Ты избавил меня от болезни

— Как же всё заебало! — протезник откинул свой рюкзак в сторону, а сам упал пластом на кровать. Он устал. Устал от этих людей-лицемеров. Устал от такой дебильной погоды за окном. Устал от этого грёбаного интерната! Отец справил младшего Фишера туда, как только он пошёл в первый класс. И с одной стороны Сал его понимал — домик посреди леса, рядом нет никаких школы и это единственный вариант для получения нормального образования. Но с другой стороны — интернат стоило бешеных денег. С тем же успехом можно было заниматься с учителями через интернет, стоило бы это гораздо дешевле, да и таскаться неизвестно куда не надо. Салли был в школе пять дней в неделю, а на выходные ходил домой. Именно ходил, потому что машины у отца не было, и ни один транспорт от их дома туда не ездил. Самая ближняя остановка была где-то в двухсот метрах от самого интерната. «Тут и пешком можно пройтись», — считал Сал по этому поводу. Тем более у него появлялись, хоть немного, но карманные деньги. Вот и сегодня пришлось тащиться оттуда на своих двоих, пятница как никак. Фишер за эту адскую пятидневную катаргу успел не слабо так вымотаться. И дело тут не только в занятиях. Люди. Он не мог долго находиться в обществе. Сразу накатывали злость с усталостью. Хотелось плакать в подушку, зарываясь в одеяло, хотелось послать всё, хотелось уйти как можно дальше, что бы тебя никто не видел... Сал смотрел в потолок. Деревянные доски, почерневшие от времени... Оно никого не щадило, это протезник знал хорошо. Проверенно на собственном опыте, точнее на опыте отца. Генри Фишер, так его звали. Ему было сорок пять лет, но Генри уже успел накопить приличный список заболеваний. Печень — алкоголизм, лёгкие — злоупотребление сигаретами, почки — никак не мог купить себе новую тёплую одежду, а старая была уже вся дырявая. Но больше всего отца Салли беспокоила спина. Генри работал на одной стройке в городе — носил мешки с цементом, доски, кирпичи. Спина болела очень сильно, конечно он пользовался всякими мазями, пластырями и так далее, но в последнее время они всё реже и реже помогали. Пару раз Сал вызывал отцу скорую, так как второй просто не мог разогнуться, завязывая шнурки. Врачи сказали, что если Генри не перестанет так себя мучить — тоскать тяжести, то в скором времени он просто не сможет встать с постели. И это в лучшем случае. В худшем — летальный исход. Но сколько бы протезник не уговаривал Фишера старшего бросить свою работу и найти более лёгкую, он не соглашался. Хотя с каждым годом ему становилось только хуже и хуже. Голубоволосый приподнялся на логтях, взгляд его переместился на шкаф, стоявшей напротив кровати. Там висел список дел, которые Сал должен был сделать до прихода отца, так как, в связи с болезнями и нехваткой времени, он с ними не справлялся. Фишер медленно, на ватных ногах, подошёл к висевшей на маленькой полосочке скотча бумажке, резко сорвал её. Он пробежался глазами по написанному. «Ничего необычного. Уборка, посуда... — протезник зевнул, продолжая читать. — Пап, ну ты серьёзно?! Какой из меня повар? Чёрт, — он устало запрокинул голову назад, шумно выдыхая. — Ладно...окей.» Список был смят и выкинут в мусорку. Сал решил, что начнёт с готовки. Потому что начинать нужно всегда с самого страшного.

