Песня без слов

Саша плакала. Возможно, дело в непрошедшем подростковом максимализме, возможно, в простой обиде на мир, но сейчас ей казалось, что Марьяна начала всё это, просто чтобы показать, как же здорово она живёт на фоне Саши. Вон у неё любовь, уверенность, свадьба скоро… А Цинь, видимо, обречена со своим «однодушием» бренчать возле Ротонды и молча «неровно дышать» к Вите. Однодушница… Это слово теперь звучало как «дефектная». Как «неизлечимо больная». Таких неизлечимо больных сочувственно держат за руки, говорят что-то успокаивающее, обещают денег дать на лечение, забывают, а больному-то легче не становится… И ведь главное: именно Саша всё испортила! А что будет, если она умрёт? Саша закрыла глаза и представила, что было бы со всеми, кого она знала, не родись она на свет… А ничего, собственно, плохого не было бы. Учителям было бы легче учить «правильных» детей, тётке из Москвы было бы легче не видеть бунтующего подростка с ленинградским говором и ленинградской душой, Витя бы жил с Марьяной, и всё было бы правильно… Девушка подошла к ограждению, отделявшему её от реки Мойки. Вода была очень тёмной, отчего Саше казалось, что тот, кто в неё прыгнет, исчезнет без следа… Она глубоко вдохнула, поставила одну ногу на чугунную спираль на ограждении…и чуть не упала, потому что кто-то тронул её сзади за плечо. Она монотонно произнесла куда-то в пустоту: — Желаю тебе хорошей свадьбы, Марьяна. Сзади раздался голос, который Цинь меньше всего ожидала услышать: — Саша, это я. Ты чего сегодня такая…? От Витиных пальцев какое-то странное тепло распространялось по всему телу. Но девушка даже не обернулась. Наверное, чтобы он не видел, как она плачет. Она всё так же монотонно говорила в пустоту: — Раз ты не Марьяна, то возьми ключ и иди ко мне домой. Там найдёшь мои черновики и гитару. Можешь забрать их себе, они мне больше не понадобятся. Витя подошёл к ней поближе и повернул Сашино лицо в свою сторону. Та зажмурилась и посмотрела вниз. — Саня, я не понял, ты что, прыгать в воду собралась? — Да. Потому что всё уже, — от прилива эмоций у Цинь что-то случилось с голосом. — Что «всё уже»? Вчера же было всё в порядке! — Вчера да. А сегодня… — Слушай, говорит тебе человек, вытащивший тебя из воды на своей спине. Я не позволю тебе прыгать просто так. Он уже начал трясти её за плечи. — Что там такого? Саша сглотнула. — Если я тебе скажу правду, ты отнесёшься к этому серьёзно? Витя облокотился на ограждение и сделал серьёзное лицо. Цинь вздохнула так глубоко, что у неё заныла грудь. Судьба же сказала: слушай сердце… — Ты и Марьяна — родственные души, а я всё испортила… Он фыркнул. — Не понял. Я и Марьяна — люди со слишком разными характерами… — Да нет, не в фигуральном смысле, а в прямом. Вы предназначены друг другу свыше, я об этом слишком поздно узнала, а когда узнала, Марьяна уже замуж за Володьку собралась… Витя перестал улыбаться. — А тебе тогда кто «свыше предназначен»? На словах «свыше предназначен» он показал пальцами кавычки. Саша отвернулась, чтобы вытереть слёзы. — Никто. Мне свыше предназначено сдохнуть в одиночестве. — И именно поэтому ты в реку прыгать собралась? — Не только. — А почему же ещё?.. Саша посмотрела куда-то вбок. — Потому что…ну, ты же помнишь, как ты меня от алкоголизма вылечил и волосы держал, пока меня крутило, как луч мне показывал? Или как мы у твоего дома сидели, потому что тебе было грустно и я это почувствовала… Или как мы после пруда просыхали у твоей батареи… Помнишь? От какого-то детского волнения Цинь начала теребить кончик косички. — Ну вот, я тогда подумала, что между нами пролетела какая-то искра… А сейчас, видимо, не судьба. Ведь мы не родственные души… — Бред! У него это вышло как-то резко, и Саша вздрогнула. Он повторил, для убедительности ударив рукой по ограждению: — Бред. А потом как-то странно понизил голос: — С чего ты взяла, что раз мы не «родственные души», то я не могу тебя любить? — Дело даже не в родстве душ. Меня в принципе