По-собачьи

      Жизнь на окраине крупного и развитого во всех отношениях города всегда казалась огромным камнем на пути к чему-то значительному, однако с возрастом приходило понимание: чем дальше ты от центра, тем свободнее дышать. Особенно сейчас, когда вспыхнувшая двадцать лет назад эпидемия «волчьего бешенства» перевернула устоявшийся мир с ног на голову, когда ввели комендантский час с 21:00 до 7:00, а также легализовали ношение и применение любого оружия против оборотней, которые могут показаться человеку опасными.       Оборотни — люди-волки, вышедшие из леса и заявившие о себе несколько веков назад. Они мирно жили и активно взаимодействовали с людьми, находясь с ними бок о бок. Конечно, без взаимного недоверия не обходилось, но не было ничего сверх того, что, скажем, могло бы обострить конфликт между тем же человеком и человеком, и то не всегда.       Волки, пусть это и было в некотором роде сложно, создавали с людьми семьи и жили долго и счастливо, но были и те, кто новые законы о равных правах волков и людей ни во что не ставили и продолжали разжигать конфликты на пустом месте, принижая людей-волков. Такие индивидуумы находились и со стороны людей, и со стороны оборотней.       В конечном итоге все обострилось до невозможного. Существовали даже тайные сообщества ненавистников волков или же людей. Многолетние дружеские отношения между двумя разумными расами накалялись годами, а оборвались в одночасье. Это произошло после того, как несколько волков подхватили некий вирус, который назвали «волчьим бешенством» для простоты. Случай подобной агрессии далеко не новый и привычный для многих врачей и ветеринаров, но в этот раз вспыхнула настоящая эпидемия, а с вирусом никто не мог совладать. Люди были напуганы и злы.       В первые годы, когда еще не было городских стен, творилась настоящая мясорубка. Заразившиеся волки кидались на людей и, будучи сильными и свирепыми хищниками, разрывали их в клочья, просто раздирали, поддавшись инстинктам зверя. Излов, который образовался путем слияния исключительно человеческой полиции и армии, уничтожал всех оборотней, оказывающих сопротивление, остальных изгонял в леса. Правительство, в которое люди-волки были не вхожи, наплевало на установленные равные права и просто перестало считать любую агрессию в сторону оборотней уголовно наказуемой. В этой ситуации обострились конфликты и со смешанными семьями. Бывали случаи, что какие-то подонки насмерть забивали детей-полукровок, а матерей, родивших от волка, публично принижали.        Началось смутное время, и длится оно до сих пор. Мир продолжает существовать, работают школы, переведенные на армейский лад, и магазины, больницы, летают самолеты и ездят поезда, но все контролируется властями и Изловом, всюду вооруженные солдаты патрулируют улицы, и не дай бог нарушить комендантский час. Из города выпускают только по специальным пропускам, которые очень трудно добыть.       Когда начался этот кошмар, Пак Чимину было всего пять лет, он был еще крохотным мечтателем, жившим в своем мире, который он только-только начинал узнавать. Но все его мечты заляпали кровью и искривили тяжелой поступью солдатских сапог. Перед глазами, прямо в их окраинном районе, а позже и по всему городу, выросли металлические решетки с колючей проволокой и появились пропускные пункты с дежурившей охраной. Многие города за очень короткий срок полностью изолировали от диких зон, где сейчас находится названная территория волков, которым еще хуже от всего происходящего. Волков лишили их домов, их прав, всех благ цивилизации...       Чимин всегда любил животных, просто души в них не чаял и, как стал позже замечать его отец, общался с братьями меньшими на равных и даже лучше, чем с людьми, а особенно со сверстниками. А мечтал он о том, что, когда вырастет, будет помогать нуждающимся, будет спасать жизни.       Мальчик рос без матери, потому что, к большому несчастью, она умерла вскоре после родов. Чимина воспитывали, как могли, отец и тетя, сестра матери, которая долгое время жила с ними и помогала. Отец Чимина работал ветеринаром (и дед, и прадед тоже). У их семьи была своя довольно известная ветеринарная клиника. Оттого у мальчика развилась сильная привязанность к животным, ведь он много времени проводил у отца на работе, и различные четвероногие и прочие живые существа, ползающие и летающие, а также плавающие, были частыми гостями не только клиники, но и дома семьи Пак.       