По-собачьи

      Никто никогда не задумывается о том, что может случиться в следующий час, минуту или же секунду. Никто. И никогда. И это естественно, потому что человеку свойственно скорее оборачиваться в прошлое, находясь в настоящем, но никак не глядеть вперед, делая все для того, чтобы будущее с каждым шагом становилось светлее. Однако бывает и так, что будущее от нас никак не зависит, и тогда вступает в игру Судьба или, как многие привыкли считать, стечение обстоятельств.       Войны для людей всегда грохочут внезапно. Даже перед грозой сперва па́рит, предупреждая, перед войной же ты успеешь услышать лишь секундный вскрик, не сумев толком понять, что же он предзнаменовал.       Ясный день, теплое солнце, ласковый ветер, запах свежей выпечки, оживленные разговоры людей, музыканты на просторной площади, чистые улицы — все это дарило чувство полной безопасности, всего этого сумели достичь общими усилиями два народа за долгие годы сотрудничества. Пришлось потерять немало людей и столько же волков, чтобы прийти к миру, достичь так называемой гармонии и подарить всем чертову безопасность. Но безопасность — это не каменная стена. Безопасность — это лишь слово, которое так же легко разрушить, как и произнести.       Именно в этот солнечный день, двадцать лет назад, вся безопасность рухнула, став лишь пустым звуком, таким же отчаянным, как и холостой выстрел, как тот самый вскрик перед началом войны.       С этой залитой солнцем площади все и началось, такую яркую и мирную, как тогда, ее больше никто не видел. Сейчас площадь, как и весь город, выглядит иначе, на асфальте до сих пор кое-где остались еле заметные пятна крови, в которой тонули улицы в разгар эпидемии, той самой войны, о которой не предупредил даже крик.       В уличном кафе как раз проходили съемки очередного эпизода к самой ожидаемой драме того года. В сюжет была заложена судьба двух героев, волка и обычной девушки, в контексте истории зарождения мира между народами. Две актрисы сидели за столиком, отыгрывая свои эпизодические роли, камера была направлена прямо на них и охватывала большую часть площади вместе с фонтаном, возвышавшимся в ее центре. Подруги мило беседовали о жизни, следуя репликам, прописанным в сценарии.       «У них тройня? Это так мило. Мы очень переживали, ведь это брак между человеком и волком, всякое может случиться»       «Все в порядке, как он и говорил…»       Внезапно что-то идет не так. Одна из актрис замирает, игнорируя следующую реплику, и через секунду медленно поднимается с места, указывая в сторону блестящего в солнечных лучах фонтана. Это пугает другую девушку, которая, сразу поняв, что коллега больше не играет, поднимается на ноги следом, оборачиваясь.       Все произошло в считанные секунды. Девушки заметили огромного темно-серого волка, мчавшегося прямо на них через всю площадь, буквально услышали его тяжелое и прерывистое, хриплое дыхание. Взгляд его был безумен. Глаза, налитые кровью, совсем не человеческие, без единого проблеска сознания, разжигали внутренний страх. Из-под когтей вырывались искры при соприкосновении с камнями, которыми была вымощена площадь, шерсть вздыбилась, в раскрытой пасти скапливалась слюна и розоватая пена.       Актрисы, путаясь в проводах камер и оборудования высокими каблуками, старались уйти с открытого пространства уличного кафе. Люди в панике начали кричать и разбегаться, толкая друг друга. Одна из девушек замешкалась и рухнула за землю, поскользнувшись и уронив набок вместе со штативом камеру, оператор которой давно уже убежал, скрывшись в фургоне с оборудованием и бросив беззащитных актрис.       «ПРОШУ ПОМОГИТЕ!»       Девушка кричала, лихорадочно скидывая с ног провода. Она находилась прямо перед объективом, что заснял все происходящее. В следующую секунду гигантский волк в один прыжок перемахнул через ограду и набросился на свою жертву даже без раздумий. Мощными лапами монстр прижал девушку к земле, сдавливая ее грудную клетку, и разинул шире пасть. Она даже не успела завопить, да и не сумела бы, — оборотень вгрызся в хрупкую шею человека, одним движением ломая позвонки. Брызнула кровь, заляпав половину линзы камеры. Волк раздирал бездвижное тело, пачкая шерсть красным, не насыщаясь, рвал свою жертву на кусочки, сопровождая все рыком, от которого леденело сердце. Убийство. Жестокое убийство.       Когда объектив стал полностью красным, пропала картинка, но можно было услышать, что волк, тяжело и хрипло дыша, оставил тело и, перешагнув камеру, направился дальше. По площади еще долго разносились вопли, мольбы о помощи, визги сирен, а затем — стрельба и надрывный вой нескольких волков. Их ярость нельзя было затушить даже пулями.       Эти звуки эхом отражались в голове мужчины, даже когда он выключил видео. Двадцать лет прошло, а он помнит тот день, будто это случилось вчера.       Каждый раз — стоило лишь пересмотреть эти фрагменты — неизгладимый осадок страха и горечи оставался в душе. От вида ужаса, замершего на лице ни в чем не повинной девушки, кровь стыла в жилах, а от вида рваной раны на ее шее — больно становилось самому. И как бы хотелось представить то, что все это лишь плохо срежиссированный фильм ужасов, но нет… это их жизнь. Таков на сегодняшний день этот животный мир.       У волков были и раньше некоторые проблемы со здоровьем, вроде бешенства, но то — единичные случаи, и врачи спокойно справлялись с ними без разрушительных последствий. Когда вспыхнула эпидемия, правительство свалило все на горстку ученых, которые, по словам очевидцев (взявшихся буквально из ниоткуда), надумались совершить государственный переворот, за что вследствие были казнены. Семьи этих «предателей», к всеобщему удивлению, были помилованы, так как знать не знали о происходящем. Но на самом деле и дураку было понятно, что кое-кто просто прикрывает свой зад в столь страшной ситуации, делая вид всепрощающий, но справедливый.       