никто не любит по-настоящему… — Ты про того парня, имя которого я забыл и вспоминать не хочу? Который притворился влюблённым, чтобы выдать на конкурсе твои картины за свои? Саша кивнула. Витя положил ей руку на плечо. — То, что тебе один такой мудак попался, это не значит, что абсолютно все такие. Почему ты боишься мне поверить или пойти наперекор всему этому- раньше же тебя подобные вещи не останавливали! Цинь вздохнула. — Боюсь. Возможно, это сейчас прозвучит эгоистично, но…помоги мне тебе поверить. «Помоги.» «Блин, если бы только ты знал, что я чувствую сейчас!» Ей казалось, что его глаза смотрят прямо в душу. Он не сказал ничего. Просто взял её за руку и нежно сжал пальцы. От этого по всему телу прокатилась какая-то дикая волна. Саша посмотрела на Витю удивлённым взглядом — в этот момент казалось, что глаза у неё действительно на пол-лица. — А теперь? Ты веришь? Где-то в глубине сознания она поняла, что он тоже считает, что все эти долгие признания — прошлый век. И это прикосновение, это лёгкое сжатие пальцев было красноречивее любых поэм. Перед глазами снова всё поплыло, и неожиданно Саша кинулась ему на шею. Слёзы уже неконтролируемо заливали линзы очков. — Вить… прости меня, пожалуйста… что не поверила с первого раза… я вообще-то очень давно… тоже… Каждая фраза сопровождалась всхлипами. Витя обнял её за плечи, начал гладить по спине между лопатками. — Я всё понимаю. Успокойся, всё нормально… — Прости… я просто боялась, что если я откроюсь сразу, всё будет, как тогда… — Сашенька, я не такой, как он. Мне не нужны ни твои песни, ни твои картины, ни то остальное, что ты делаешь. Мне нужна ты. Слёзы перестали литься неконтролируемым потоком. Словно какой-то невидимый ангел-водопроводчик в голове выключил кран. «Сашенька»… Её в последний раз так называла мама перед тем, как её упекли в психушку… Она ещё крепче обхватила его плечи. Витя чуть повернул голову вбок и коснулся губами Сашиного виска. Оба улыбались и молчали. По щекам Саши всё ещё текли невысохшие слёзы, но на этот раз — радости. Минуты через две он отстранился. — Вить, ты куда шёл, когда меня увидел? — Домой. Думаю, не буду больше заставлять тебя здесь стоять… Но Цинь дёрнула его за рукав. — Не уходи. Я быстро за ветровкой сбегаю и вернусь. Мне быстро. Он улыбнулся. — Подожду. И провожу тебя. Уже через пять минут Саша уходила с Витей в сторону его дома, а с балкона Володиной квартиры ей махали руками три человека. Возле Сашиного дома Витя посмотрел на небо и сказал: — Сегодня закат очень красивый. А знаешь, что красивее? — Знаю. Ты, когда куришь. Он удивлённо посмотрел на Сашу. А та кивнула и продожила: — Ну да. У тебя, когда ты куришь, глаза становятся такие тёмные и глубокие, как будто ты что-то знаешь и никому этого не говоришь. Ты вообще очень красивый, но особенно, когда куришь. И почему я тебе это только сейчас говорю, давно вроде заметила… Витя всё с таким же удивлённым взглядом промямлил: — Эм…знаешь…более странного и охренительного комплимента мне ещё никто не делал. Спасибо! Саша смущённо улыбнулась. — Да не за что. — Знаешь, вот ты это сказала, и я начал задумываться о пользе сигарет. Ребята засмеялись. — Ладно, Саш. Приду завтра пораньше, хорошо? — Хорошо. — Ты чудесная. Пока! Он уже хотел уйти, но Цинь крикнула: — Подожди! Он обернулся, а она шагнула вперёд и нежно поцеловала его. Ей уже было всё равно, кто и что думает про девушку, которая делает первый шаг — Саше просто хотелось отблагодарить Витю за всё. Ровно в то мгновение, когда девушка коснулась своими губами его, сквозь её сердце будто ударила молния, а земля ушла из-под ног. Она поняла, что мечтала об этом последние месяцы. Поцелуй был нежным, но коротким. Саша смущённо отстранилась и пожала плечами, косо смотря куда-то вправо. — На прощание. — Даже так? Витя тоже наклонился и поцеловал Сашу в переносицу. Молния ударила в сердце во второй раз. — Люблю тебя, — говорит он практически шёпотом. — И я, — отвечает она, обнимая его за шею.