Песня без слов

Утром Саша проснулась одна. Понадобилось меньше секунды, чтобы увидеть записку на столе. «Уехал. Вернусь ориентировочно к четырём и сразу в Ленинград. Не волнуйся за меня. Целую, Витя.» Особенно старательно написано это «не волнуйся». Саша улыбнулась и провела по строчкам пальцами. — Уж постараюсь. Она взяла со стола карандаш и схематично нарисовала на этой самой записке девочку, целующую мальчика в щёчку. И цветочек на поле. Зачем-то. Посмотрев на часы, Цинь ухмыльнулась: почти двенадцать. — Блин, а он даже не стал меня будить… Ну, если в одном предложении стоят слова «Саша» и «выспаться», он как угодно даст мне выспаться… Немного ностальгии ударило в мозг, когда Саша вспоминала события прошлого вечера. А ведь началось всё с того, что Витя оставил её наедине с какой-то жидкой мутью (она не помнила, какой именно), а придя домой, застал её валяющейся на полу со стеклянными глазами. Отходила она от этой вакханалии часа полтора, потом начала двигаться, а потом ещё весь вечер спала в середине комнаты. Цинь тогда под действием жидкости не могла даже открыть глаза, но она чувствовала, как он замотал её во что-то мягкое, а потом нежно целовал в лоб. Сейчас вроде был день, но почему-то Саше было страшно находиться здесь одной. За все свои двадцать шесть лет она ещё ни разу не боялась остаться одна — человек, лазивший по заброшенным домам и лесам в тёмное время суток, точно не мог бояться днём находиться в загородном доме. То ли после стольких лет проснулась женская интуиция, то ли что, но ей почему-то казалось, что грядёт что-то очень нехорошее. Неожиданно в висках застучала кровь, и резкая боль ударила в голову. Саша вспомнила: последний раз такая боль накрывала её восемь лет назад… Перед глазами появилась картинка: глубоко в лесу машина сталкивается с выехавшим на встречку автобусом. Витю отшвыривает с водительского сидения назад. Цинь вскрикнула, и картинка исчезла. Нет. Нет-нет-нет, только не это… Первая мысль — садиться на велосипед и ехать туда…но Саша не смогла толком понять, где это произошло. «Что мне делать? Господи, что же мне делать?!» Сердце уже стучало так, что девушка, даже просто прислоняя руку к груди, чувствовала дикую вибрацию. Хоть она и понимала, что от слёз толку мало, предательские ручьи заливали линзы очков, но не так сильно слёзы текли из глаз, сколько плакала душа — Саша понятия не имела, как это, но чувствовала: душа тоже плачет. Она подняла глаза куда-то вверх: — Господи, я тебя ещё ни о чём и никогда не просила… Пожалуйста, пусть только с Витей всё будет в порядке, пусть только он будет жив… Господи, прошу тебя…пусть он будет жив… — А не надо никакого Господа просить! Я тебе и так готова помочь! Саша вскрикнула и повернулась в ту сторону, откуда был голос. Светлые кудрявые волосы. Карие глаза. Наглая улыбка. Узнать Женю-Судьбу было легко. — Надеюсь, за восемь лет соскучилась по мне? Цинь привстала с пола и подошла вплотную к Женьке. — Ты? Что ты здесь забыла? — Тебя. Слушай, я отношусь к тебе более чем хорошо, и несмотря на то, что сейчас я нарушаю Закон, я готова тебе немного помочь. — Чем же? — Я просто немного перемотаю время вперёд и кое-что немного поменяю. А дальше я тебе помогать не смогу, поэтому слушай свою интуицию. — Моя сильная сторона — логика, а не интуиция. — Но сегодня же она в тебе открылась! Как бы ты ни злилась на себя за это, ты девушка, и женской энергии в тебе хватает даже на то, чтобы человека за волосы из Обители Душ вытащить! — Откуда? — Неважно. Отматываю время или нет? — Отматывай! Евгения уже сложила пальцы для щелчка, но в последний момент шепнула Саше: — Я и так уже нарушила слишком много уставов Закона, пока правила ваши с Виктором судьбы. В последний раз помогаю, потому что если я ещё раз засвечусь вот так перед людьми, меня лишат права управлять людскими судьбами самой. Щелчок. Вспышка желтого цвета. Саша успела только прошептать: — Спасибо тебе огромное, Женечка!.. Когда Саша открыла глаза. Яркий свет преломился через линзы и на мгновение ослепил девушку. Рядом с ней стояла медсестра с обеспокоенным лицом. — Товарищ девушка, всё в порядке с самочувствием? — Да, всё хорошо, просто уснула… Он ещё не очнулся? — Мы пришли к выводу, что вероятность того, что он выйдет из комы, крайне мала. — Но она всё же есть! И я буду ждать до последнего. Медсестра покачала головой. — Воля ваша. Я сейчас еды принесу. Саша вздохнула и посмотрела на койку, где лежал Витя. На глаза опять навернулись слёзы. — Вить, ты только на них не обижайся, я-то знаю, что ты живой. А ждать я умею. Всхлип. Цинь снимает очки, чтобы протереть их. — Мне так тебя не хватает, Вить. Ты бы знал. Хотя вот ты, рядом…а поговорить с тобой я не могу… Саша надевает очки на лоб — слишком много слёз.