Глава семейства иногда приносил в дом зверушек, которым требовался особый уход и которых все равно никто бы не забрал. А они нуждались в любви. К шестнадцати годам Чимин имел три черепахи, три змеи, игуану, одного попугая ара, одного какаду и четыре волнистых попугайчика-неразлучника. Помимо этого у него были две кошки и, наконец, во дворе, в отдельном просторном и крытом вольере, — пять собак.       Со всем своим огромным семейством юноша справлялся на «ура», хотел стать ветеринаром и активно постигал этот благой труд. Особенно теперь, когда времена для всех и людей и животных стали довольно тяжелые. Каждую потерю любимца он всегда переживал непросто, будучи натурой нежной.       Его история началась в первый год эпидемии оборотней. В один из вечеров, когда минуло время комендантского часа, пятилетний Чимин, услышав шум, идущий с первого этажа, обеспокоился и выполз из кровати, прокравшись к двери. Мальчик на цыпочках, стараясь не скрипеть половицами, вышел в коридор, а там — к лестнице. Чимин присел у перил и прислушался к голосам, помешавшим его сну.       Тетя Чимина и его отец были так взбудоражены чем-то, что даже забыли, что мальчик, вероятнее всего, уже спит. Взрослые обсуждали свои дела довольно громко, поэтому Чимину удалось кое-что подслушать, хоть он и понимал, что заниматься подобным совсем не правильно.       — …как думаешь, это скоро закончится? — спрашивала женщина, имея в виду разыгравшийся беспредел на улицах.       — Не знаю, Хёбин… — хмуро отвечал мужчина. — Нам не позволяют брать у бешеных волков анализы, а соответственно, и лечить их. Я этого не понимаю… Похоже власти стремятся перебить всех волков.       — Какой ужас… Как же будут расти наши дети… в таком хаосе… А дети волков?! Как мне противно все это слышать.       — Не думал, что людям беды наших братьев окажутся только на руку.       — А что с Суджи, с волчицей? Как она? Прошу, скажи, что ты спас ее!       На несколько секунд воцарилось гробовое молчание, и Чимин даже подумал, что старшие ушли на кухню. Но тут его отец, тихо и с болью в голосе, заговорил вновь:       — …нет, раны были очень тяжелые. Мне жаль…       — Боже… Боже… Сестра была ей хорошей подругой…       — Да… Зато нам удалось спасти ее щенков. Малыши недоношенные, поэтому сейчас в клинике, но с ними все будет в порядке, уж об этом я позабочусь.       — Хоть какие-то хорошие новости!       Мужчина вновь немного помедлил, замолчав, будто думая о чем-то, а затем спросил:       — Как думаешь, сможем мы прокормить еще один голодный рот?..       — Ты это серьезно? — в голове женщины послышалось воодушевление. — Хочешь забрать малышей Суджи?       — Только одного, второго заберет Офелия, моя коллега, та студентка, она как раз переезжает из города, потому что… потому что ее муж — чистокровный волк. Излов будет преследовать ее семью, если Офелия не уедет с супругом в течение недели. Волки не просто так начали пропадать.       — Я понимаю, так надо, но разделять детей…       — У меня нет иного выхода! Слишком опасно при таком надзоре оставлять двух чистокровных волчат вместе, да еще и в городе. Мне правда жаль, но я клялся Суджи сберечь обоих ее сыновей, а сделать это можно только таким способом.       В этот раз замолчала тетя Чимина, Хан Хёбин, изредка всхлипывая и вздыхая. Она очень выматывалась из-за происходящих событий. Как и сестра, она была очень ранимая, словно нежный цветок, который не переносит стресса и лишних волнений, который долго болеет… Они были близняшками. Чимин тогда еще не понимал, как тяжело отцу находиться рядом с сестрой его жены после ее смерти. Мальчик, в столь юном возрасте, не так остро воспринимал происходящее, именно поэтому он не понял из подслушанного разговора почти ни слова.       — Как зовут малышей?       — Суджи сказала, что имена перед смертью придумал их отец…        Надежды людей, державшихся за клочки мирного времени, рухнули: бойня так и не прекратилась ни через неделю, ни через месяц, ни через полгода. Город, в котором и вспыхнула эпидемия, очистили от зараженных, из остальных городов волков выгнали по первому предупреждению, и началось массовое строительство стен. Учебные заведения в это время не работали, как и большинство торговых центров, потому что намного большее количество гражданских призывалось к общественным работам, что позволило в кратчайшие сроки разделить город на части, оцепить районы и поставить высокую ограду с колючей проволокой. Районы друг от друга отделяли металлические сетки, и попасть из одного места в другое было довольно проблематично, приходилось проходить через контрольно-пропускной пункт, позже от этой необходимости избавились, оставив КПП лишь у границ. В каждом районе был свой небольшой штаб Излова, главный комплекс которого находился в центре города, в глубине огромного парка, являющегося местной достопримечательностью.       