В плену у пыли

      Удивительно, как разнятся взгляды людей на одну и ту же обстановку или ситуацию. Утро, шесть часов. Студенты начинают собираться на платформе чтобы отправиться в школу на хогвартс-экспрессе, нетерпеливо озираясь по сторонам в поисках друзей. Одни сидят на скамейках, проверяя, всё ли взяли, раздосадовано цыкая языками, осознавая нехватку расчески или учебных принадлежностей, расстраиваясь тому, что придется отдать на этот недостаток карманные деньги, которые студенты уже распланировали потратить на сладости или другую ерунду в одном из великого множества магазинчиков в Хогсмиде. Другие же, зевая во весь рот, слушали такие скучные и, по их мнению, бесполезные указания родителей касательно поведения и других «важных» вещей, раздражаясь от чрезмерной опеки и опасаясь насмешек одногруппников. Третьи, в основном это были слизеринцы, с недовольством и свойственной зеленому факультету брезгливой надменностью, просто стояли поглядывая на суету и нерасторопность отдельных личностей.       Панси Паркинсон стояла со своей мамой, которая о чём-то яро инструктировала девушку, словно первокурсницу, тем самым вызывая раздражение дочери. Едва уловимое движение глазных яблок вверх, словно родительница говорила несусветную чушь, быстро сменилось на обеспокоенные широкие от страха глаза. Гарри, рано прибывший к точке отправления и стоявший в этот момент один, в ожидании друзей, не мог не заметить такой перемены. Парень научился подмечать мелочи, стараясь быть всегда начеку, особенно когда дело касается змеиного факультета, а что ещё важнее, окружения Малфоя. Сказывалось влияние Грюма.       — Это важно, ты должна держать меня в курсе. Пиши даже о самых малых изменениях, я постараюсь тебе помочь. Главное, не привлекай к себе внимание и, прошу тебя, — с наигранной жалостью и мольбой в голосе. Панси знала, что мать не переживает за неё, только лишь за себя, и от этой фальшивой заботы хотелось плюнуть ей в лицо, крикнув гадость. — Не связывайся с этим Ноттом, он еще тот… — сдержалась, осознавая, что не пристало ругаться аристократке, — в общем, он не тот, кто тебе нужен. Мы с отцом уже нашли тебе достойную партию. Тебе лишь нужно выполнить поручение. Не подведи, — и наклоняясь еще ниже, почти в плотную к дочери, от чего той стало не по себе, — иначе я собственноручно выпорю тебя, ты меня поняла?       Последние слова миссис Паркинсон произнесла с особым нажимом и злостью, считая свою дочь ни на что негодной. А Панси лишь сжала челюсти от ненависти к матери, которая никогда не проявляла к ней ни любви, ни заботы. Даже в такой непростой момент не удосужилась проявить хоть каплю сочувствия, подумала слизеринка. Вечные упреки и унижения — единственное, что девушка слышала с младенчества от такой чужой родной матери. Разочарование семьи, позор рода и почему? Потому что не посчастливилось получить в утробе парочку мужских органов, а в добавок ко всему, являться на свет двое суток, чем довести роженицу до полусмерти. Видимо тогда миссис Паркинсон пообещала себе доставлять такие же мучения дочери в течение всей последующей жизни, по крайней мере так считала сама Панси. Паркинсоны больше не обзавелись потомством, так и не родив на свет наследника, за что вину возложили опять же, на единственного неугодного ребенка.       «Поручение», да это просто смешно. Задание, которое стоит жизни стольких людей, едва ли можно обозвать таким простым словом. А порка давно не являлась чем-то страшным, лет с двеннадцати заветные четыре удара плетью за любую оплошность казались уже само собой разумеющимися. И какая разница, если за невыполнение наказа их чету все равно убьют? Моя мать — идиотка, пронеслось бегущей строкой в красивой голове молодой слизеринки.       — Поняла. — сквозь зубы ответила девушка и, заметив внимание избранного, как можно естественней повернулась к родительнице растянув рот в, казалось бы, искренней улыбке. Мать сразу же поняла жест Панси, подыграв ей ответным кротким поцелуем в лоб. Со стороны в жизни не догадаешься какие на самом деле холодные отношения в семье.       