***

Если бы Витя мог чувствовать боль, он бы до боли сжимал пальцы — настолько ему сейчас хотелось успокоить рыдающую возле его тела Сашу. Он уже пробовал коснуться её плеча, но его рука наполовину «втекала» туда, и девушка его не чувствовала. — Всё ещё пытаешься дотянуться до неё? Смирись, это финиш. Твоё время истекло. — Пытаюсь. Я не сдамся, пока не получится. — Вчера уже не получилось. Ты же видишь, это бесполезно. В палате недалеко от койки стояла Смерть. Именно она начала эту беседу. — Слушай, а ты никак вообще не можешь мне помочь? — Моё наказание ещё не закончилось. Срок истечёт через пару дней. — Что за наказание? — Я влюбилась в смертного, исправляла судьбы его близких, целовалась с ним и довела до самоубийства. Нечаянно. Меня лишили права вмешиваться в судьбы на семьдесят лет.* Смерть положила руку Вите на плечо. — Я бы помогла, Виктор. Но не могу. Тут ты должен сам. Но и без её помощи не обойтись. — Саша может меня вытащить? — Да. Но это очень непросто. Она не должна потерять надежду до того, как я смогу чуть-чуть помочь вам своей силой. — Ты отговоришь своих… — Постараюсь. Но к сожалению, в этом году ты исчезнешь — хотим мы того или нет. Витя подошёл к Саше со спины. Он знал, что она не почувствует, но всё равно приобнял её. — Держись, Сашенька. Я скоро вернусь.

***

В палату вошла Марьяна. — Санёк, ты всё ещё сидишь? — Как видишь… — Я вот пришла поддержать… Хотя ей самой не помешала бы поддержка. Володя ушёл к любовнице, а через месяц спился, сама Марьяна забрала дочку, подала на развод и ушла жить к знакомому. — Спасибо, конечно. — Ты всё ещё думаешь, что он оклемается? Врачи его уже четыре раза похоронить успели. — Меня врачи тоже несколько раз хоронили. Живая, как видишь. Разговор явно не клеился, и Марьяна это поняла. — Ладно. Держись, Санёк. И если он всё-таки выйдет из комы, первым делом скажи ему о том, как сильно ты его любишь, ибо второго шанса уже может и не быть… — Ты мне тут не каркай, кареглазая! — А это тут причём? — Кареглазые люди часто каркают. — Горе мне с тобой. Удачи. И вышла. Вот так быстро. Саша посмотрела на Витю. — Видишь, даже она не верит в тебя… А я верю. И жду этого момента. Девушка вздохнула. — Может, правда стоит ещё раз сказать тебе об этом… Медсестра в последний раз оглянулась на Цинь, пожала плечами и вышла. На часах было уже десять минут одиннадцатого, но Саша не уходила. Слёзы продолжали течь по щекам, поэтому девушка сразу сняла очки и надела на лоб. Она держала Витю за руку, прекрасно понимая, что он не сожмёт пальцы в ответ, и пела. Ту самую песню, во время записи которой он всё время глупо смеялся, тянул время и с улыбкой смотрел на неё. Ту самую песню, текст к которой он написал в ночи, когда Саша заснула у него на груди в прямом смысле слова. — Где же ты теперь, воля вольная, с кем же ты сейчас ласковый рассвет встречаешь, ответь… Хорошо с тобой да плохо без тебя, голову на плечи терпеливые под плеть, под плеть… Её тихий-тихий голос почему-то дрожал. Одна слезинка упала на Витину слегка холодную ладонь. — Солнце моё, взгляни на меня, моя ладонь превратилась в кулак, и если есть порох, дай огня… Неожиданно сердце дрогнуло. Что-то сжало её руку. Девушка посмотрела вниз. Витина ладонь крепко держала Сашину. В тишине раздался его слабый голос: — Сашенька… У неё дыхание спёрло. Витя ещё раз шёпотом позвал её по имени. Саша, оказывается, успела за эти три дня немного забыть, какой же у него красивый голос!.. Она не могла ему ответить — язык как будто исчез, а в горле стоял комок. Он приоткрыл глаза и чуть привстал. И уже вслух произнёс: — Саша… Саша, я… Раздался звон стекла — очки упали со лба на Витину койку. Он поднял дрожащую руку, нащупал её очки и надел их ей. И нежно-нежно провёл кончиками пальцев по её лицу. — Сашенька…спасибо за то, что ты здесь говорила со мной, пела мне…я всё слышал. Её глаза светились