Чимин все полгода сидел дома с тетей, отец пропадал сутками на общественных работах, иногда — в клинике. Мальчику не разрешали смотреть новости по телевизору, потому что там показывали неоправданную жестокость и насилие, невиданное доселе, во всех смертных грехах обвиняя одних лишь волков. Никто не хотел показывать всей правды, никому это бы и не позволили. Хёбин часто замирала перед экраном в ужасе, прежде чем выключить его и пойти на кухню, чтобы выпить успокоительное. Но беды закаляли характер людей, тех, кто справлялся, тех, кому было за что и кого бороться. А она готова была отдать все для своей семьи.       Через пару месяцев, когда закончилась масштабная стройка и волнения поутихли, на улицах вновь воцарился относительный порядок, возобновился обязательный комендантский час, а школы открыли свои двери для учеников, ночью после работы отец принес в дом какой-то шевелящийся сверток.       — Я проверил его состояние… — сказал он, обращаясь к Хёбин. — Думаю, его можно забрать домой и продолжить уход уже здесь. Второго забрала Офелия, она сумела сбежать из города с супругом и многими волками окраинных районов. Это во многом благодаря тебе, главное, чтобы теперь у тебя с Изловом не было проблем...       — Не переживай, я действовала осторожно, — она покачала головой и грустно улыбнулась. Что бы Хёбин ни говорила, а за такое она могла и головой поплатиться, в прямом смысле. — Да и к тому же, Излов не обращает внимания на тех, кто работает у них в бухгалтерии, только о солдатах и пекутся. Мне не составило труда сделать парочку ложных пропусков. Скажи лучше, что с волками, которые перебирались из центрального района?       — …не знаю подробностей…       После этой сбивчивой фразы, отец Чимина сконфуженно замолчал, а тетя, все поняв только по одному его выражению лица, утерла слезы, выступившие в уголках глаз, взглянув на мужчину и на то, что было у того в руках, и ушла к себе в комнату.       Маленький Чимин, с позволения папы, осторожно взял теплый сверток в руки и приподнял край одеяльца. На него черными глазами-бусинками смотрел угольного цвета щенок, тихонько попискивая. Радостная улыбка засияла на губах ребенка, давно не видевшего ничего столь милого и невинного в этом хаосе, и он нежно погладил маленькой ручонкой зверушку.       — Щеночек!       — На самом деле это волчонок, Чимин, только никому не говори, — устало улыбнулся его отец, протирая глаза рукой и присаживаясь на корточки перед сыном. — Ну что же… Его зовут Чонгук, теперь он — полноправный член нашей семьи.       — Почему у него такое имя, папа? Оно для людей.       — Позже поймешь, — Пак-старший потрепал ребенка по волосам.       В ту ночь щенок доверчиво спал рядом с Чимином в его кровати и наотрез отказывался уходить, плакать начинал, жалобно скулить и трястись, будто от холода. Чимину было его очень жалко: папа сказал, что малыш пробыл в лечебнице все эти полгода совсем один, не считая ветеринаров, которые за ним присматривали.       Мальчик, не в силах заснуть, долго лежал на кровати и поглаживал теплый и мягкий бок. Волчонок в темно-синих красках ночи казался небольшим черным пятном. Даже его нос и уши, подушечки на лапах, когти и те были черными. Беззащитный комок посапывал во сне, изредка попискивая; Чимину было с ним непривычно тепло и, как ему казалось, безопасно. Но мальчик все никак не мог взять в толк, откуда у папы в лечебнице взялся волчонок.       Новый член семьи оказался довольно игривым: постоянно кусал Чимина за пальцы, но не больно, ел только из его рук, к старшему Паку не подходил, наверное, побаивался взрослого мужчину, хоть и обходился с ним ласково, когда тот брал малыша на руки, чтобы осмотреть. Маленький Чонгук знал запах своего спасителя и относился к тем, кто о нем заботился, с преданностью и теплотой.       