Зараженных волков отстреливали без предупреждения, потому что они уже не возвращались в человеческую форму и являлись крайне опасными. Спустя некоторое время и здоровые волки начали пропадать, что привело к массовым бегствам из городов волков и их семей. Они объединялись в стаи и прятались в лесах.       Существовало множество других версий происхождения заразы, ходивших в народе, но были они довольно глупыми. Некоторые даже думали, что это Божья кара… Что ж.       Мужчина, оторвавшись от экрана, потянулся за невскрытой пачкой сигарет, но, подумав и повертев ее в руках, отбросил в сторону с тяжелым и немного раздраженным вздохом. В лаборатории запрещено курить. Да только вот все, благодаря чему можно было отвлечься от бесконечно тянущегося времени прозябания в этой клетке — это сигареты и реагенты. И, к сожалению или счастью, мужчина частенько предпочитал второе, разоряя начальство, которое за свой счет поставляло материалы в лабораторию Изло́ва. Что поделать, похоже, они нашли себе самого дорогостоящего в этой гребаной стране химика, и не очень стабильного, кстати.       Лабораторию освещал лишь горящий монитор ноутбука, отражавшийся в темно-карих глазах мужчины, который задумчиво глядел на стоп-кадр видео, рассматривая бешеного волка уже в сотый, если не в тысячный, раз. Он в задумчивости надул губы, чуть съехав вниз. Кожаное кресло было довольно просторным, и мужчина казался в нем непропорционально маленьким. Его длинные бледные пальцы сомкнулись в замок на груди. В голове рой мыслей не давал покоя, из-за этого мужчина постоянно плохо спал, слонялся по лаборатории, пересматривал старые архивы и материалы, которые он удачно стащил у начальства из-под носа, рискуя собственной шкурой.       Запах кофе смешивался с запахом стерильности, от которой уже тошнило. Иногда хотелось разнести все к чертям собачьим, короткими ногтями изорвать это фирменное кресло, разломать ноутбук об колено пополам, выпить залпом пробирку серной кислоты и, наконец, выдохнуть с облегчением, перетерпев агонию и канув в небытие.       Лаборатория, пусть она и была просторной, невыносимо давила на этого маленького человека, который попал в западню просто потому, что был очень умным и мог отличить опасное вещество от обычной воды, лишь раз взглянув на него. Конечно, все притянуто за уши, мужчина вообще очень любил все притягивать за уши и истерить, но только когда находился один. В иных случаях он непоколебим и собран. Он до сих пор не разгромил здесь все лишь потому, что знал: лабораторию отстроят заново, не успеет он и глазом моргнуть, а его никуда все равно не отпустят, ибо слишком ценный кадр.       Личная тюрьма. Клетка со всеми удобствами, от которой хотелось выть на луну, но даже луну он не видел уже очень давно, потому что на улицу по ночам не выпускают, а днем он волен передвигаться только по внутреннему двору базы и парку вокруг нее. Ночами мужчина работал, днем бродил на автопилоте, спал стоя и только в перерывах, делал вид, что пашет как ломовая лошадь, оттягивал заказы правительства, как мог, занимаясь собственными исследованиями, из-за которых — прознай начальство — его бы приставили к стенке и расстреляли. Его сковывали по рукам-ногам, не двинуться, а еще неизменно нагнетало обстановку начальство Излова. Вот прямо как сейчас…       В дверь лаборатории негромко, но довольно решительно постучали. Мужчина подорвался с места, захлопнув ноутбук, и развернулся к двери как раз вовремя, потому что в помещение вошел высокий человек, скептически окидывая взглядом всполошенного главу научного отдела, который тут же напустил на себя привычное для всех работающих и живущих на базе мертвецкое спокойствие. Полоска света из коридора осветила небольшой кусочек пространства, еле дотягиваясь до его ног.       — Добрый вечер. Что это вы здесь делаете, Юнги? — поинтересовался вошедший, пытаясь разглядеть во мраке лаборатории хоть что-то еще, кроме небольшого человеческого силуэта, который частично выхватывал впущенный им свет.       — Доброго, Сокджин. Работаю, что же еще?       — В кромешной темноте? — нахмурился он, изогнув бровь.       — Электричество вырубилось, — отмазался Юнги, нащупывая у себя за спиной пульт, отвечающий за все передовые улучшения помещения, в том числе и за лампы.       — В лаборатории, в одной из стратегически важных частей здания, установлены дополнительные генераторы, электричество не могло просто так выр…       Юнги вдавил нужную кнопку и быстренько отложил пульт на место. Белый свет плавно загорелся, переливаясь от лампы к лампе до самого конца лаборатории. Он коротко улыбнулся, глядя в холодные и немного сердитые глаза Сокджина и отлично отыгрывая роль невинной овцы.       — О, заработало.       Сокджин решил ни о чем не спрашивать, но подозрительное выражение у него так и осталось на лице. Ему всегда нравился этот человек, восхищал его ум и трудолюбие, но иногда Юнги казался слишком странным, хоть и был всегда спокоен как удав, что не скажешь про самого Сокджина, который заводился с полуоборота, стоило лишь что-то кому-то из подчиненных не так сказать или сделать. Никто не любил попадаться капитану Излова под горячую руку, а Юнги особенно сильно цеплялся за свое место «любимчика». Было несколько веских причин на то, чтобы целовать Ким Сокджину задницу, как это делают все без исключения. Это выгодно. И, если закрыть глаза и отключить мозг, даже не противно, однако на душе потом все равно кошки скребут.       — Ладно… вернемся к тому, зачем я пришел, — Сокджин прошел в помещение, закрыв за собой дверь, и окинул лабораторию сканирующим взглядом.       