от счастья, но она по-прежнему ничего не говорила. — Мне кажется, я смог вернуться обратно благодаря тебе. И за это тоже тебе спасибо. Пауза. — Не молчи, пожалуйста. Наконец она смогла сглотнуть и пролепетать: — Витя…я скучала. Предательские слёзы снова начали катиться из глаз, а губы задрожали. Витя приобнял её за шею и поцеловал в висок — как тогда, на мосту, в самый первый раз. Саша всё ещё смотрела на него счастливыми глазами, но уже что-то вроде улыбки скользнуло по её лицу. — Витя…это ведь правда? Я сейчас не сплю? — Не спишь. Саша, чёрт, как же я скучал по тебе! Он опустил голову ей на плечо и совсем по-детски заплакал. Саша начала гладить его по голове, зарывалась пальцами ему в волосы, целовала его, а он всё не успокаивался. Наверное, впервые в его жизни кто-то видел, чтобы он плакал так горько и отчаянно. Какое-то время Витя просто лежал с невысохшими слезами на груди у Саши. А потом тихо сказал: — Знаешь…у тебя так красиво стучит сердце. Прямо как грустная песня о любви, в которой не нужны слова, потому что всё и без них понятно. Стук твоего сердца — самая красивая в мире песня без слов. Саша поцеловала его в лоб. Провела рукой по его волосам, шее, лопаткам. — И у тебя. Когда я в Латвии у тебя на груди заснула, я слушала твоё сердце. Он улыбнулся и посмотрел на неё снизу. — И когда я тебя за руки держу, я чувствую, как бьётся твоё сердце. И я понимаю, что я в этом мире не одна. — Ты не одна. И я тоже. Когда ты рядом, надо мной даже смерть не властна… Это он произнёс с тоской, как будто повторил утверждение, которое только что опровергли. — Прости меня, что я не бессмертен по-настоящему, а моё время истекло четыре дня назад… — Ты о чём? Он отстранился и посмотрел куда-то в сторону окна. — Я должен тебе сказать кое-что важное. Только обещай не плакать. Саша вытерла глаза и чуть коснулась его руки. — Обещаю. Он вздохнул. — Пару дней назад я узнал, что я легдар. Это такие люди, которые как-то одарены свыше. Умереть они не могут. Только исчезнуть — повиснуть между мирами живых и мёртвых. Но у каждого легдара всё предопределено, в том числе и дата исчезновения. Раньше этой даты исчезать можно, позже — нельзя. Моё время истекло четыре дня назад, но наша любовь держит меня здесь. Я хотел рассказать тебе о том, что я исчезну. Она молча посмотрела ему в глаза. — Это значит, что ты не умрёшь и будешь рядом со мной? — Возможно. Так что когда я исчезну, ты не грусти — просто мысленно меня позови и знай, что я рядом. Просто ты можешь этого не замечать. С трудом сдерживая слёзы, Саша обняла его. — Я постараюсь. Сзади раздался голос Жени-Судьбы: — Ну что, попрощался? Пойдём, тебе уже давно пора. Витя напоследок прижал девушку к себе и поцеловал в губы — как будто хотел выплеснуть в этом поцелуе всю свою любовь, всё, что он чувствует к ней. Он хотел уже пройти за Судьбой… Неожиданно из дверного проёма показалась Смерть. — Стой, Судьба, подожди! Неучтённый легдар! И показала рукой на Сашу. Оба обернулись на девушку. В глазах Судьбы читалось удивление, в глазах Вити — радость. Саша поднялась со стула и подошла к Жене. — В таком случае, исчезнем мы оба. Та с ещё большим удивлением посмотрела на Сашу. Смерть протянула Судьбе какую-то бумажку. — Её срок — через пятнадцать лет. Теперь абсолютно ничего, кроме удивления, в глазах Жени не было. — Ты уверена? Это ж придётся ждать, пока ты снова родишься! А тут у тебя есть целых… — Целых пятнадцать лет без него. Да уж, хуже пытки не придумаешь. — Но…но почему? Я не понимаю… — Конечно! Конечно, ты не понимаешь, что отбираешь у меня самого близкого человека, что даже эти трое суток, пока он был в коме, для меня были пыткой, а тут пятнадцать лет! Конечно, ты не понимаешь, что я люблю его до потери пульса! Конечно же, ты ничего не понимаешь, Евгения! Смерть посмотрела на девушку и улыбнулась. — А ведь они даже не родственные души… Судьба