Большую часть времени, пока Чимина не было дома, волчонок проводил с собаками, которые считали его обычным ребенком и не обращали на странные и временами наглые выходки никакого внимания, будучи взрослыми псами. Но буквально через два месяца, когда Чонгук почти перерос мастифа, Чимин действительно понял, почему у животного человеческое имя, обнаружив поутру рядом с собой спящего мальчика, вместо волчонка, и заорав во все горло:       — ПАПА-А-А!       Чонгук рос как на дрожжах и никак не уступал Чимину, которому взрослые кое-как объяснили, что Чонгук является чистокровным волком, но об этом ни одна живая душа знать не должна. Чимина немного обидело то, что отец и тетя так долго скрывали от него столь важную информацию, но мальчик поклялся никому не рассказывать, напряженно косясь в сторону Чонгука, который в человеческом обличии выглядел всего года на два младше его самого, хотя разница между детьми была в пять лет.       С тех пор они зажили немного иначе, но пока спокойно и вполне себе счастливо. Только одно табу оставалось неизменным: не включать новости по телевизору. Конечно же, это правило вступало в силу только в присутствии детей.       Пак-старший работал в клинике, тетя Хёбин продолжила трудиться в Излове, Чимин же с удовольствием ходил в начальную школу, а после все дословно объяснял младшему братишке, который целый день сидел взаперти и очень скучал по семье. Он так радовался возвращению брата, папы или тети, что чуть ли на стены не залазил. Кстати, обои в прихожей были ободраны и разорваны в клочья игривым волчонком, который до конца не контролировал свое превращение и продолжал, несмотря на мольбу Чимина, охотиться за попугаями, жившими у них тогда, и однажды даже погрыз одному крыло. Но несчастную птицу удалось спасти: попугай отделался лишь легким испугом и потрепанными перьями. С тех пор он по полу не ходил, а наблюдал за всем с люстры вместе с другими птицами. Только кошки могли дать несносному волчонку отпор, после чего он к ним больше не лез, дразня лишь издали. Чонгук люто ненавидел кошек с детства.       Чимин всеми силами старался вылепить из Чонгука человека. Научил писать, считать, читать. Научил всему, кроме плавания, потому что у волков, оказывается, это врожденное. К четырнадцатилетию Чимина они выглядели, как одногодки. Чонгук был на пять лет младше, однако сильнее, быстрее и, как думал лично Чимин, красивее.       Время шло, мальчики росли, и Чонгук все больше забывал про свою дикую волчью сторону, потому что он ее и не знал, считай. Лишь обращался изредка, играя с собаками во дворе. Чимин в такие моменты особенно увлеченно за ними наблюдал, зубря при этом зоологию, но мечтая так же вольно резвиться, оставив заботы где-нибудь далеко. Позади него, на креслах, важно лежали кошки, глядя на собак и волка как на существ примитивных и совершенно не наделенных разумом. По вечерам Чимин, лежа на залитой закатным солнцем веранде, любил ладонями зарываться в шерсть набегавшегося за день брата и дремать, заслушавшись его хрипловатым дыханием.       Жизнь в их доме кипела всегда, особенно когда приезжала Хёбин. Чонгук по ней с ума сходил. Она могла гладить ребенка-волка часами, баловала его. Он спал у женщины на коленях, наслаждаясь почесываниями, и жевал всякие лакомства, сладости, которые она привозила детям. Другие собаки лишь с завистью глядели на мальчишку, но все же признавали в нем своего вожака, над чем Чимин иногда посмеивался. Чонгук выглядел таким гордым со своей «стаей», он даже мог говорить с ними и понимать, что собаки ему отвечают.       Младший был той еще оторвой и любил всячески издеваться над братом. Но Чимин терпел, потому что был старше, а значит, мудрее, он всегда прощал Чонгуку дурацкие выходки и очень его любил, знал, что волчонок чувствует то же самое, а пока просто дуреет, ребенок ведь, еще и волк.       Когда Чонгуку исполнилось двенадцать, папа купил ему линзы, чтобы не видно было волчьих глаз, которые из черных стали золотыми с возрастом, и подпилил клыки. Процедура неприятная, но необходимая. Чимин с сожалением вспоминал, как младший брат еще долго не мог привыкнуть и нормально сомкнуть челюсть, как-то он даже расплакался, случайно вымыв линзы из глаз, расплакался и Чимин, потому что Чонгука было жалко. Однако непоседа забыл о спиленных клыках, когда его отправили в школу.       