***

— Съедобно? — Салли стоял, оперевшись спиной о стену и скрестив руки на груди. Он смотрел на то, как его отец ест немного пригоревшую курицу. — Вполне себе, — сказал Генри с набитым ртом. — Может ты теперь всегда будешь готовить? — Не-е, — протезник улыбнулся, — ты бы знал, как я с ней намучался! — Эх, ну значит обойдусь без личного повара, — он поставил тарелку в раковину, направляясь к холодильнику за банкой пива. Глазам младшего Фишера предстал ящик с этим напитком и ещё тремя бутылками какой-то выпивки. — Пап, может тебе стоит завязать с алкоголем? — Сал, не лезь пожалуйста в это дело, я сам разберусь, — Генри поднёс к губам уже открытую банку спиртного, делая пару глотков. — Спасибо за ужин, — он ушёл в свою спальню, сильно хлопая дверью, что протезник аж вздрогнул. Затем Сал глубоко вздохнул и отправился на крыльцо — посмотреть на лес. Природа его успокаивала. Он облокотился руками на перила, глядя в даль. Хвойный лес завораживал своей красотой. Вечно зелёные деревья ограждали маленький домик с небольшой полянкой вокруг от всего мира. Это Фишерам здесь и нравилось — никакой городской суеты. Всё тихо и спокойно. Только ветки елей шуршат от ветра, но это даже приятный звук. Непонятно из-за чего Салли задумался о своей матери. Она умерла, когда мальчику едва исполнилось четыре года. Светловолосая, стройная, красивая Диана прогуливалась вечером по парку со своим малышом. Они проходили мимо скамейки, где, как потом выяснилось, сидело двое больных, недавно сбежавших из психиатрии. Один из них взял камень и запустил Диане в голову, он попал ей прямо в висок. Из него полилась кровь, а мать Сала от удара потеряла сознание и упала на асфальт... Беглец подошёл к ней, несколько раз с силой пиная в место удара. Послышался хруст — вот блондинка уже не дышит... Голубоволосого же они избили. По всему его телу были синяки, он истекал кровью. Волосы растрёпанны и все в грязи, как и одежда. После им стало скучно, как кстати подошла бутылка, валяющеяся подле дерева. В скором времени она была разбита и её осколком уже резали кожу на лице маленького мальчика, который даже не мог кричать с заткнутым, краем его же футболки, ртом. Последнее, что помнит Сал, это рука, приближающеяся к его глазу с куском окровавленного стекла. И дикую боль... Фишер встряхнул головой, прогоняя плохие воспоминания. Он только сейчас заметил, что по его щеке течёт солёная слеза, обжигая порезы. Пальцы сами потянулись к ремешкам протеза. Мгновение и пласмаска уже в ладонях Салливана. Эта ненавистная пласмаска, подарившая столько боли. До её появления всё было подругому: не было ежемесячных походов к психологу, не было шрамов, не было пьющего отца, который этим пытался заглушить боль. Были друзья, была мама! А сейчас... Слезинка упала на протез. Сал со злостью сжал кусок пластика. «Второе лицо» — как голубоволосый его называл. Так оно и было. Ведь все видели лишь его, даже отец. А что под ним? А под ним ужасное подобие настоящего, которое просто ненавидел Салли. «Почему так? Почему именно мне досталось это?!», — каждый раз спрашивал протезник, смотря на своё отражение в зеркале. Фишер действительно не понимал, что он такого сделал, за что лишился половины лица, мамы и нормальной жизни. Он поднял свой взгляд. На небе уже появлялись первые звёзды, солнце почти село. Лишь последние его лучи не давали наступить темноте. «Сколько я здесь стою?», — пронеслось в голове у Салливана. Он последний раз посмотрел на качающиеся от ветра деревья, нацепляя на лицо протез. Сал отправился в душ. Набирая воду в ванную, Фишер рассматривал всплески. В голове шум прибоя, в нос ударил морской запах. Мелкие песчинки просачивались между босых пальцев ног. Волны калышатся, становлясь всё выше. Они приближаются к берегу. Они уже охватили стопы, смывая с них песок — вода вытекла за пределы старого керамического корыта. Капли сливались с краёв. Голубоволосый закрыл кран и погрузился в ванну, тем самым выливая ещё немного воды на пол. Он закрыл глаза. «Можно утопиться?», — Салли задержал дыхание, затем опустился вниз. В уши сразу же залилась жидкость. Он приподнял веки. Через воду плохо видно, но очертание шторки разглядеть можно. Протезник открыл рот, выпуская несколько пузырьков на поверхность. В лёгких перестало хватать воздуха. Такое приятное ощущение. Инстинкт самосохранения говорит, что нужно всплывать, но Сал этого не хочет. Ему нравится вот так лежать под водой, смотря в потолок. Всё же Фишер поднялся — надоело. Он обернулся в полотенце и вышел.