протянула Саше руку. — Ладно, жена декабриста, иди сюда. Как только я вас заберу, люди будут думать, что вы умерли. Ты ведь готова к этому? — Готова. — Я сделаю так, что они подумают, что Виктор разбился в той аварии, а ты утонула в озере недалеко от дома. Саша кивнула и закрыла глаза. Сначала было больно — как будто всё тело облепили скотчем и резко дёрнули, без предупреждения. Но эта боль длилась всего секунд пятнадцать, а потом спокойствие. — Саня? Саня, открывай глаза, всё хорошо! Разлепить веки удалось не сразу. С удивлением Саша обнаружила, что у неё больше нет очков, а деревья вокруг уже не размытые. — А…а где мои очки? — Это у твоего тела были проблемы со зрением, а у души их быть не может. Витя заправил ей за ухо прядь волос. — Как-то непривычно тебя такой видеть… Но и без очков ты настоящая красавица. — Спасибо… А где мы сейчас находимся? И где Женька и… — Мы тут одни. А находимся мы в Ленинграде, мы никуда и не уходили. Девушка огляделась. Действительно, знакомые улицы, слышен звон последних трамваев. — И мы теперь свободны, да? — Конечно. Теперь здесь нет этой суеты, нет фанатов, готовых разорвать на части и потом этим частям молиться, нет разговоров о том, что тебе не нужно… — И просьб целоваться на камеру. Да, Витя, я всё ещё помню эту тётку! — И я! До сих пор ржу, когда вспоминаю её ошалевшее лицо, когда ты встала и отказалась это делать. Она потом предо мной очень долго и многословно извинялась за «задетые чувства моей избранницы», но мне почему-то кажется, что её слова были неискренними… — Ставлю все медиаторы, что она так «для галочки» извиняется перед всеми. Он улыбнулся. — Да вообще журналисты больше всего задалбывали этими одинаковыми вопросами о нашей личной жизни и разговорами, что «нас ангелы-хранители в то место за руки привели…» — В какое ещё место? — Да в тот поезд, в котором мы впервые встретились. — Да уж… Но теперь же всего этого нет! — Теперь будут статьи о том, что наши ангелы-хранители где-то в кустах своими делами занимались и не уберегли нас. А мы будем читать их… — …и ржать в голос с каждого абзаца. — Вот именно. Витя запрокинул голову. — Смотри, звезда упала! Саша проследила за пролетевшей наверху белоснежной линией. — Ты успел желание загадать? — Не стал. У меня уже всё есть: ты и свобода. — И у меня… А звёзды просто красивые. — Да, красивые. А знаешь… — Знаю. Ты, когда куришь. Витя с улыбкой посмотрел на Сашу. — Это определённо самый лучший комплимент в моей жизни. — Полученный дважды от одного человека. Он нежно поцеловал её в глаза. — Господи, Саша, как же мне повезло тебя встретить… — А ведь знаешь, это я просто распсиховалась, когда села на тот поезд… Вот в итоге что вышло, и я об этом не жалею. Неожиданно он дотронулся до её плеча и убежал вдаль. С криками «эй!» Саша кинулась за ним. Они так бегали, как дети, долго-долго (Витя всегда пересаливал). Наконец она его поймала и крепко обхватила руками. — Саня, отпусти! — Не пущу! Ишь чего, в салочки ему поиграть захотелось! — Да весело мне просто! Счастлив я, слышишь? Они со смехом упали на траву газона. — Эй, а почему я не ударилась? — Мы теперь не чувствуем боли. Ты можешь хоть руку в узел завязать — ничего не почувствуешь. — А почему я чувствую, как ты меня целуешь или трогаешь без боли? — Не знаю. Но оно и неважно. Он вытащил у Саши из волос листик. — Знаешь, когда я в ПТУ втрескался в девушку и пытался к ней подкатить, один товарищ говорил мне, что девушка счастлива только тогда, когда сидит на мужской шее во всех смыслах. А ты что думаешь по этому поводу? — Хм…я думаю, что девушка счастлива тогда, когда она может вместе с парнем лежать на газоне и не хотеть вставать. Витя с улыбкой коснулся губами Сашиной переносицы. — Люблю тебя. — И я. Сверху пролетела ещё одна комета, но они её уже не видели. Они лежали на газоне, смеялись, как идиоты, и видели только друг друга.