Белое пространство, заставленное столами с различными стеклянными емкостями и полками с веществами, шкафами с новейшим оборудованием было как всегда холодно и неприветливо. После десяти часов вечера здесь разрешалось оставаться только Юнги, несмотря на жесткий комендантский час. Но Мин жил на этой базе не по своей воле, поэтому имел некоторого рода привилегии вроде такой вот мелочи и ограниченного доступа к архиву Излова, благодаря которому у него и было то жуткое видео на ноутбуке. Правда, он немножечко превысил уровень дозволенного.       Юнги иногда здесь даже ночевал. Ему лень было идти в свою комнату, поэтому мужчина перенес в лабораторию чайник, а обед из общей столовой ему таскали послушные, как собачки, лаборанты.       — В чем дело? — Юнги оперся задом о свой стол и, скрестив руки на груди, посмотрел на Сокджина.       — На прошлой неделе мы с вами обсуждали новую сыворотку с… определенными добавками, которую я хотел бы взять для своего отряда, — осторожно начал мужчина. Подойдя к Юнги ближе, он заговорил приглушенным и почти урчащим голосом, склонив голову к его лицу: — Если не помните, то вы обещали приготовить экспериментальный образец.       Юнги еле сдержался, чтобы не рыкнуть на него от злости и, резко двинувшись вперед, не ударить его лбом в переносицу, чтобы хоть немного разнообразить белоснежную лабораторию красным. Он терпеть этого алчного ублюдка не мог, вообще солдат не переваривал. Все они одинаковые — машины для убийств с промытыми мозгами, а Сокджин еще страшнее: он тот, кто эти самые мозги промывает. Да вот только Юнги один все не поддается, вернее, делает вид, что покорился, что далеко не так. У него попросту нет выбора. Юнги позарез нужна эта лаборатория. От него много жизней зависит, именно поэтому мужчина терпит клетку, терпит Сокджина. Абсолютно все, кто находится на базе Излова, относятся к главе лаборатории как к хрупкой фарфоровой статуэтке, выполняют любой его каприз, но Юнги, в свою очередь, также не имеет право им отказывать, особенно солдатам.       — Образец готов, он в холодильнике, — с трудом выговорил Юнги, опустив глаза. Близость с этим мужчиной любого до седых волос доведет. От него исходит сумасшедшая аура опасности, и даже за улыбкой скрывается оскал, а необычно красивое лицо, которое не испортили даже шрамы (на брови и вдоль челюсти), ничего хорошего не сулит.       Сокджин довольно улыбнулся и, отстранившись, прошел вглубь лаборатории к большому холодильнику. Внутри он сразу же обнаружил нужную смесь. Мужчина бережно взял колбочку с оранжевой жидкостью и легонько потряс ею в воздухе, усмехаясь и с неким восхищением и даже упоением глядя на Юнги.       — Не могли бы вы наполнить ею шприц, профессор?       — Это еще зачем? — нехорошее предчувствие поселилось в груди мужчины.       — Как же? Хочу опробовать ваше творение, — Сокджин протянул ему смесь, вложив в руку, и кивнул в сторону столов со всем необходимым оборудованием. — Мы вчера поймали бешеного волка, я думал, что вы знаете. К тому же, сегодня к нам заглянул кое-кто важный, он хочет поглядеть на то, как мы тут со всем справляемся.       Юнги мысленно пожелал, чтобы Ким Сокджин подавился своей ядовитой ухмылкой, но просьбу, а точнее сокрытый в его словах приказ, выполнил.

*2*

      Светло-серый коридор плавно сменялся еще одним светло-серым коридором, а затем еще одним и еще… Бесконечная сеть коридоров, в которой Юнги до сих пор плохо ориентируется, угнетала, и если бы не план здания, хранящийся в его электронных часах, то вовсе пропал бы, затерявшись в лабиринте. А может, было бы к лучшему, может, он бы помер от голода, а Сокджин проглотил бы собственный язык от гнева и бессилия. Кстати, интересно… как выглядит Ким Сокджин, потерявший власть. Юнги был бы не против увидеть это. Такая картина непременно бы стала его главной эротической фантазией.       От подступающего раздражения у Юнги скрипнули зубы; морщинка меж бровей стала еще глубже. Сокджин, скосив на него глаза, чему-то коротко усмехнулся.       Все коридоры пронизывали светодиодные провода, тянувшиеся вдоль потолка, стен и пола за стеклянными панелями, как вены, разгоняя электричество по зданию. База Изло́ва (или же командный центр) — это самая новая постройка после вспыхнувшей эпидемии бешенства. Она также играет роль своеобразного бункера для важных шишек правительства, которых Юнги здесь даже никогда и краем глаза не видел. В это здание вложена кругленькая сумма, а также труды огромного количества людей, которым и копейки от этой суммы не досталось. Это место называли тюрьмой для волков, их последним пристанищем перед смертью. Юнги же считал, что смерть здесь ожидает не только оборотней, но и некоторых людей, неугодных «верхушке». Но о таком лучше вслух не говорить… Вообще даже не думать лучше, если жизнь дорога.       У всех дверей, ведущих в важные части здания, стояла охрана. Солдаты Излова, то есть подчиненные Ким Сокджина, всегда действовали Юнги на нервы, хоть они даже не разговаривали с профессором, только здоровались по утрам и прощались, когда начинался комендантский час. Солдаты никогда не обижали другой персонал, но Юнги считал дикостью все, чем они занимались, когда выезжали на излов — специальную операцию по отлову волков, которые ошиваются близ границ с городами. Именно отсюда и появилось название организации, объединяющую полицию и солдат под одним руководством, — Излов.       Жизнь на базе Излова была расписана по минутам, как в настоящей армии. Иногда Юнги казалось, что Сокджин — это часы, идеально работающие часы, стоит устранить которые — и все полетит к чертям, потому что именно этот человек скрывает за своей спиной правительство уже несколько лет, а значит, власть в большей степени находится в его руках. А значит! Все живут по жестким армейским правилам, живут под диктатурой Ким Сокджина, капитана Излова.       Сокджин страшный человек, манипулятор, и, если откровенно, Юнги его до мурашек боится и так же сильно ненавидит.       