Побеседуем?

      Теперь комнату освещала единственная лампа, висящая на проводах под потолком. Контраста обстановке добавили чёткие тени, а атмосфера желтоватого света напоминала старые фильмы.       Шейла огляделась. Ничего. Совсем ничего не изменилось.       — Не стой прямо под светом, отойди немного.       Робко шагнув в сторону, девушка снова окинула взглядом помещение.       — Нужно держать нос выше, но не в этот раз. Ку-ку! — насмешка скользила в голосе неизвестного.       «Подсказка?..» Шейла посмотрела вниз. И снова не заметила чего-то необычного.       Но спустя несколько секунд внимание девушки привлекло некое поблескивание на полу. Она остолбенела: блестел отнюдь не деревянный настил, нет… Мелкими звёздочками переливалась её тень. Шейла не могла отвести взгляд от серебристых, золотых, местами аквамариновых оттенков, которые усыпали её привычно тёмный силуэт.       — Это… это я должна была увидеть?       — Ты должна увидеть весь мир. Но это тоже неплохо. — незамедлительно последовал ответ.       — Так значит, ты — это я?       — Нет, не думаю. Будет правильнее сказать, что у нас симбиоз.       «Симбиоз… Ещё бы вспомнить, что это…»       — Если знаю я, знаешь и ты. Вспомни-ка школьную программу по биологии.       — Мысли читаешь?       — Вроде того.       По комнате разнёсся смешок.       Шейла нахмурилась. Она и в самом деле помнила определение.       — И в чём заключается выгода?       — Тебе нужен друг, не так ли? Последнее время выдалось непростым… А у меня потребность помогать людям. Ты тоже нужна мне, Шейла.       Внезапно девушка пошатнулась: голова шла кругом, в глазах потемнело. Но даже схватившись за спинку дивана, чтобы не упасть, она не отвела взгляда от сверкающей тени.       — Да ты устала, — сочувственно протянул голос, — выпей чай и ложись спать. Утро вечера мудренее.       — Но…       — Даже не заикайся, мы продолжим знакомство только когда выспишься.       Сил спорить у Шейлы не было, поэтому она послушно выполнила рекомендации, которые, стоит признать, были сделаны весьма по существу.       Но девушку волновал ещё один интересный вопрос:       — Если я погашу свет, ты пропадёшь?       — Очевидно, да. Но стоит источнику появиться, возникну снова.       Удовлетворённая ответом, она кивнула головой и закуталась в тёплый клетчатый плед, подарок отца. Едва её голова коснулась подушки, девушка провалилась в глубокий сон.       

***

      Шейла торопливо шла по, казалось, бесконечному коридору, а мысли её были заняты лишь тем, что нужно как можно скорее убраться отсюда, найти выход.       Локация была довольно антуражная: облупленные серые стены; пол, который, видимо, не мылся уже не один год, с разбросанными по нему мелкими камешками; высокий потолок, украшенный винтажными вставками.       Хоть в коридоре было светло, а где-то впереди виднелось окно, девушке было не по себе.       Вдруг Шейла заметила нечто новое: двери. Они располагались чуть дальше, но тянулись вплоть до конца прохода.       Подойдя к первым дубовым дверям, она открыла довольно неприятную особенность: на каждой из них висели картины. И всё бы ничего, но изображения на них заставили похолодеть.       Девушка дёрнула одну ручку, вторую, третью… Каждая из дверей была заперта.       Прерывисто выдохнув, она пошла дальше, попутно рассматривая картины. Останавливаясь у каждой, Шейла буквально чувствовала их.       Крик.       Сочетание несочетаемого.       Отсутствие эмоций на лице и полная гамма чувств, которые оно передаёт.       Пустые глазницы и наполненность мыслями.       Бессознательность и абсолютное понимание этого мира.       Душераздирающий крик в абсолютной тишине.       Воспоминания.       Лицо безумия с белесыми глазами и кровавой массой, извергающейся изо рта.       Сумасшествие, боль, ужас пронизывают изнутри.       Искалеченные тело и душа, искалеченные психика и мысли.       Отсутствие постоянства и полное отвержение порядка.       Безумие.       Безумие во всей своей мрачной красе.       Работа будто погружает во времена Лавкрафта, она впитала в себя все страдания заключённых «Бедлама».       Буйствующие мысли разрывают скованное тело и не остаётся ничего, кроме истошного крика, пронизанного болью и бесконечным страхом.       Эти галлюцинации будто сожжение заживо с одним лишь отличием: они повторяются день за днём.       Самый пугающий кошмар превратился в реальность и надежда буквально испарилась.       Никто не поможет.       Спасения нет.       Тут нет ни дверей, ни окон, ни зеркал.       Остался лишь липкий вакуум, из которого не выбраться прежним.       Согрешил.       До определённого момента всё прекрасно: чистая жизнь, светлая душа, бабочки, цветочки…       Но в один момент всё меняется.       В один момент крест рушится и рассыпается над головой.       Глазные яблоки разрываются, покрывая лицо кровью.       Попытка остановить это безумие руками не увенчается успехом.       Согрешил.       Бежишь в церковь и пытаешься замолить эту ошибку.       Но уже поздно что-то менять.       Пропал.       Темень, грязные клочья того, что осталось от души, гниль, смрад.       Сдался.       Зарываешься с головой в греховность мира.       Погиб.       Гнев? Похоть? Чревоугодие? Гордыня? Алчность? Уныние? Зависть?       Какой грех разрушил твою жизнь?       В какой момент ты перестал бояться?       Головной червь.       Чувствуешь это?       Будто кто-то обвивает твой мозг кольцом.       Запускает свои скользкие щупальца вглубь…       Пробирается к самым тайным мыслям.       Открывает самые скрытые страхи.       Убивает всё позитивное, что было внутри, одним лишь своим дыханием.       Мгновенье — и ты готов броситься на любого, кто по нелепой случайности оказался в поле зрения.       Ещё одно — и ты бьёшься в агонии от саморазрушения.       А после ты будто падаешь в яму, которую вырыл себе сам.       Отказываешься воспринимать себя и всё происходящее.       Липкое чувство вины и ненависти.       Чувство?       Это лишь слизь от мерзких конечностей того, кто хозяйствует внутри черепной коробки.       Тебе не выбраться из его плена.       «Нет, нет, нет, нет… Бежать, надо бежать…»       Шейла рванулась по направлению к окну, единственному источнику природного света в этой катакомбе, но ноги словно налились свинцом. Так тяжело двигаться…       Вдруг картины развернулись перпендикулярно дверям.       Десятки, сотни людей, чьи лица искалечены болью, обернулись к девушке.       Ей осталось только закрыть лицо руками и кричать, кричать…       

