотрели так, будто молили о пощаде. «Ну! Давай же! Давай!» Свободной рукой Марк всё-таки убрал съехавшие пряди и оставил ладонь на волосах, поглаживая большим пальцем теплый лоб.       Марк не умел любить.       Но теперь он знал, что каждому человеку на земле приходится каждый день учиться любить заново.       – Можно подумать ты у нас мастер справляться с подобным дерьмом, – голос дрожал.       «Еще чуть-чуть...»       – Нет, но мне кажется, что вместе мы могли бы попробовать научиться.       – Я пас. К тому же, я в порядке. Не знаю, что ты там себе напри-...       – Я люблю тебя.       Хёк издал смешок и ухмыльнулся, но в глазах стояли слёзы.       – Что? Что ты там сейчас вякнул? Мне послышалось кое-что очень и очень несвойственное вам, моя дорогая принцесска.       «Я пожалею об этом... Однозначно...»       Марк наклоняется и целует переносицу.       – Я люблю тебя, Хэчан. Слышишь? Прости, что не сказал раньше... Намного раньше.       По смуглой щеке катятся слёзы, и Марк считает каждую. Это его награда. Это его сокровища. Только его.       Хёк долго плачет, постепенно раскрепощаясь всё больше и выпуская соленую боль, что накопилась в его глазах. Он хлюпает носом как ребенок и прячет лицо руками, но Марк вдруг встаёт и толкает его, вынуждая подвинуться. Когда он ложится рядом и прижимает голову Донхёка к груди, тот заливается с новой силой, хватаясь руками за чужую одежду... И журналист думает о том, что мир никогда не узнает такого Хёка. Никогда не увидит настоящего Хэчана. Этого слабого и обиженного ребёнка.       – Тихо, тихо... Шшшшш... Всё хорошо... Я рядом... – Марк гладит его по голове, делая всё то же, что когда-то в детстве делала его тётя, забирая маленького мальчика во время очередного приступа матери...       С каждой минутой он всё больше поражался силе своих чувств. Но теперь они не пугали его и не казались такими уж фантастичными, стоило произнести эти слова вслух.       Видя полные слёз глаза, чувствуя, как промокает его одежда, впитывая страдания дорогого человека, он переживал, что слов недостаточно... Что они никогда не смогут передать весь смысл, что вкладывается в них. Они не способны описать силу желания сделать счастливым…       Марк утыкается носом в золотистые пряди, вдыхая их аромат.       – Я люблю тебя…       Эти три слова не могут ни привязать, ни спрятать, ни защитить...       Странно... Но кажется, что они уже сделали это.