Многие в современном запуганном обществе видят в нем героя. На землю, по которой Сокджин ходит, молятся, называют его своим спасителем, да только вот ничего подобного. Ким Сокджин — это не только часы, это еще и бомба замедленного действия, идеальное оружие для убийств. И, находясь рядом с ним и глядя на приторно-вежливую улыбку, Юнги гадает, когда же рванет.       Тюрьма волков, а точнее настоящая живодерня, находилась на минус третьем этаже, в самой глубокой и холодной части здания. Лифт услужливо распахнул двери, сделанные из бронированного стекла, пискнув, и мужчины в сопровождении двух солдат вышли вперед, оказавшись в просторном помещении с шершавым бетонным полом. Оно казалось бесконечным, и если спросить у Юнги, как выглядит Ад, то он укажет именно на это место.       Навстречу мужчинам вышла группа людей, ожидавших их здесь. Все, кроме одного, были в форме. Человек в центре представлял собой фигуру худощавую и неприметную, однако смотрящую с таким важным видом, будто ему каждый в радиусе километра что-то да должен. На Юнги же он глянул презрительно и незаинтересованно, как на мелкую букашку. Мужчина стерпел это и, приветливо и не слишком ярко, как того требовало приличие, улыбнулся, кивнув.       — Здравствуйте, господин министр.       Худощавый мужчина ответил молчаливым кивком и выжидающе уставился на Сокджина, с которым уже виделся несколько часов назад. Рядом с министром, прибывшим, чтобы проследить, как тут идут дела, стоял человек, которого Юнги, пожалуй, ненавидел чуточку больше, чем капитана, — Мартин Янг, правая рука Ким Сокджина.       В отличие от своего молодого начальника (Сокджину было ровно тридцать лет) Янг, достигнув сорокалетнего возраста, мудрости и изворотливости так и не набрался. Этот мужчина был слишком шумным, вспыльчивым, жестоким и подлым. И если Сокджин всегда держался достойно, был достаточно умен, чтобы выходить из любой ситуации победителем, так и не повысив голоса, то Мартин был несгибаем, он тараном добивался своих целей, не считаясь ни с чьим мнением. Слушал он только Кима, и то стискивая зубы.       Юнги иногда казалось, что Янг метит на место капитана, но Сокджина было не так просто сдвинуть с насиженного кресла. Должно было произойти что-то нереальное, чтобы сместить его с должности. Да и в правительстве все же люди не слепые — такого человека, как Мартин Янг, они неспроста не подпускают к столь ответственному посту. Ким пользуется неподкупным доверием начальства и подчиненных.       Тем временем капитан вытянул руку вперед и сказал:       — Прошу за мной.       Послышался утробный рык, отскакивающий эхом от голых стен. У Юнги по спине пробежали мурашки, мужчина нервно сглотнул, стараясь вернуть себе невозмутимый вид. Невольно он сдвинулся ближе в сторону Сокджина: у него был пистолет, а рядом с человеком, имеющим при себе оружие, немного спокойнее. Совсем немного. Тем более рядом с Янгом ему стоять не хотелось от слова совсем.       Министр же выглядел крайне недоброжелательно, будто ему было омерзительно находится здесь, и даже услужливая улыбка и подхалимство Мартина не шло на пользу его настроению. Лицо мужчины было белее мела, даже с зеленоватым оттенком, и Юнги невольно подумал, что еще немного — и того вывернет наизнанку.       Зажглось белое освещение, открывая обзор на многочисленные клетки, стоящие вдоль стен рядами. Дальше по коридору тоже виднелись металлические прутья. Сокджин уверенно двинулся вперед — Юнги пришлось следовать за ним, озираясь по сторонам. Он не так часто бывал на минус третьем, и слава богу… это действительно пытка.       Повернув голову к другому, более старому и жуткому, лифту, выполняющему функцию грузоподъемника, мужчина увидел характерный кровавый след, ведущий по полу от одной из запертых дверей дополнительных комнат до этого лифта. Сокджин тоже это заметил, но лишь презрительно фыркнул.       — Прошу прощения, профессор, господин министр, — вежливо обратился он к своим спутникам. — Видимо, здесь не успели прибрать.       Юнги заметил, как на точеном профиле Сокджина заходили желваки прямо в том месте, где у него остался длинный шрам от волчьего когтя. Мин промолчал, стараясь больше ни на капитана, ни на министра, что брезгливо отвернулся, ни на кровь не смотреть и не гадать, чья она и кого настолько большого пришлось тащить по земле, чтобы осталась столь широкая кровавая дорога.       Сокджин наконец остановился у одной из клеток, отогнав небрежным жестом подчиненных, стороживших ее.        — Смотрите, — подозвал он Юнги, кивнув в сторону большого бледно-рыжего волка, лежащего на боку и устрашающе рычащего, — поймали несколько часов назад.       — Но, — Юнги вышел вперед, сощурившись и внимательно приглядевшись к волку, — мне он не кажется бешеным…        — Он заражен, уж поверьте. Из-за него несколько солдат пострадали, сейчас они в изоляторе, — искоса глянув на представителя проверки, огрызнулся Сокджин, нахмурившись, и вздохнул, сказав уже более спокойно и твердо: — Мин Юнги… Не все волки бешеные, но все без исключений опасны для человека.       Министр после этих слов согласно покивал головой. Он так и не решился подойти к клетке так же близко, как подошли Юнги и Сокджин. Мартин Янг, нахмурившись и скрестив руки на груди, прожигал волка злобным взглядом.       — Он должен поплатиться за все, что сделал!       Юнги смотрел волку прямо в глаза и буквально по одному его внешнему виду чувствовал, насколько тому плохо. Оборотень не был болен: никакой пены, красных глаз, никакой агрессии, кроме вибрирующего в воздухе рычания, отдающего отчаянием и гневом. Шерсть на холке и в районе спины слиплась от крови и потемнела, превратившись из рыжей в бордовую. Он был серьезно ранен, истекал кровью, лежа на холодном бетонном полу. Волк мучился, его мышцы сокращались в нервных конвульсиях каждые десять секунд, будто тело пронзала резкая и острая боль. Юнги впервые видел у кого-то такой осознанный и чистый взгляд, в котором не читалось ничего, кроме страха за свою жизнь и мольбы о помощи.       