Чимин больше всего боялся, что Чонгук там не сможет освоиться. Как оказалось, зря волновался. Чонгук всем понравился, а легенда о дальнем родственнике Пак Чимина зашла на «ура». Несмотря на то, что все школьные программы и без того включали в себя обязательную военную подготовку, мальчик сразу же окунулся в спорт, а конкретно — в атлетику. Чимин же предпочитал дальше изучать химию с биологией, ну и математику немного, чисто для экзаменов, потому что не любил уроки кулачного боя и стрельбы больше всего на свете, хотя исправно их посещал. А еще его, если честно, до дрожи пугало оружие, вызывая отвращение. Теорию по этим предметам Чимин знал назубок, а вот практика хромала: стрелять мешало дрянное зрение, а рукопашный бой не давался из-за довольно хрупкого телосложения и мирной натуры, он не горел желанием поднимать руку на кого бы то ни было. Пожалуй, это были единственные дисциплины, по которым у Чимина стояло «удовлетворительно». Чонгуку же было все равно. Он неплохо стрелял, но только если находился в хорошем настроении и если было желание покрасоваться перед одноклассниками, а уроки боя и вовсе чаще всего прогуливал, за что получал нагоняй от отца. Однако, несмотря на это, его «отлично» по дисциплинам иногда заставляло Чимина грустно, но в то же время гордо вздыхать.       Благодаря своей семье Пак Чонгук стал человеком, забыв о волке в себе, посадив его на цепь. И это было спасение, потому что иначе никак. Чонгук это понимал и ни капли не сопротивлялся влиянию старших, признавая главу семейства Пак своим вожаком и отцом, Чимина — братом, а себя — любимым сыном. Человеком, но не зверем.       Он много разговаривал с отцом на тему волков и всей их истории, и тот рассказывал все, кроме правды рождения самого Чонгука. Сказал лишь, что его настоящие родители погибли, умолчал о брате и о жестоких подробностях смерти его матери и отца.       Все немного осложнилось, когда нагрянул переходный возраст и прочие прелести жизни постучались в черепную коробку Чонгука. Тогда уже было не до смеха. Но, к сожалению или к счастью, страдали не родные Чонгука, а мебель в их доме. Кожаный диван в гостиной отныне не существовал, а огромные вырытые кратеры на заднем дворе и дохлых белок на крыльце упоминать и вовсе не стоит. Чонгук, кстати, сваливал на собак, но ему никто не верил. А еще всюду были клоки черной шерсти, из которой Чимин умудрялся делать мини копии волка Чонгука, из-за чего брат очень злился, но выглядел до смешного нелепо, выбрасывая каждый день нового игрушечного себя в мусорное ведро. И ведь Чимину было не лень его этим изводить изо дня в день.       У Чимина, что немного странно, переходный возраст начался в это же время. Кости ломили ужасно, и собственное тело казалось невыносимо маленьким, ну и прочие неудобства, скажем, по утрам, тут они с Чонгуком за ванную боролись не на жизнь, а на смерть. Но, в отличие от брата, он вел себя спокойнее, просто Чимин с рождения довольно тихий и задумчивый. Знай, возится со зверушками в доме и Чонгука заставляет тяжелые упаковки с кормом ему таскать. А что? Чонгук — спортсмен, ему легко.       Еще была история про первую любовь. Чонгуку до безумия нравилась одна девочка из девятого класса. Он, по природе своей будучи довольно смелым и решительным, пригласил ее на свидание. Они даже повстречались немного, а после расставания со слезами, криками и эмоциональными перепадами настроения, терзаниями и страданиями души Чонгук громко и решительно заявил, что ни с кем, никогда и ни за что, не будет встречаться, ни в кого не влюбится, ни на ком не женится и так далее. Но не прошло и недели, как оказалось, что ловелас Пак Чонгук и на мальчиков засматриваться может. Только в этот раз его послали в дальние дали в довольно грубой форме, а Чимину пришлось объяснять, сдерживая приступы смеха, что к девочкам подкатывать — еще ладно, но к парням лезть — дело опасное, тут присмотреться и намекнуть надо. А Чонгук слушал брата с искрящимися уважением и вниманием глазами, не догадавшись поинтересоваться, откуда Чимин это все знает и почему после школы задерживается, даже если нет дополнительных. Их отец лишь томно вздыхал и посмеивался в сторонке, стараясь не влезать, но отвечал на все вопросы детей, как взрослый взрослым.       Вот так протекали будни в дружной семье Пак, и, казалось бы, все кругом было хорошо, но вот эпидемия никуда не делась, опасность подстерегала на каждом шагу. В этом они убедились и на своей шкуре прочувствовали. Как оказалось, глава семейства, несмотря на все жесткие запреты, отлавливал с коллегами бешеных волков и брал у них анализы для последующего создания вакцины, потому что никакие известные препараты не действовали.       