Всего в нескольких метрах от Паркинсонов так же наставляла сына Нарцисса Малфой, но более сдержанно и еле заметно. Драко выглядел как всегда безупречно. Отглаженные черные брюки с тёмно-синей рубашкой благородного глубокого оттенка сидели как вторая кожа, Поттеру даже казалось, что переодевание доставляет блондину такое же мучение, как живым кроликам свежевание. Лицо аристократа, ровно, как и у его матери не выражало ничего, кроме холодного спокойствия. Разве что рот Драко в излюбленной манере скривился от презрения к окружающим его ученикам.       — Драко, прошу тебя, не вмешивайся. Не помогай. — миссис Малфой говорила, так же изящно, как делала всё остальное. Всё в этой женщине восхищало, начиная от походки, заканчивая грациозным движением тонких красивых рук. Нарцисса словно скульптура, ожившая в руках мастера. Слишком идеальна, но что интересно, казалось, что женщине совершенно не доставляет трудностей такая выдержка. Гарри невольно представил каких бы усилий стояло хоть одно подобное движение Гермионе или Джинни, даже после года каждодневных занятий, всё равно не вышло бы такой непринужденной легкости как у аристократки.       Теодор Нотт прибыл вместе с Блейзом Забини, но даже в их неторопливой походке до вагона всё казалось подозрительным и странным. Вышагивали парни без привычных насмешек, в полном молчании. Взять хотя бы то, что посмотрев на Малфоя, своего негласного лидера, слизеринцы не стали его дожидаться и направились на места.       — Гарри! — с радостной теплой улыбкой на парня навалилась Гермиона Грейнджер, с бесконечным множеством сумок, даже не открыв которые, можно было со стопроцентной вероятностью заявить — внутри передвижная библиотека.       — Гермиона, я так рад тебя видеть! — молодой человек крепко обнял подругу, оторвав хрупкое тело девушки от земли. Поттер не любил каникулы, слишком уж длительное расставание с друзьями, но чем дольше разлука, тем ярче встреча. Тепло объятий достигло самого сердца гриффиндорца, награждая зарядом хорошего настроения, которое ещё минуту назад, словно дементоры, вобрали в себя слишком подозрительные слизеринцы.       — Я тоже очень рада. — поправляя юбку призналась Гермиона, уже твердо стоявшая на земле. — А где Рональд? Опять опаздывает?       Гарри лишь улыбнулся, поджимая губы и поднимая вверх плечи, будто говоря «ну это же Рон». Грейнджер читала лучшего друга словно страницу книги, слишком уж хорошо его знала, так что в ответ лишь понимающе улыбнулась, склонив голову на бок.       Поттер не мог не заметить, как изменилась девушка. За все шесть лет их дружбы Гермиона, казалось, достигла пика своей красоты, всё-таки совладав с непослушными волосами, которые теперь легкими волнами струились золотистым отливом, словно девушка заплела на ночь косички, а на утро распустила. Надо заметить, что такое преобразование прически кардинально изменило общий внешний вид гриффиндорки, разумеется, только в лучшую сторону. Фигура тоже потерпела субституцию, приобретя округлые формы, не слишком явные, но, судя по едва не свернутым шеям некоторых проходящих мимо парней, очень манящие. Девушка, естественно, чувствовала на себе такое внимание, что не особо радовало Гермиону, привыкшую к весьма ограниченному кругу "обожателей" в лице двух оболтусов. Поежившись, шатенка скрестила руки на груди, жалея о выборе такой открытой майки, пытаясь спрятаться. В мыслях Грейнджер уже злилась на Рона и его вечные опоздания, желая быстрее зайти в купе и переодеться в такую родную, а главное — закрытую форму. Свободная мантия — любимейший предмет гардероба, способный скрыть за собой все, что угодно, была бы так кстати сейчас. Накидка много раз выручала Гермиону, например, помогала тайком проносить книги из запретной секции библиотеки; прятала трясущиеся руки во время неприятных инцидентов; или просто придавала уверенности и чувство защищённости. Гарри увидел стеснение подруги и набросил ей на плечи свою джинсовую куртку, которую ранее держал на сгибе локтя, пытаясь свести её смущение на нет.       — Замёрзла? — парень знал, что дело вовсе не в холоде, но был вежлив и чуток. Гермиона благодарно улыбнулась, ещё раз подмечая, какой же замечательный у неё друг.       — Да, — приврала Грейнджер, поглядывая на дверь вагона, — я, наверное, пойду займу купе. А то пока Рональд соизволит прийти, все свободные займут и нам придётся сидеть отдельно.       Гарри одобрительно кивнул, провожая Гермиону взглядом, но остался стоять на платформе ожидая нерасторопного друга. Малфой и Паркинсон за это время уже попрощались с родителями и, по всей вероятности, уже сидели в вагоне, ожидая отправки. До которой оставалось меньше пяти минут, о чем сообщили Гарри наручные часы. Нервно поглядывая каждые несколько секунд на левую кисть, Поттер заметил, как опустела платформа, а первый гудок ознаменовал, что на рассадку оставалось совсем немного времени.       — Давай же, Рон. — избранный бубнил себе под нос, как вдруг из стены выбежали две рыжие макушки, со всех ног несясь с тележками к ближайшему вагону.       Как только Джинни и её брат скрылись за ближайшими к ним дверьми, те закрылись и Гарри облегченно выдохнул, так же зайдя в тамбур с вещами. Новый гудок, уже дающий сигнал на отправку, не терпящий возражений и опоздавших, синхронизировался с толчком движения поезда. Поттер прошел по коридору заглядывая в открытые купе и приоткрывая закрытые в поисках занятых Гермионой мест. С противоположной стороны тем же самым занимались Уизли, пройдя перед этим три вагона. Наконец, Джиневра заглянула в нужное ей купе, решив остаться там, чем расстроила Гарри, явно ожидавшего её присутствия. Рон же продолжил поиски, встретившись почти в середине вагона перед единственной непроверенной дверью. Улыбнувшись, парни пожали руки, затем обнялись и принялись отодвигать тяжелую деревянную створку, за которой не обнаружили подруги.       — А где Гермиона? — спросил рыжий, заходя в пустое помещение, укладывая свой багаж.       — Должна была занять место, может в другом вагоне? — обеспокоился Гарри, стоя в проходе, сомневаясь стоит ли устраиваться здесь или нужно продолжить поиски Грейнджер.       — Может заболталась с кем-то? Ты же знаешь этих девчонок. Садись, — Рон указал на место напротив себя. Поттер выдохнул и в последний раз оглянул правую и левую часть коридора, после чего всё же зашёл и сел, открывая газету, которую так и не смог начать читать, углубившись в раздумья.       Меньше, чем через десять минут в открытом дверном проеме показалась непривычно спокойная, но всё же кудрявая прическа Гермионы.       — Привет, — Грейнджер зашла в купе к таким уже взрослым парням, которые когда-то встречали её озорными улыбками до ушей, тепло обнимая и заставляя чувствовать себя «как дома». Сейчас же мальчишки превратились в сильных серьезных юношей, способных на великие свершения. Всем троим пришлось забыть про детство, променяв его на борьбу со злом, во имя добра, мира и справедливости. Гриффиндорке было жаль упущенное время. Время, когда все обычные подростки заводят новые интересные знакомства, впервые влюбляются, пусть и не всегда удачно, и единственной проблемой для них являются семестровые экзамены и домашние задания. Но, несмотря на сожаления, роящихся в её голове, Грейнджер верила, что после победы над Тёмным Лордом они обязательно успеют сделать все то, что так и не смогли, будучи студентами.       — Привет, — пробормотал Уизли. Рыжий не любил поезда, всегда старался уснуть побыстрее, чтобы время в пути заметно сократилось. Хоть Рональду и было тяжело заснуть днём, в этот раз почти получилось, если бы не Гермиона, так громко поздоровавшаяся. Несмотря на это, парень все же был рад гриффиндорке, чьё появление так приятно отдало трепетанием в груди.       — Ещё раз привет, Герм, — Гарри оторвался от газеты и быстро встал, чтобы помочь затащить багаж девушки в купе и уложить на специально предназначенную для него полку сверху. Парню казалось, что с каждым годом чемодан подруги достигает своего максимума в весе, но сентябрь за сентябрём убеждался в обратном. Грустная мысль заполнила голову, когда Поттер уже справился с багажом: а смогут ли друзья точно так же сесть на этот поезд в конце года полным составом? Избранный аккуратно опустился обратно на сидение возле окна, задумчиво смотря в одну точку. Назойливые мысли прервал вздох Рона, как всегда скучающего в длительных поездках. И вспомнив что-то важное: — Где ты была?       — Искала нам купе и встретила Полумну, она рассказала мне о каникулах у дяди, кажется, он такой же странный, как и её отец. Ты же знаешь, что ей трудно отказать в общении…— оправдываясь села Гермиона, глядя на погрустневшего друга. — Как ты, Гарри? — тихо спросила девушка, осознав свою ошибку, и сочувственно посмотрев на друга. Сириус — единственный близкий по родству человек для Поттера, был убит самой безжалостной и от этого отвратительной Пожирательницей Смерти Беллатрисой Лестрейндж.       — Нормально. — Гарри хотел сдержаться, ограничившись сухим «нормально», но злость вырвалась наружу. — Вся их поганая семейка отвратительные тараканы, убивающие все то, что так дорого мне, — Поттер ударил кулаком по газете на столе, попав прямо в снимок Нарциссы и мерзкого хорька, — Малфой точно что-то замышляет, это не просто подозрения, Гермиона, — предугадал ответ подруги, обрубив на корню, — я видел перешептывания на перроне и обеспокоенный взгляд его матери.       — Может она волнуется, как и наши родители. Мои тоже не хотели отпускать меня, как и миссис Уизли. Нарцисса всё же мать, можно представить, что она любит сына, — смотря на семью Малфоев, всегда холодную и безэмоциональную было сложно представить хоть какое-то проявление заботы. Сложно было даже вообразить улыбку Драко, не ту натужную, а искреннюю. Казалось, его просто не научили быть счастливым, бросая все силы на саркастичность, серьезность и безразличие.       — Ты слишком добрая, — вступил Рональд, — я согласен с Гарри, очень уж скользкий тип, явно он уже давно вступил в ряды пожирателей, — рассудительный Рон пугал. Куда же делся тот мальчик, заботящийся только о полноте своего желудка? Теперь же рядом сидел серьезный мужчина с щетиной и большой усталостью, уликами которой являлись мешки недосыпа под глазами.       — Ты хоть раз видел таких молодых среди всей шайки убийц? Едва ли. Малфой слишком труслив и мягкотел для этого. Как бы ему не хотелось казаться взрослым, недовольное выражение лица оттеняется гримасой страха, — для Гермионы было очевидно, что Драко точно не решился бы на принятие метки.       — Малфой находится под влиянием родителей, — Грейнджер с удивлением посмотрела на рыжего, явно не ожидая от парня таких заключений. Оказалось, Поттер тоже разделяет мнение подруги, — Люциус — пожиратель, а раз уж ты сказала про трусость, не исключено что папашка его заставил.       Такой мудрый Рональд привлекал Гермиону. Уизли очень устал, он боялся за свою семью, все лето сидел перед окном, чтобы успеть вовремя заметить черные клубы дыма непрошеных гостей. Братья смеялись, называя параноиком, но парень не отступал. И лишь однажды, спустившись вниз после длительного наблюдения, чтобы попить воды застал уставшего после работы отца, и уже почти завернув на кухню услышал «спасибо», большего Рону было не нужно, осознавая, что всё было не зря. Грейнджер вдруг отчаянно захотелось услышать смех парней, девушка невыносимо хотела встать и закричать, встряхивая друзей, чтобы те маленькие озорные гриффиндорцы вернулись, чтобы почувствовать себя снова беззаботной.       От этих мыслей хотелось убежать, как от запаха гари на свежий воздух. Поэтому Гермиона решила пойти прогуляться, хоть куда-нибудь, лишь бы не возвращаться в купе таких изменившихся взрослых детей. Предупредив друзей, девушка торопливо поднялась и закрыв за собой дверь, понеслась к в конец состава, чтобы выйти на воздух. Дверь последнего вагона с недовольным скрежетом выпустила Грейнджер в поток прохладного ветра. Небольшой огражденный «балкончик», который так спасал возможностью не только вздохнуть, но и остаться одной. Шатенка села слева от двери так, что если та откроется, девушка сможет быстро подняться на ноги, скрывая свою слабость от посторонних глаз. Голова опустилась на согнутые в коленях ноги, пальцы зарылись в волосы потирая пульсирующие виски, чтобы хоть как-то унять боль. Всё должно быть по-другому, отчаянно кричал внутренний голос. Опасаясь за Гарри, Гермиона все лето искала способы сражения с врагом с наименьшими потерями, но как это сделать? Казалось, что тот-кого-нельзя-называть и вовсе не существует, поэтому непобедим. Ведь нельзя убить то, чего нет. Но это, конечно, бред. Ещё одной глупой мыслью стала теория о нескольких людях, как клоны. Руководит которыми один «главарь», бесконечно множа себя самого, тем самым обретая бессмертие.       