У Юнги сердце разрывалось из-за того, что он никак не мог помочь. За его левым плечом стоял Ким Сокджин, скрестив руки на груди и наблюдая за реакцией профессора с интересом, но изредка поглядывая назад, следя за мужчиной в костюме и эмоциями на его лице. За правым плечом — Мартин Янг, рычащий не хуже бешеного волка и излучающий такую же агрессию.       — Чем его ранили?.. — еле слышно спросил Юнги.       — Ядовитыми пулями. Я использовал последний вариант сыворотки, — ровно проговорил капитан, глядя на волка. — Но, как видите, Юнги, она убивает слишком… кхм… слишком медленно и мучительно. Мое начальство не преследует таких методов, они просят проявлять милосердие и не мучить и без того зараженных волков, — несмотря на свои слова, он выглядел совершенно равнодушным, говоря это скорее для человека, стоящего за их спинами, нежели для облегчения боли убиенных волков, которых и без того порой жестоко пытали для добычи информации. — Скажите, — Сокджин повернул голову к профессору, глядя тому в глаза с подозрительным прищуром, — каков эффект у той смеси, которую вы мне дали сегодня?       Юнги прокусил губу до крови, лишь бы подавить в себе рвущиеся наружу эмоции, и заговорил, опустив взгляд в пол:       — Судя по тем компонентам, что я использовал… Тело мгновенно пронзает острая боль, смесь бьет по нервным окончаниям, а затем, уничтожая целостность внутренних органов, добирается до сердца…       Министр вновь одобрительно кивнул. Сокджин, заметив это, посмотрел на волка, который тут же оскалился, показывая острые испачканные в собственной крови клыки. В тот момент Юнги показалось, что капитан оскалился точно так же, только вот его зубы были бы в чужой крови, в крови невиновных.       — То есть… адская боль? Но практически мгновенная смерть.       — Все верно…       — Отлично, это нам подходит.       Юнги сперва не понял, кто это сказал, но осознание подошло позже. Он все так же глядел на Сокджина в надежде, что все кончится. Но это было бесполезно. Министр одобрил — капитан Излова выполнит приказ, а Юнги будет поставлять эту сыворотку солдатам. Все решено.       Сокджин на Юнги больше не смотрел. Обернувшись к своим солдатам и главному помощнику, он взял из распахнутого кейса пистолет-транквилизатор и шприц, зарядив им оружие. Мартин недовольно поморщился. Юнги был уверен, что этот человек предпочел бы для всех волков смерть мучительную и долгую.       — Как думаете, сколько времени понадобится? — поинтересовался министр, который внезапно стал на удивление болтлив и заинтересован в происходящем, хотя раньше кривился от вида крови и даже словом никого не удостоил.       Сокджин молча щелкнул предохранителем и прицелился в брюхо несчастного. Юнги опустил голову, не желая на это смотреть. Тут он бессилен. Кровь этого волка будет на его руках, никак иначе, как и кровь многих погибших из-за его «трудов», которыми Юнги должен был платить за то, что ему самому сохраняют жизнь и дают доступ до новейшего оборудования.       — Потерпи пару минут, друг мой, — одними губами прошептал Юнги, обращаясь к волку, молившего облегчить его муки, но никак не прибавить их.       Сокджин искоса глянул на отвернувшегося Юнги и, нахмурившись, спустил курок — оглушительный и полный агонии вой раздался на всех этажах здания Излова.       Десять секунд…

*3*

      Сколько бы Юнги раз ни подходил к электронному микроскопу, установленному в лаборатории, оставался недоволен.       Кровь волка, которую в совсем малых количествах ему присылал один доверенный человек, старый друг, коль так можно выразиться, была совершенно чистой, без всяких признаков заболевания. Поэтому мужчине пришлось специально подсадить к ней образцы клеток вируса, поражающего волков. Но не в том беда.       Бледно-желтые шарообразные клетки с сумасшедшей скоростью разрастались, заполоняя собой здоровые красные. Это-то и напрягало. Скорость распространения заболевания была слишком высока, как резкая вспышка. Это объясняло, почему волки так мгновенно и массово взбесились. Они будто переключились на режим убийц, вирус мешал им трезво мыслить, оголяя звериное начало и пряча все человеческое, что в них было, заставляя уничтожать то, что дорого.       Что-то не давало Юнги покоя во всем этом. Он постоянно ломал голову над вопросами… Откуда? Почему? Как? Но не находил ответа, и даже исследования и новейшее оборудование ему не помогали, а лишь прибавляли новых проблем. Ведь Мин чувствовал себя на мушке каждую минуту пребывания на базе, и только в лаборатории он мог немного ослабить бдительность и выдохнуть. Но и то только тогда, когда находился один. Отсутствие камер в рабочем помещении Юнги и его личной комнате — это одно из тех условий, которых удалось добиться.       Он все хмурился, глядя в микроскоп, пока капля крови на пластинке полностью не стала блеклой, будто сгнившей. Конечно, вирус не меняет цвет крови волков, потому что ее слишком много, а вот маленькую каплю он просто уничтожил, поглотив без остатка.       Юнги тяжело вздохнул и отстранился, выпрямляя спину и убирая стекляшку с испорченной кровью в утилизатор. Чистых образцов у него осталось не так много, а на человеческую кровь вирус, как ни странно, не распространялся. Люди абсолютно имунны.       — Что же я упускаю… Была бы ты здесь, Юнджи, мы бы вместе давно нашли решение, — пробормотал Юнги, в задумчивости глядя на пробирки с кровью. — Мне бы чуть больше информации…       — Чего вы хмуритесь, профессор?       Юнги вздрогнул, подняв голову и посмотрев в сторону двери, в проеме которой появилась молодая девушка, лет двадцати шести на вид. Она ногой прикрыла за собой дверь и прошла внутрь, ставя поднос с обедом на рабочий стол главы отдела. Мужчина глядел перед собой, вновь погрузившись в свои мысли.       — Профессор! — окликнула она еще раз, опершись рукой на стол и усмехнувшись.       — Не называй меня так, Вивьен, просил же, — сухо отозвался Юнги, снимая перчатки с рук и выбрасывая их туда же, куда попал и испорченный образец.       — Я принесла обед, не за что, — она уже привыкла не обращать внимания на грубости старшего, потому что знала его истинную добрую натуру.       — Не стоило, я все равно собирался спускаться на первый этаж. Скажи-ка, который час?       Юнги поймал девушку за руку и, плавным движением отодвинув рукав ее белого халата, глянул на циферблат электронных часов, потому что свои частенько забывал. 13:43.       — Что? Память подводит, профессор? — улыбнулась Вивьен, сощурив свои серые глаза. — Старость не радость, верно говорят.       Мужчина лишь недовольно фыркнул на реплику этой язвительной особы, решив не напоминать, что между ними всего каких-то десять лет разницы. То была обычная манера их общения еще с университета, где Мин Юнги преподавал некоторое время после начала эпидемии. Вивьен была одной из его лучших студентов, а теперь вместе с ним вынуждена прозябать здесь, но ей, что самое удивительное, в Излове нравится. Сокджин всем-всем забил уши ватой, вытащил глаза и отравил мозг своими речами о сохранении безопасности и необходимости военного положения для блага граждан.       — Ты задержалась, — упрекнул ее Юнги, — у нас много работы. Где была?       Девушка запнулась, на секунду опустив взгляд вниз, что не укрылось от Юнги. Он что-то заподозрил из-за ее поведения, что-то неладное. Мужчина пошел в сторону стола и скептически оглядел поднос с тарелкой горячего мясного супа, миской капустного салата и кружкой черного кофе.       — Я не ем мясо, — как бы невзначай бросил он, пялясь на поднос, — ты это прекрасно знаешь, а значит, тебя что-то или кто-то отвлек в столовой, не позволив выбрать верное меню.       — Разве вас касается моя личная жизнь? — сконфуженно и немного возмущенно спросила Вивьен, нервно заправив выбившуюся из косы каштановую прядь волос.       — Что? Уже не называешь меня «профессор»? — Юнги коротко улыбнулся ей, изогнув бровь. — Неужели я испортил тебе настроение, дорогая?       — Нет. Просто… — она глубоко вздохнула, смирившись со своим положением, — ладно, мне жаль, что я опоздала и облажалась с вашим обедом.       Юнги отмахнулся.       — Не важно, я все равно не хотел есть. Скажи лучше, что случилось? — мужчина оперся задом о свой стол и скрестил на груди руки, выжидающе смотря на лаборантку. Он относился к своим бывшим студентам и подопечным почти как к родным детям, поэтому всегда прощал их выходки и отвечал на игру в «как достать профессора» точно такой же игрой, только со своими правилами.       По мужчине скользнул смущенный взгляд из-под накрашенных ресниц.       — Меня задержал Сокджин…       Вивьен услышала, как скрипнули зубы Юнги, но решила ничего не говорить, прекрасно зная про отношения этих двоих, суть которых держались лишь на относительной взаимопомощи и уважении к профессору со стороны капитана. Но она никому об этом не говорила, потому что была умной девочкой, потому что была привязана к Мин Юнги и потому что была влюблена в Ким Сокджина.       — Он тебя задержал… или ты его? — спокойно спросил Юнги. Во время этих разговоров в нем просыпались настоящие отцовские чувства, потому что Ким Сокджин был, скажем так, не особо ласковым и надежным представителем мужского пола, если рассматривать его в качестве партнера, даже если и временного… совсем временного.       — Ну… я просто хотела спросить у него, куда сегодня едет седьмой отряд и чего нам с вами ждать вечером. Возможно, солдатам удастся привезти волка, которого мы смогли бы…       — Ви, ты прекрасно знаешь, что нам не дадут и волосинки для анализов, — вздохнул Юнги. — И я уже говорил... не стоит тебе общаться с Сокджином, по крайней мере, когда меня нет рядом. Я не пытаюсь тебя расстроить или лишить чего-то, я хочу тебя уберечь. Этот человек…       — Во всех людях есть хорошее! — перебила его девушка, не сдержав эмоции и всплеснув руками, как подросток, которого «никто не понимает». — Нужно лишь докопаться до этого. Сокджин нас защищает, пусть и жестокими методами, но ведь иногда иначе никак! Он должен все держать под контролем в своих руках, потому что правительство находится за стенами Излова, как и мы с вами, Юнги. Это тяжкое бремя, оправдывающее тоталитаризм.       — Ничто не оправдывает его версию тоталитаризма, — вздохнув, мужчина покачал головой и, взяв салат, принялся колупать его пластиковой вилкой, изредка поглядывая на покрасневшую то ли от бессильной и неизвестно чем вызванной злости, то ли от смущения девушку. — И ты думаешь, что можешь докопаться до этого… кхм, светлого, что якобы есть в нем? — Юнги на секунду оторвался от салата, посмотрев на Вивьен и красноречиво вздернув брови. — Я вот так не думаю, так что забудь и займись лучше работой. Сокджин не тот человек, который нуждается в чьей-то помощи, а тем более он не тот человек, который достоин любви невинного создания вроде тебя, поверь.       — Будто вы о любви много знаете! — в сердцах бросила Вивьен и тут же закрыла рот, напоровшись на леденящий душу взгляд темных глаз.       — Да, — Юнги отставил салат в сторону, кушать ему внезапно совсем расхотелось, — возможно, ты права… Но я кое-что знаю о доверии.       Мужчина, на несколько мгновений задержав взгляд на лаборантке и прихватив какую-то папку с бумагами, оторвался от стола и, прошагав до двери твердой походкой, вышел из лаборатории. Вивьен вздохнула, чувствуя себя просто отвратительно, и, шмыгнув носом, пошла в дальний конец лаборатории, чтобы заняться необходимой работой. Позже она обязательно извинится.

