Ты избавил меня от болезни

Ларри Джонсон — обычный парень. Что он может сделать для человека, упавшего в обморок на лестнице с горящими перилами? Только если оттащить его. И как можно скорее. Шатен подхватил мальчишку на руки, он начал аккуратно спускаться на первый этаж, хорошо, что все люди, которые здесь были, уже успели уйти. Салливан весил мало, но всё равно Джонсону было тяжело. Огонь, который вот-вот заденет Ларри за одежду и подожжёт её, не давал покоя, приходилось жаться к стене. Дым лез в нос и рот, шатен кашлял, глаза слезились, от этого «комбо» он чуть было не упал на последней ступени. Джонсон проходил на шатающихся ногах сквозь пылающие двери, на которые перешло пламя через деревянный пол, постеленный только в части общежитий. Ларри оглянулся. «Нужно найти самый короткий выход. Через главный вход нельзя — там огонь вокруг. Для рабочих? Нет, далеко, я не дойду. Думай, дебил. А-а-а! Не тупи, а то опять пойдёт всё через одно ме... Точно!» Шатен на максимальной для него скорости (в данный момент) двигался к чёрному входу, он находился в соседнем коридоре от него, что радовало. Плюсом шло отсутствие языков пламени вокруг и открытая дверь. На последнем шагу к холодной декабрьской ночи датчики решили заработать. Во всей части школы-интерната, где располагалось общежитие, начался своеобразный дождь, тушивший полы, в некоторых районах, догорающие перила, тумбочки, кровати в комнатах учеников. До дверей капли воды не долетали. Джонсон не успел сделать и глотка свежего воздуха, как его подхватили под руки врачи, как забрали Фишера. Мгновение и Ларри лежит в каталке, ему задают какие-то вопросы, но язык не поворачивается ответить, да как-то и не хотелось. Говорят что-то ещё, потом, наконец, отстают. Звучит чей-то крик — почему вы не вывели их?! Мгновение и его уже куда-то везут под звуки сирены скорой помощи, Сал рядом, всё также без сознания. Мгновение и... все звуки затихают, воспоминания шатена прерываются, он уснул крепким сном без сновидений. У Фишера так никогда не получается, правда в этот раз были лишь голоса и расплывчатые тени. А тебе не приходило в голову, что Джонсон с тобой просто играет? — говорил голос, недавно называвший Сала ничтожеством, голос сомнений, голос страха, голос, помогавший протезнику закрываться от людей, затаптывать поглубже в землю чувство собственного достоинства. — Сегодня добрый, завтра злой. Сегодня улыбается, играет на гитаре, завтра скалится, насмехается. Может, он хочет воспользоваться тобой? — Для чего ему это? Для каких-нибудь личных целей, они же у него есть, не так ли? — Допустим... «Допу-усти-ем», — передразнил голос, его тень становилась всё больше и чернее. — Помнишь, как мы говорили про самооценку? Что Ларри самоутверждается за счёт тебя? Мне кажется, он хочет втереться тебе в доверие, чтобы потом тебе было больнее выслушивать его оскорбления. — Я так не думаю, — неуверенно произнёс Фишер, сразу же начиная гнобить себя за эти слова — не перечь, не нарывайся. Ты вообще когда-нибудь думаешь? Я пытаюсь тебя предостеречь, а ты не слушаешь! — голос срывался на крик, больше похожий на рык. — Идиот! Как же ты не понимаешь: с таким уродом как ты никто не будет общаться, все используют тебя лишь для того, чтобы поржать! Джонсон в том числе. Как ни странно, но Сал не собирался плакать, коленки не тряслись, сердце не билось сильнее — может, из-за того, что он спит? Обычно это ему не мешало. Было ощущение, что голубоволосого кто-то защитит, или уже защищает. Между тем, тень росла, она приближалась с каждым словом своего хозяина. Знаешь, мне иногда тебя даже жалко, — насмехался голос. — Такой несчастный мальчик: мать умерла, отец больной, лицо искромсали, а всё из-за кого? — Из-за тех психов. Пф, ты так считаешь? А по-моему из-за тебя. Ведь с тобой тогда пошла гулять Диана. Её пинали, а ты ничего не делал. Её убивали, а ты ничего не делала. Ты даже не убежал, ты смотрел на это! — Тень заполнила собой уже почти всё пространство. — Я ничего не мог сделать, у меня был шок, — начал оправдываться Сал, — я совершенно не понимал... Чьи-то нежные руки легли ему на плечи, золотистые волосы защекотали шею. Тут женский голос мягко произнёс: Не слушай его, Салли, ты не виноват. — Я и не слушаю... мама. Я же знаю, что это не по-настоящему, это моё сознание... просто сон. Вот и молодец, — женщина чмокнула парня в щёку и исчезла. Постепенно, как исчезало всё вокруг. Чёрная тень напоследок крикнула своё любимое слово — ничтожество! — и растворилась в лучах дневного света, который заполонил всю палату, в которой очнулся Фишер.