Гриффиндорка потерла лицо руками, стараясь не взвыть от бессилия. Как вдруг дверь распахнулась, больно ударив девушку по согнутым ногам. Аккуратно толкнув, тяжелая створка начала закрываться с характерным звуком, пока не щелкнул механизм. Девушка увидела сгорбившегося паренька со светлыми, белесыми волосами, оперевшегося руками о перила, широко расставив руки. Выглядел Малфой прямо скажем, пугающе. Тяжелое дыхание, с едва различимыми всхлипами. Правой кистью он несколько раз ударил железное ограждение, то ли стараясь унять злость, то ли от досады. Что делать, Грейнджер совершенно не знала. Либо вставать, тем самым привлекая внимание и нарывавшись на очередную стычку, либо оставаться сидеть в надежде на такой же резкий уход слизеринца.

***

      Драко зашёл в купе последним, раздумывая над словами матери. «Не помогай». Много она понимала. За все шесть школьных лет слизеринцы сильно сдружились, организовав четверку, в которую за все время стремился попасть не один человек. Крепкая дружба, такая нехарактерная для змеиного факультета привлекала многих, ведь такие связи давали неплохие привилегии. Но за все время даже сестры Гринграсс не удосужились такой чести быть принятыми в «святую четверку», как их прозвали на младших курсах. Разумеется, другие студенты, такие как Крэбб и Гойл или те же сестры, могли общаться с четверкой и даже гулять в Хогсмиде, разделяя сливочное пиво или что покрепче. Однако, на что-то большее никто и не рассчитывал.       Как можно не помочь подруге, которая так часто выручала самого Драко? Участь девушки была незавидной, даже страшной, но другие величали как «великую честь» или даже «подарок хозяина». Едва ли можно назвать подарком то, что в теории может убить. Одна только мысль, что подобный приказ мог бы исполнять сам Драко, вводила в кататоническое состояние, граничащее с безумием. А что сейчас чувствовала сама Панси? Об этом не хотелось думать, даже если бы и хотелось, всего спектра ощущений не понять. Градация от страха до кромешного ужаса. Кошмарный диапазон отчаяния и безысходности. Страх смерти самый сильный, сводящий с ума.       Открыв дверь купе, Малфой упал на мягкие сидения, не проронив ни слова. Паркинсон сидела, глядя в окно не в силах даже повернуться в сторону вошедшего слизеринца. Нотт аккуратно подвинул девушку, заставляя облокотиться на его плечо. Стало не по себе от этой картины. Панси, которая в любой ситуации раньше и рта бы не смогла закрыть, что бы у неё не происходило, стала унылой, поникнув, словно в её глазах погасла звезда. Даже такой тёплый жест Тео не взбудоражил девушку, хотя раньше Паркинсон могла только мечтать о таком. Влюбленная в Теодора с первого курса, она предприняла ни одну тысячу попыток его завоевать, которые не принесли ничего, кроме тихих ночных рыданий в подушку.       — Что будем делать? — нарушил тишину Блейз, не в силах больше смотреть на изменившуюся подругу. Нужно было предпринять хоть что-нибудь.       — Я сама должна всё сделать, не лезьте. — отрезала слизеринка, остекленевшим взглядом.       — Мы поможем. — строго сказал Нотт, смотря на макушку строптивой девушки. Даже в такой ситуации, она проявляла характер. Значит, не все потеряно.       — Я знаю, что делать. — Разумеется, Малфой думал об этом все лето, перерыв сотни книг фамильной библиотеки. Яды, проклятья, заклятья, зелья. Множество исписанных пергаментов, позволили придумать основной план и несколько запасных, на случай если что-то пойдет не так. Все уставились на Драко, ожидая спасения. — У тебя есть фамильное ожерелье? — Панси с недоумением покачала головой, сев ровно, как струна. — Принесешь его, я потом расскажу, что мы сделаем.       — Есть, но оно в поместье, мать вышлет мне его минимум через месяц, может купить другое? — Ответила девушка, но Драко отрицательно покачал головой. — Она уехала.       — Эта магия родовая, она черная, Панс, — сделал акцент на слове «черная», надеясь, что девушка поймет, что подобная магия оставляет последствия. Панси утвердительно кивнула и для большей уверенности моргнула, заметно расслабившись. План был, средства известны. Ясность успокаивала, определенность дала ей силы.       Паркинсон невольно потерла левое предплечье, поморщившись. Метка уже не болела, но оставила неприятные воспоминания раздирающей плоть горячей боли. Будто расплавленным металлом отлили, а рука слизеринки послужила бездушной формой.       — Болит? — прошептал Теодор, Пенси отрицательно помотала головой. — Покажи.       Драко передернуло от такой просьбы. Он не хотел видеть этот отвратительный рисунок. Клеймо, подобное тем, что ставят скоту на фермах, заведомо готовя на убой. У самого Малфоя были все шансы получить такую «красоту» летом, обрекая себя и родных на верную смерть. От этого смотреть на картинку было невыносимо. Девушка всё же послушно оттянула длинный рукав водолазки и поморщилась. Блондин взглянул на изображение змея и черепа и вспомнил те страшные моменты на собраниях, когда любимица Темного Лорда заглатывала жертв целиком, не прокусывая ни единого кровеносного сосуда, заставляя страдать от удушья всех неугодных хозяину.       От страшных мыслей и воспоминаний стало не по себе, парень не был и в половину так силен и холоден как казалось на первый взгляд. Воспоминание подбрасывало все новые и новые страшные картинки с «увлекательных» летних каникул в Меноре, заставляя Драко задыхаться. Парню требовался свежий воздух, хотелось убежать от этой паники, от всего того, что так пугало, ото всех проблем. Малфой бросил небрежное «сейчас вернусь» и быстрым шагом, стараясь не сорваться на бег, побрел против движения поезда в конец вагона, попутно расстёгивая душащий воротник дорогой рубашки. Положив руки на изгородь и переместив на них половину своего веса, так было легче стоять, Драко дышал полной грудью, стараясь не вывернуться наизнанку. Дверь за спиной закрылась, придав какое-то облегчение. Восстановив дыхание, Драко медленно обернулся, облокотившись о перила уже крестцом, потирая двумя руками лицо, стирая капли холодного пота. То, что Малфой увидел в следующий момент повергло парня в такой порыв злости, что тот еле сдержался.       — Что ты здесь делаешь? — нарочито ровным тоном спросил слизеринец. — Встань.       Гермиона поднялась, коря себя за то, что не сделала этого раньше. Теперь её подъем выглядел как повиновение приказу, а не её собственная воля. Девушка хотела было схватиться за палочку, но поняла, что неосмотрительно оставила её в купе. Стало страшно. Хоть тон слизеринца не выдавал агрессии, весь внешний вид парня кричал об обратном.       — Я… — запнулась, голос хрипел, но Грейнджер вовремя собралась, прокашлявшись и вздернув подбородок. — Я сюда первая пришла, Малфой. Если ты ничего не замечаешь, потому что так увлечен собой, это твои проблемы.       Ну уж нет, подобного тона Драко не потерпит, а этот взгляд. Не пристало маггловскому отребью так смотреть на благородного аристократа. Малфой должен был опустить выскочку. Ехидно ухмыляясь, парень подошел к грязнокровке, довольствуясь её еле заметному полушагу назад к стене, словно ища поддержки. Боится.       — А что я должен заметить? — давил своей близостью, словно бетонная стена, забирая весь воздух. — То, что ты на полу валяешься как мусор?       — Заткнись, Малфой! Ты настолько мерзкий, что из нас двоих мусор — это только ты. — Пожалела о своих словах, глядя на нездоровый огонек его серых глаз. Вдавливаясь в стену, Гермиона хотела пройти сквозь неё и спастись от натиска пугающего слизеринца.       — Ты мышь, Грейнджер, — высоко подняв голову с гримасой отвращения произнёс молодой чистокровный волшебник, изрядно исхудавший от непростой жизни. Возвращение Тёмного Лорда никого не обрадовало, даже его бывших приспешников, а уж тем более, не стало праздником. — Ты грязь на моих ботинках, пыль на книжных полках, до которой даже дотрагиваться противно. Ты вызываешь у меня лишь отвращение и мерзость, не смей даже смотреть на меня, — Драко выплюнул последние слова с особой ненавистью, вложив в них всё своё презрение, — поганая грязнокровка.       Парень прошел мимо оскорбленной собою жертвы обстоятельств и наслаждался своей возможностью опустить её ещё ниже, хотя, казалось бы, ниже некуда. Гермиона не была виновата в своем происхождении. Девушка всегда искренне гордилась своими родителями, считая их довольно успешными в мире магглов и старалась брать с них пример. Но в мире волшебников все достижения мистера и миссис Грейнджер ровным счётом ничего не стоили, а каждый ребёнок, рождённый в семье магов, учащийся школы чародейства и волшебства априори был выше Гермионы по статусу крови. Обидно выслушивать унижения только потому, что ты родилась «не в той семье», ведь внешне девушку никак нельзя было отличить от чистокровной ведьмы. Но стоило маленькой девочке только взойти на поезд шесть лет назад, как о Грейнджер и о чистоте её крови знал, казалось, весь волшебный мир. Все маги и ведьмы как будто имеют на подсознательном уровне фильтр, придирчиво отбирающий «своих» и автоматически возводящий в статус изгоев «чужих». Обмануть такую систему было невозможно, к счастью, встречались и те волшебники, которые в силу своих убеждений, не разделяли предрассудков такой значительной как для организма, так и для окружения красной жидкости. Но даже такие люди все равно сразу же определяли её происхождение.       — Ты преступник, Малфой, — Заставила парня остановиться, о чём сразу же пожалела, нужно было дать ему уйти и вернуться в купе, но было поздно. Драко незаметно напрягся, услышав слова шатенки, кучерявые волосы которой, подобно змейкам на голове горгульи, будто ожили, готовясь защитить свою хозяйку в нужный момент, — вся твоя семья — преступники и этого не скрыть. Скоро все узнают ваше истинное лицо, Дамблдор не допустит ничего из того, что придумал твой воспаленный мозг! — Гермиона скрестила руки на груди, подняв голову, всё ещё пребывая в расстройстве от услышанных оскорблений, но изо всех сил пытаясь не показывать своих чувств. Она старалась убедить блондина и саму себя, что эти слова не задевают гриффиндорку.       — Да как ты смеешь открывать свой грязнокровый рот на чистокровный род Малфоев с такими мерзкими обвинениями? — спокойно произнес молодой аристократ. Слизеринец мастерски превращал гнев в хладнокровие, заметив действие которого очень давно.       Гнев — эмоция, эмоция — энергия для окружающих. Хладнокровие — пустота. Абсолютный ноль, давящий своим существом, заставляя оппонента испытывать голодание от недостатка такой важной для спора энергии. Драко понял эту простую истину ещё в далёком детстве, когда наблюдал за своим отцом, выводившим своих врагов леденящим душу спокойствием. Те же приемы Люциус использовал в общении с провинившимся сыном, мужчина никогда не кричал на своего отпрыска, наказывая ровным безразличием, с ноткой презрения. Действенный метод.       — Ты знаешь, что бывает со лжесвидетелями? — холодный, почти могильный голос, словно из фильмов ужасов, которых Гермиона так боялась в детстве. Малфою было необходимо заставить её молчать. Слизеринец знал, что Грейнджер ничего не известно, что она лишь сыпет размятыми домыслами, но её уверенность в голосе раздражала и пугала, потому что самым страшным сейчас было раскрытие планов Тёмного Лорда, порученных Панси.       Блондин был не способен на убийство, хоть и был уверен в обратном. Единственное, что навсегда бы заткнуло глупую девчонку, была смерть. Грейнджер уже не докучала бы своим носом, сующимся куда не попадя. Не раздумывая, Драко схватил девушку за горло, метнувшись к ограждению. Глаза Гермионы округлились, а руки метались между перилами и сильным хватом слизеринца. Парень держал горло шатенки перекинув тело девушки спиной через ограждение, осталось только отпустить.