Часть 1
23 июня 2019 г., 20:03
Они встретились на свадьбе их общего друга, Ким Сокджина, — молодые, полные жизни, с горящими сердцами, стремительно несущиеся только вперед, навстречу мечтам, славе и приключениям. Среди остальных гостей, приглашенных в живописную деревушку на севере Италии, их отличала одинаковая на двоих снисходительная улыбка и самоуверенность, сквозящая в каждом движении. Они относились к тому счастливому меньшинству молодых людей, добившихся завидных успехов в выбранной области, которая, что не менее важно, вызывала отклик у обоих в сердцах. Они были талантливы, успешны и безудержны в своем стремлении постичь совершенство, даже если для этого и пришлось бы пойти на край света. Весь мир был у их ног — и они это знали.
Чон Чонгук прогуливался по пышно украшенном цветами и гирляндами саду вдоль колонн, удерживающих навес над танцполом, и разглядывал людей в нарядных костюмах. В воздухе витал сильный аромат роз, смешанный с запахом дыма от тайком раньше времени взорванных хлопушек, которые дети стащили со склада. Жемчужно-белые столики и колонны утопали в зелени, а пламя мерцающих свечей подрагивало от возбужденного дыхания многочисленных гостей, и казалось весь мир слегка дрожал в предвкушении. Бархатно-синее небо, без единого облачка, висело над головой, точно океан, перевернутый вверх ногами, и только звезды волшебной пыльцой рассыпались на бесшумных волнах, подмигивая замечтавшимся гостям.
Воздух, несмотря на середину ночи и скорое приближение осени, был еще горячий. Чонгук, перехватывая одной рукой бокал с охлажденным шампанским у проходящего мимо официанта, другой рукой расстегивая пуговицы рубашки на вспотевшем теле, прислонился к колонне. Люди на танцполе веселились. Парни и девушки, разделенные на пары, неловко смеялись, пытаясь дотянуться до одной грозди винограда, подвешенной у них над головами, в то время как ведущий, обтянутый в смокинг, комментировал ход событий, а собравшая толпа вокруг сопровождала все это дружным смехом и аплодисментами. Гук смеялся вместе со всеми, но в то же время будто находился по другую сторону всего действия, словно скрываясь за невидимой завесой. И чем дольше он наблюдал, тем явственнее проглядывала снисходительность во взгляде карих глаз, словно эти простые чувства были недоступны и непонятны ему, но он искренне и от всей души был счастлив за виновников торжества — сам же оставаясь выше обыкновенных радостей жизни. И то была чистая правда: брак мало прельщал молодого и амбициозного парня, его тяготили другого рода мечты — яркие, зажигательные, манящие, а душа стремилась к чему-то большему, чему он и сам не мог дать названия.
Когда игра закончилось и снова заиграла музыка, парня обступила толпа подружек невесты, намеревающихся утащить его с собой на танцпол, но в этот раз ему удалось придумать оправдание, и он, облегченно вздохнув, спрятался в тени приглянувшейся колонны, но сделать это было непросто. Чон Чонгук, в свои двадцать два, был довольно высокого роста и, благодаря увлечению всеми известными видами спорта, имел крепкое телосложение. Последние несколько каникул он провел на пляжах всегда солнечного Майами, покоряя волны с друзьями, и его кожа загорела до нежно-медового оттенка, а отросшие волосы обгорели и стали виться. Миловидный парень и раньше пользовался популярностью, но сейчас, на пике своего созревания, в его образе было что-то дикое и необузданное, так очаровывающее всех окружающих.
Только Гук оказался в своем укрытии, как мимо прошагал новоявленный жених и лучший друг парня в одном лице, Ким Сокджин, оглядываясь по сторонам в поисках своего донсэна. Глядя как старший обращается к товарищам по университету, а те отрицательно качают головами на вопрос о местонахождении парня, Чон, движимый чувством вины, едва не бросился следом за хеном, но все же остался неподвижным и продолжил следить за Джином. Вот он прошел через толпу, пересек зал и оказался прямо напротив Чонгука по другую сторону танцевальной площадки. Несмотря на мелькающие перед ним силуэты людей и обманчивое мерцание многочисленных свечей в саду, Гук отчетливо разглядел человека, к которому Ким наклонился. На бледном утонченном лице со смутно мелькающей на губах то ли улыбкой, то ли насмешкой, застыло выражение вежливого равнодушия, а во взгляде, рассеянно блуждающем в толпе, временами просачивалась холодная жестокость, сравнимая только с острием стального ножа. Черный костюм удивительно хорошо сидел на худощавом теле, а темно-каштановые волосы были небрежно уложены набок, и, несмотря на его невысокий рост и кажущуюся хрупкость, от него веяло огромной, прямо-таки разрушающей силой, которая, по воле хозяина, может или раздавить, или вознести до небес.