Однажды, по собственной неосторожности, стечению обстоятельств или нелепой случайности, он в одиночку нарвался на бешеного зверя, нелегально проникнув за пределы города. То, что произошло дальше, оставило на семье Пак глубокую рваную рану, которая затянулась только спустя многие годы, но все равно иногда начинала кровоточить, стоило лишь к ней прикоснуться.       Хоронили отца в закрытом гробу; волков в лечебнице перестреляли солдаты Излова; тетя взяла опекунство над несовершеннолетними детьми и переехала к ним. Огромное горе обрушилось на их семью, и даже животные в доме ощущали всеобщую боль утраты.       Чонгук постоянно прятался в вольере с собаками и отказывался принимать человеческую форму, ни с кем не говорил, не ел, лишь выл по ночам и скулил, другие псы вой подхватывали. Чимину приходилось тяжелее всего. Он взял на себя груз ответственности за тетю, за Чонгука, за животных и за лечебницу, за память об отце. Когда через год ему исполнилось восемнадцать, тетя уехала к себе в старый дом, доверив племянникам хозяйство. Чонгук поступил в спортивный университет, потому что так и не сумел найти себя ни в точных, ни в гуманитарных науках. Чимин, как и хотел, пошел на ветеринара.       Вспышки бешенства у волков не прекращаются. Люди живут под контролем и наблюдением, как в клетке. Всюду заборы и КПП, куча солдат Излова. Просто так ты не проедешь и не пройдешь, без документов никуда. Каждый месяц ведется перепись населения, и не дай бог обнаружится волк…       Несколько лет они живут более-менее спокойно, заканчивают учебу. Чимин работает в клинике, Чонгук, несмотря на протесты брата, ему помогает. Говорит, что не хочет оставлять Чимина одного, да и самому так легче от Излова скрываться, а спорт подождет, он и не так нужен. В клинике, конечно, Чонгук помогает только с заданиями, связанными с физической силой, но Чимин и этому рад, ведь брат рядом, и действительно можно не волноваться за него.       Только вот одно расстраивает: каждодневные новости по телевизору, сообщающие о чьей-нибудь смерти. То волка, то человека. Эту часть новостей, а также репортажи с горячих точек ведет давний и очень хороший друг Чимина — Ким Тэхен, молодой журналист, который со словом «безопасность» никогда знаком не был, поэтому и лез вечно в нечто опасное и запрещенное. За это его любят простые неравнодушные люди и ненавидят власти и те, кто презирает волков. Ким на стороне мира и справедливости между двумя расами, и далеко не всякий осмелится в открытую этого бесстрашного парня поддержать. В основном за мир — врачи и простой народ, смешанные семьи, которые настрадались больше всех. И таких людей правда подавляющее большинство, но их голоса не слышат, не слышат и их крики, и их мольбу тоже.       Чимин постоянно выхватывает у брата пульт и выключает телевизор, говорит, что незачем ему такое смотреть. Чонгук покорно соглашается, не хочет спорить с братом, потому что знает: новости мягкосердечного, как и его мать, Чимина расстраивают очень сильно, выбивают того из колеи, и тогда он всю ночь не спит, запирается в своей спальне и внутрь Чонгука не пускает.       — А когда приедет Тэхен? — спрашивает Чонгук каждый раз, стоит увидеть знакомое лицо по телевизору.       — Я не знаю, — вздохнув, отвечает Чимин, с трепетом вспоминая о друге. — Сейчас очень тяжело выбраться из центра. А особенно Тэхену, он ведь под присмотром.       Чонгук каждый раз, как слышит эти слова, опускает нос и принимается перебирать свои пальцы на руках, нервно царапая кожу. Чимин искоса глядит на него, из-за чего очки съезжают на кончик носа, и поджимает губы.       — Я знаю, что ты скучаешь по Тэхену, и я тоже скучаю. Но ничего не поделаешь. Тяжелые времена… он приедет, как только сможет, ты же знаешь, Тэ держит слово.       Чонгук кивает, но продолжает молчать, думая о своем. И так постоянно, по кругу. Они живут вдвоем, не считая питомцев, и помогают друг другу держаться. А что касается лично Пак Чимина, то он устал жить в вечном страхе под гнетом властей. Вроде ты свободен, а вроде в рабстве, и руки связаны.       Именно поэтому, запершись в комнате под покровом ночи, он связывался с тем, кто думает точно так же и может помочь все изменить.