***

      — Эй! Проснись! Кажется, доброе утро наступило чуть раньше задуманного.       Мягкий, но напористый голос вырвал Шейлу из сна, наполненного тягучим страхом.       — Вот это да… Интересные же ты сны видишь.       Девушка недовольно нахмурилась и медленно побрела к умывальнику. Ополоснув лицо холодной водой, она взглянула в зеркало.       «Что с тобой не так? Волосы не уступают соломе, а эти глаза… Почти чёрные и ничего не выражающие…»       — Не лучший момент для разговоров, но я вынужден вмешаться. Тут ты не права. — Шейла заинтересованно слушала вновь оживший голос. — Ты когда-нибудь видела карие глаза на солнце? Может, фотографировала свои со вспышкой? — девушка отрицательно помотала головой. — Хорошо, я опишу. Это не всегда заметно с самого начала, но потом понимаешь, что их больше нельзя описать словом «карие». Они становятся лучиками текучего золота, очерчивающими солнечное затмение. В карих глазах нет ничего скучного, даже когда наступают более поздние часы: они сами становятся закатом.       — Ох… это было проникновенно. — Шейла задумалась на секунду и продолжила. — Спасибо, наверное.       — Не за что, я говорю так, как есть.       Девушка взглянула на сияющую область под ногами.       — А как мне называть тебя?       — Как тебе угодно. Вообще, ты можешь буквально создать меня. Просто подключи воображение…       Шейла сосредоточенно сверлила взглядом свою тень, пока та не начала принимать иные очертания. Плечи стали шире, бёдра уже. Скоро девушка могла различить черты лица: острый нос с горбинкой, широкие густые брови, тёмно-карие глаза… Созданный портрет поразительно напоминал её отца в молодости.       «Сработало!»       — Ещё бы. — вторил девушке приятный баритон.       — И всё же… Я не могу просто дать тебе кличку.       — Зови меня Эрнест, если удобно.       — Да, отлично. Очень приятно.       Шейла прошла к импровизированной кухне, заварила чёрный крепкий чай и достала недавно купленные сэндвичи с курицей — хороший завтрак.       За едой девушка не могла избавиться от гнетущих мыслей. Найти новое место заработка непросто, а платить за жильё и помогать семье — необходимость.       — Извини, что прерываю размышления…       — Да, Эрнест?       — Не насилуй душу не своей профессией. Ты ведь понимаешь, что офис — не твоё.       — Дело не в интересах, а в деньгах.       — Если правильно вооружиться интересом, то и деньги появятся. Ты же любишь рисовать.       Шейла скептично подняла бровь. Рисование? Вряд ли это может принести стабильный доход.       — Да, да. Тебе просто необходимо попробовать.       — Ну, возможно… Но не сейчас. Хочу прогуляться.       — Без проблем.       Наспех помыв кружку, девушка начала приводить себя в порядок. «Порядок» заключался в том, чтобы расчесать непослушные волосы, что являлось задачей не из простых.       Покончив с нелюбимой рутиной, она накинула плащ, надела ботинки и, прежде чем выйти из дома, выглянула в щёлку: встретиться с владелицей участка ей хотелось в последнюю очередь.       Убедившись, что путь чист и безопасен, Шейла покинула надоевшую «коробку».       Было раннее утро, в воздухе витала свежесть, ещё не нарушенная выхлопными газами автомобилей и курящими постояльцами. Девушка вдохнула полной грудью.       Цели у неё не было, так что она медленно шла, куда несли ноги. Шейла любила утренние прогулки за тишину и свободу действий.       Спустя час похождений её внимание привлёк кошелёк, бесхозно лежащий у тротуара.       — Подойди, возьми…       — Эрнест? Я не думаю, что это правильная мысль.       — Просто открой.       Девушка послушалась и раскрыла тёмно-зелёный кошелёк из крокодиловой кожи. В него оказалась вложена фотография с подписанным адресом. На изображении была женщина средних лет с хорошим макияжем, украшениями и явно недешёвой одеждой. Должно быть, это владелица. Шейла заглянула в отдел для купюр, где оказалась небольшая, но солидная пачка денег. Она поспешно закрыла кошелёк.       — Стоит отнести его по адресу.       — Да брось, эта женщина не выглядит нуждающейся.       — Но я…       — А тебе пригодились бы деньги на первое время.       Голос звучал так убедительно, что девушка сдалась. Сложив в карман купюры общим номиналом в двести девяносто долларов, она закинула кошелёк в ближайшие кусты и быстрым шагом двинулась дальше.       — Не стоило…       — Ни слова больше. Ты же понимаешь, это была необходимость. Теперь можешь выделить часть для семьи.       — Д-да, ты прав, наверное.       — Вот! Другое дело. Мне нравятся сумасшедшие, такие, которые бешено хотят жить и никогда не зевают.       Следующим пунктом в новом плане Шейлы стало наведаться к родным. Младшие сегодня не в школе, она сможет поболтать с ними.       Путь был недолгим, и скоро девушка стояла на пороге квартиры на седьмом этаже жилого здания.       «Это Шейла! Брендан, открой!» — донеслось из-за двери. Затем послышался топот, и вскоре дверь распахнулась, а девушку заключил в крепкие объятия паренёк лет пятнадцати.       — Мы так скучали!       — И я тоже. — Шейла ласково потрепала мальчишку по вьющимся волосам.       Острый запах алкоголя — первое, что почувствовала девушка, войдя в дом.       — Мама не просыхает?       Брендан печально помотал головой.       — Я вылил всё из её бутылок, но, похоже, у неё запас. Она закрылась в спальне с прошлого вечера.       — Поговорю с ней позже. А Элис?       — Она с Джеймсом.       — Хорошо. Я принесла немного наличных…       Шейла отсчитала половину от найденных денег и вручила брату.       Недолго поговорив с братом и сестрой и подурачившись с самым младшим, она пошла к комнате матери.       Три стука. За дверью тишина. Стук громче, и послышалась возня. Скоро Шейла встретилась взглядом с женщиной, которую когда-то ласково называла мамой. Сейчас это совершенно другой человек: спутанные чёрные волосы, одутловатое лицо, водянистые глаза…       — Давно не виделись.       — Да, Мишель. Я могу войти?       Женщина пожала плечами и пропустила дочь в комнату.       Картина, открывшаяся взгляду Шейлы, не могла её порадовать: мусор и обёртки от еды валяются прямо на полу, у кровати — бутылки с мочой…       — До чего ты докатилась…       Мишель поджала губы.       — Поговорим на балконе, здесь дышать невозможно.       Пройдя на воздух, они некоторое время обсуждали последние новости. Хочешь не хочешь, а с семьёй отношения нужно поддерживать. Как вдруг…       — Столкни её.       — Чего?!       Женщина странно посмотрела на Шейлу.       — Что «чего»? Говорю, Элис придётся сменить школу…       — Ничего, задумалась.       Мишель продолжила бубнить о наболевшем, а девушка вернулась к внезапно услышанному.       — Что слышала. Толкни её. Всем будет проще.       «Это бред».       — А ты правда так думаешь?       Шейла окинула взглядом мать. «Если… Нет! И речи быть не может!»       Девушка поспешно попрощалась с ней, оставив последнюю в непонятках, и пулей вылетела из квартиры.