Чонгук застыл, не в силах оторвать взгляда от загадочного незнакомца. Сердце отчего-то учащенно забилось в груди, и тело покрылось мелкой дрожью. Когда Сокджин что-то шепнул на ухо тому парню, вся эта надменная холодность треснула, растаяла словно айсберг на солнце: он улыбнулся, открывая тонкую полоску розовых десен. Это была самая удивительная улыбка, которую Гуку доводилось видеть. Она была ярче солнца, лучше самой жизни. Чону и в голову не могло прийти, что человек с таким холодным взглядом, какой он видел мгновение назад в глазах парня, может так улыбаться — что кто-то вообще на земле способен так улыбаться.
Затем незнакомец похлопал жениха по плечу, они обменялись еще парой фраз, и последний снова пустился на поиски. Но Чонгук больше не следил за ним. Он так и стоял, выглядывая из-за колонны, и, словно загипнотизированный, наблюдал за парнем. Устремив взгляд на разноцветную толпу, тот снова погрузился в задумчивость, а на его лице продолжала блуждать не то улыбка, не то насмешка, но глаза — глаза горели огнем, а во взгляде читалась снисходительность, с которой, всего несколько минут назад Чонгук так же осматривал гостей — ему не нужно было смотреть в зеркало, чтобы понять, он почувствовал это на интуитивном уровне. Следя за его взглядом, он видел отражение своих мыслей, видел каждое настроение, которое чувствовал минуту назад. И от этого открытия он пришел в такое возбуждение, что не заметил наконец отыскавшего его Джина.
— Вот ты где? — весело сказал Ким. — Я тебя весь обыскался. Пойдем танцевать!
— Нет, хен, я уже много выпил, лучше отдохну немного, — Гук покачал головой, для убедительности потерев виски, но жених только фыркнул в ответ.
— Не видел, чтобы ты особо пил. Ну, как знаешь, заставить тебя не могу. Но хотя бы дождись, пока торт разрежем, потом можешь возвращаться в отель, если хочешь.
Чон поблагодарил друга, который уже развернулся к поджидающей его толпе, как вдруг что-то в нем щелкнуло, и он неожиданно для самого себе произнес:
— Хен! А кто это тот парень, с которым ты только что разговаривал?
Сокджин обернулся. В его глазах блеснул опасный огонек.
— Ты имеешь ввиду Мин Юнги? Ты наверняка слышал о нем. А если нет, то точно знаешь его фильмы — он один из самых успешных корейских режиссеров, а ведь ему и тридцати пяти еще нет. А что?
— Так он режиссер, — отозвался Гук. — Ничего, просто лицо показалось знакомым.
— Тебя представить? — поинтересовался Джин.
Чонгук видел эту лукавое выражение на лице друга и уже было собирался с достоинством ответить «нет», как вдруг осознал: желание узнать этот парня поближе было сильнее гордости, и он утвердительно кивнул.
Они обогнули танцпол, пробираясь тем же путем, что и Ким недавно на пути к Юнги, и Чонгук почувствовал странное волнение, смешанное с предвкушением и даже страхом.
Мин уже сидел за столом и все так же глядел на толпу, но, когда Сокджин положил ему руку на плечо, тот обернулся, будто только и ждал их прихода. Он поднялся и снова поприветствовал парня улыбкой, одновременно одаривая Чонгука оценивающим взглядом.
— Юнги-я, познакомься, это Чонгук, мой хороший друг и товарищ по университету, талантливый малый, — Сокджин похлопал Гука по спине. — А Юнги ты уже знаешь, он у нас известная личность. Еще чуть-чуть, и Оскар у него в кармане, — парень подмигнул и, сказав что-то наподобие «оставляю вас двоих», растворился в толпе.
— Сокджинни хороший парень, но любит преувеличивать, — улыбнулся Юнги.
— Вы одного возраста? — спросил Чон, обратив внимание на неформальную речь, использованную Юнги.
— Он старше меня на пару месяцев, но все равно требует пользоваться уважительной формой, — развеселившись, отозвался новый знакомый. — Не дождется.
Его слегка грубоватая и непринужденная манера речи обескураживала и завораживала в не меньшей степени. Гук с восхищением уставился на хена, глаза у него блестели.
— Так значит, вы давно знакомы?
— Со школьных лет, — ответил Мин и усмехнулся. — Только он один смог так долго выносить мой характер.
— Он замечательный друг, — подтвердил Чонгук, не придумав ничего лучше и потянулся рукой к подносу с шампанским, чтобы скрыть свою неловкость. Однако этот жест не остался без внимания Юнги. Он, казалось, прочитал каждую мысль, мелькнувшую в голове макнэ за эту долю секунды и знал совершенно безошибочно, что руководило его движениями. Так точно определить это не смог бы даже сам Чонгук.
— А вы вместе учились в университете, — Мин не спрашивал, он произнес это, делая вывод для самого себя, и его оценивающий взгляд стал еще более цепким. Губы растянулись в загадочной полуулыбке, которая словно бросала вызов Чонгуку. — Так ты тоже изучаешь архитектуру?
— Я изучал живопись, пока на втором курсе Сокджин-хен не пришел к нам заменять лекции по философии. Мы сразу нашли общий язык, и я тоже увлекся архитектурой. После мне разрешили изучать два профиля одновременно.
Взгляд Юнги тут же загорелся. Чуть улыбаясь с полуоткрытыми губами, Юнги сощурил глаза, нацеливая их на Чонгука, словно снайпер прицел. До этого стоящий к собеседнику полубоком, Мин, услышав слова Гука, с неподдельным интересом развернулся к нему всем корпусом.
— Так это ты тот парень? Сокджин рассказывал о тебе. Клянусь богом, он заверял, что наша встреча будет занимательной.
— Стоит ли мне уже начинать испытывать давление? — отшутился Чон. — Как бы я не разочаровал ни его, ни вас.
— Тебе не о чем переживать, — ответил Юнги и сделал глоток шампанского, а его взгляд оставался прикованным к собеседнику.
Тем временем настал черед невесте бросать букет. На танцполе поднялась суета: девушки, шурша платьями и хихикая, выстроились в ряд позади невесты, мужчины переходили с места на место, щелкали камеры фотоаппарата, дети бегали меж взрослых, играя в догонялки. Оба, Юнги и Чонгук, замерли на мгновение, наблюдая за действием. Когда младший вдруг осознал это, взглянул на нового знакомого, и ему показалось, что тот думает о том же, что и он. Мин, почувствовав на себя взгляд, посмотрел в ответ и улыбнулся.
— Сейчас начнется салют, не хотите присесть где-нибудь в более тихом месте?
Они прошли вглубь сада, где застеленные белоснежной скатертью столики стояли, покинутые всеми, с остатками роскоши на них. Сонные официанты скользили меж ними словно привидения, точно были слишком погружены в свою монотонную работу, выполняя которую, не заметили, что уже умерли. Гости расходились, а самые неутомимые устремились к эпицентру событий, продолжая веселиться. Юнги поманил одного из официантов-призраков и поспросил принести выпить.
— Значит, если вы живете и работаете в Корее, вы приехали сюда только ради Сокджин-хена? — поинтересовался Гук, когда они сели за один из столиков, лицом к разноцветной толпе. Музыка и смех приглушенно доносились до них.
— Ему бы очень хотелось так думать, — усмехнулся Юнги, закинув ногу на ногу, и повертел помятую розу, что лежала на столе, своими тонкими изящными пальцами. — На самом деле, я давно мечтал о путешествии по Европе. Я побывал в Швеции, Норвегии, Германии и Австрии. В Италии я уже неделю, а послезавтра направлюсь прямиком в Париж.
— Так это ваша первая поездка в Европу? — удивился Чонгук и даже вытянулся на стуле, стараясь не потерять из виду лицо собеседника, которое исчезло за склонившимся над столом официантом-призраком, который, почему-то, вовсе не был прозрачным. Когда бокалы наполнились красной жидкостью, Чонгуку открылся все тот же блаженный и слегка скучающий взгляд Юнги.
— Я бывал в нескольких странах урывками, но возможность стать туристом в полном смысле этого слова мне представилась только сейчас. Должен признать, есть в этом некоторое очарование — бродить неспешно по этим старинным улицам, погружаться в историю, которой дышит каждый камень, каждый кирпич, впитывать этот романтичный дух, смешанный с пылью.
— Не могу не согласиться, — восторженно сказал Чонгук, подвигаясь еще вперед. — Несмотря на то, что я провел на этих улицах почти всю свою жизнь, я не стал их любить ни чуточку меньше и никогда не воспринимал как нечто само собой разумеющееся.
— Вот как? Это очень непросто сделать — смотреть новыми глазами на то, что видишь каждый день. Я бы сказал, что это талант, если бы не считал это фантастикой, — ответил Юнги и, заметив, что Чон собрался возразить, — заговорил первым: — А как так получилось, что вы живете в Италии? И как владеете корейским настолько хорошо?
— Я родился в Корее, но мы с семьей переехали в Штаты, когда я был еще ребенком. А старшие классы я закончил уже в Европе — это был мой выбор. И, конечно, оказавшись здесь однажды, я больше не смог представить своей жизни нигде, кроме как здесь.
— Должно быть, чертовски приятно чувствовать свою принадлежность чему-то, — сказал Юнги, развалившись на стуле и осушив бокал. — Я, когда в Корее, хочу оттуда уехать. А в любом другом месте — всегда хочу вернуться. Со мной, наверное, что-то не так.
— Может, вы просто не нашли еще свое место, — предположил Чонгук и, следуя примеру, допил остатки вина на дне бокала.
— Может, не у всех оно есть, — Юнги улыбнулся.
Там, в центре веселья, загорелись огни и послышались звуки взрывающейся петарды. Двое молодых парней молча глядели на фейерверк вдали, и свет, который он испускал, то потухая, то снова загораясь, отражался на их лицах россыпью звезд, будто повторяя рисунок над головой. Наконец, у Чонгука заболели глаза, и он отвернулся и наткнулся взглядом на Юнги, все еще неотрывно смотрящему в сторону света. Огни, словно морские волны в момент прилива, то появлялись, то исчезали на утонченном лице старшего, а его глаза в эти мгновения горели ярче всего на свете и в них, казалось, утопала целая Вселенная.
Празднование подходило к концу. Последние гости, повторно поздравив молодых, расходились по домам, а молодежь с хохотом рассаживалась по машинам, чтобы продолжить веселье в городе. Официанты-призраки сновали меж пустых столов с удвоенной скоростью и будто становились от этого все тоньше и прозрачнее. Сладкий запах от мгновения назад исчезнувших в воздухе фейерверков смешался с опьяняюще сочным запахом зелени, в которой утопало все вокруг. Алкоголь уже играл в крови, смазывая детали и обостряя чувства.
Юнги и Чонгук, простояв в очереди, поздравили Сокджина, и теперь отошли в сторону, наблюдая за медленно рассеивающейся толпе гостей. Несколько знакомых с университета подошли попрощаться с Чоном, в это время Юнги окружили те некоторые, кто был о нем наслышан, просили автограф. Когда они снова остались наедине, Мин спросил:
— Ты остановился в гостинице при ресторане? — каким-то совершенно естественным и незаметным образом они оба перешли на «ты», и были только рады избавиться от лишних и ненужных формальностей.
— Нет, я снял номер в гостинице недалеко отсюда вниз по склону, дабы избежать предсвадебной суеты, — ответил Чонгук, и оба улыбнулись одинаковой понимающей улыбкой. — А ты?
— Я, к сожалению, оказался недостаточно предусмотрителен, — отозвался Юнги.
Они снова замолчали, с удовольствием вдыхая теплый летний воздух. Оба медлили с прощанием.
— Ну что ж, спокойной ночи, — наконец, сказал старший и пожал руку Чонгуку. — Было приятно познакомиться.
— Взаимно, — с чувством ответил Гук, крепко пожимая ладонь парня, про себя отмечая, насколько она нежная и сильная одновременно.
Юнги кивнул головой напоследок и медленно побрел в сторону гостиницы с недопитой бутылкой вина в руках. Чонгук с тяжелым сердцем смотрел ему вслед, а затем снова развернулся, но толпа уже разошлась. Свечи одиноко догорали, и место веселья, такое живое и красивое недавно, теперь казалось заброшенным и темным. Чон чувствовал, будто что-то важное должно было произойти, но не произошло. Точно обманчивый блик света мелькал перед ним весь вечер, но стоило ему протянуть руку, как тот исчез. Он нашел то, что давно искал; то, что не надеялся найти — человека, с которым ему хотелось говорить каждую минуту своей жизни (он знал это с самого первого взгляда, когда увидел его рядом с Сокджином с другой стороны зала); хотелось растворяться в его голове, ловить его взгляд на себе, искать тайные знаки в его глазах и грустной полуулыбке. Но этот человек ушел, и вместе с ним ушло нечто важное — то, каким человеком мог бы Чонгук стать, задержись Юнги чуть подольше. Гук почти поддался желанию рвануть следом за режиссером, попросить остаться, но не смог перебороть чувства стыда, и остался стоять в окружении догорающих свечей и официантов-призраков, едва не плача от своей беспомощности и такой внезапно проснувшейся буре чувств к человеку, которого он едва знал.
Вдруг он услышал тихие шаги, приближающиеся сзади, и едва успел сделать равнодушное лицо, как услышал знакомый чуть хриплый голос:
— Знаешь, мне тут не спится, и я подумал, что этой бутылки для меня одного будет слишком много, как ты думаешь?
Чонгук обернулся и увидел Юнги. Он стоял со своей кривой улыбкой, склонив голову набок, и махал в воздухе наполовину полной бутылкой вина, которую они открыли чуть раньше.
— Я думаю, тебе нужна помощь, — улыбнулся Чонгук.