*4*

      Осталась ровно минута до заранее спланированного представления.       Юнги быстрым шагом идет по коридорам первого этажа, при каждом повороте поглядывает на часы, висящие на стенах. Многое зависит от времени. Излов живет по минутам, и Юнги перестал быть исключением с тех самых пор, как начал планировать. Планировать все, что угодно, и учить назубок расписание Ким Сокджина.       Двадцать секунд.       Мужчина вылетает в просторный холл. Стена, где находился главный вход, была полностью стеклянной; мраморный пол бежевого цвета, рисунки на котором изображали ни то компас, ни то просто круги с различными геометрическими фигурами; за стойкой регистрации стояли две девушки и приветливо улыбались, флаги за их спинами развевались при каждом открытии дверей.       Тут и там сновали солдаты и обычные сотрудники, иногда ученые или же политики, крупные бизнесмены, спонсирующие Излов так же, как и правительство. Было довольно тихо, почти как в библиотеке. В Излове вообще мало кто осмеливался разговаривать в полный голос, то ли дисциплина была тому виной, то ли смутные времена, нагнетавшие обстановку между людьми вот уже двадцать лет подряд.       Юнги кивнул на приветствие администраторов и охраны, уходившей со своего поста ровно в 14:00 на обед, и двинулся к входу, делая вид, что переходит из западного крыла, где и находилась лаборатория, в восточное крыло, где располагались кабинеты администрации и высокопоставленных лиц.       В здание, отсканировав пропуск и пройдя через металлодетектор, вошел молодой человек в вязаной шапке и потрепанной временем куртке, сделанной из плотного коричневого материала с бежевой подкладкой из овечьей шерсти. Несмотря на то, что на дворе самое начало довольно солнечного сентября, сегодняшний день был очень холодным и ветреным.       Этот парень поправил сумки на своих плечах и шмыгнул покрасневшим носом, осматриваясь.       Юнги ускорил шаг, как только молодой человек двинулся вперед. Они столкнулись спустя несколько секунд ровно в 14:00, как и договаривались. Если у кого-то и возникли вопросы по поводу того, как же двум взрослым и адекватным людям удалось столкнуться посреди огромного пустого холла, то никто их не озвучил, дав тем самым добро на продолжение спектакля.       — Вот черт! — пусть и играя, но очень правдоподобно воскликнул парень в шапке.       Бумаги из папки Юнги с шорохом разлетелись в разные стороны, устлав мраморный пол. Они оба одновременно присели подбирать рассыпанные и перемешанные документы. Парень нервными резкими движениями подтаскивал к себе листы, сгребая их в стопку, Юнги же не торопился и аккуратно складывал их.       — Я совсем слепой, простите, пожалуйста! — тараторил молодой человек.       — Ничего, я сам не смотрел, куда шел, — вежливо ответил Юнги и поднял с пола пропуск «незнакомца». — Вы обронили, эм-м-м… Ким Тэхен?       — О! Да, это я, — посмеялся парень, забирая свой кровью и по́том добытый пропуск в Излов. — Такую вещь трудно достать, благодарю! Держите ваши бумаги.       Тэхен, неловко переминаясь с ноги на ногу и отыгрывая роль неуклюжего деревенского дурачка, протянул мужчине стопку листов и виновато улыбнулся. Кончик его носа был розовым от холода, как и щеки, кофейного цвета глаза искрились озорством и являлись единственной маленькой деталью, выдававшей замечательную актерскую игру на публику. Однако, к счастью, этого никто, кроме Юнги, не заметил.       — Какими судьбами к нам? — спросил мужчина, начиная светскую беседу и принимая из рук Тэхена документы, а заодно и незаметно отдавая ему подложенную заранее флешку с материалом, который удалось добыть в местных архивах.       — Собираю разную информацию для своего репортажа, обычные журналистские заморочки, — отшутился парень, спрятав флешку в карман, и, улыбнувшись, спросил: — А вы, случайно, не подскажите, как пройти в кабинет заместителя капитана? У меня с ним назначена срочная встреча.       — Ох, конечно, — вежливо улыбнулся Юнги и указал в сторону восточного крыла, — нет проблем. Нам туда.       Они направились в сторону углового коридора, симметричного тому, из которого Юнги вышел. Администраторы проводили парочку спокойными взглядами и, как только те скрылись, вернулись к своим делам, собравшись на обед, как только подошли сменщики.       — Я рад, что вы в порядке, — процедил сквозь зубы Тэхен, пытаясь не привлекать к себе внимание охраны и натянуто улыбаясь каждому прохожему.       — Тише, — шикнул на него Юнги.       Они шли совсем рядом, поэтому Тэхен без проблем переложил ремень спортивной сумки в руку Юнги, будто это именно профессор ее нес с самого начала. Тем самым скрыл свою авантюру от камер, зорко следящих за происходящим в коридорах.       — Это вам от Чимина. Что там?.. Кровь, слюна, шерсть, еще какая-то гадость? — вполголоса сообщил Тэхен. — О чем вы там еще договаривались?.. Бедный Чонгук, он, должно быть, чувствует себя подопытным кроликом.       — Спасибо, ты очень выручил, — искренне ответил Юнги. Его настроение внезапно поднялось настолько, что захотелось подпрыгнуть до самых облаков. — С образцами сейчас туго… Жаль только, что я не могу работать с живым волком. Дело пошло бы куда быстрее.       — Ну, огромного зверя я сюда точно не пронесу, сам еле прошел, — хихикнул Тэхен, он был взбудоражен из-за опасности происходящего, поэтому усмехался и кусал свои губы, искоса поглядывая на блондинистую макушку Мин Юнги.       — Удивлен, что тебе выдали пропуск и даже организовали встречу с начальником охраны.       — Мой босс постарался, да и я не обычный журналист, а лучший из лучших, — просиял парень, подмигнув Юнги, на что профессор лишь фыркнул.       — От скромности не помрешь, — мужчина усмехнулся.       — А процесс с пропуском ускорила Хан Хёбин.       Мин понимающе покачал головой.       — Святое семейство, что сказать.       Тэхен улыбнулся, непроизвольно повторив его кивки.       Юнги призадумался на секунду, спросив:        — Как дела снаружи обстоят?       — Вам вообще ничего не рассказывают? — удивился Тэхен.       Они остановились в пустом коридоре, в углу, до которого не доставал обзор камер. Юнги знал об этой слепой зоне, потому что как-то давно пробрался ночью в комнату охраны и внимательно изучил изображения с камер, чтобы убедиться в том, что в лаборатории слежки действительно нет, и чтобы найти еще несколько укромных уголков по периметру Излова. Их, к сожалению, можно было по пальцам пересчитать.       — Я прекрасно знаю, что в новостной эфир идет далеко не вся информация, — нахмурившись, произнес Юнги, озираясь по сторонам. — А у нас крутят далеко не все каналы.       — Все по-старому: столкновения Излова и волков никуда не делись, но после создания буферной границы обстановка вроде как сгладилась. Сегодня я лично это увижу, мой репортаж того требует. Собственно, поэтому мне и нужно переговорить с местными и взять интервью, ведь придется ехать с седьмым отрядом Излова к северной окраине. Надеюсь, Сокджина не будет …       — Но что им там нужно?       Тэхен пожал плечами.       — Может, проверить, сохраняют ли волки дистанцию? Надеюсь, ничего серьезного не произойдет и буферная граница остается неприкосновенной как со стороны людей, так и со стороны волков.       Юнги скептически вскинул бровь. Надежда — это, конечно, хорошая вещь, но не с Ким Сокджином и не с Изловом в целом. Стоит людям и волкам столкнуться нос к носу — завяжется резня. В этом мужчина был уверен, но он не хотел пугать знакомого, поэтому, перед тем, как попрощаться, сказал:       — Будь осторожен, Тэхен. Ты хороший парень, — Юнги похлопал журналиста по плечу, — будет жаль, если тебя «сожрут».       — А вы умеете поддержать, ничего не скажешь, — губы Тэхена дрогнули в нервной улыбочке.       — Некоторое время я не смогу поддерживать связь, скажи Чимину, чтобы не переживал. Сокджин будто подозревает меня в чем-то, пытается спровоцировать, что-то вынюхивает через моих младших помощников, но я ему не позволю.       — Понял. Думаю, это вам нужно себя беречь, а не мне, — Тэхен пожал ему руку на прощание и посмотрел в глаза Юнги совсем уж жалобно. — Иногда кажется, что наедине со стаей волков будет безопаснее, чем под крылом Ким Сокджина.       Юнги кивнул и, развернувшись, направился быстрым шагом обратно в лабораторию, надеясь, что по пути не нарвется на очередные проблемы.

*5*

      В предчувствии очередного интересного сюжета, даже более того, он всегда приходил в возбуждение, ни то нервное, ни то счастливое. Сейчас, скорее всего, — смешанное в шипучем коктейле. Тэхен все ерзал на месте, постоянно поправлял ремень, который натирал кожу на шее, когда он, громко удивляясь, как мальчишка, припадал к холодным окнам автомобиля, рассматривая пейзажи с момента выезда за стены.       Тэхен часто покидал город, из раза в раз наблюдая эти большие металлические сетки с проволокой наверху, смотровые вышки и будки КПП, радуясь, что хотя бы внутри городов эти «заборы» уже убрали. Он изредка перемещался и по территории волков, но те, к счастью, репортеров не трогали, бывали, правда, легкие недопонимания, но Тэхен, благодаря своему врожденному дару дипломатии, все быстро решал. Тем более среди некоторых стай он тоже был если не знаменит, то хотя бы немного известен.       Ким Тэхен — борец за свободу, и представляет он интересы простых людей и волков, но никак не Излова. Вот поэтому его не трогали хозяева территорий за чертами городов, жаль только, что он ни разу не встретился ни с одним вожаком.       Порой лесные волки, тормозящие его фургон со съемочной командой, даже делали ему небольшие подарки: самодельные амулеты, делились историями и новостями из волчьих лагерей. А он оплачивал им тем же, порой перед отъездом специально закупался на городских рынках различными продуктами и полезными вещами, чтобы потом отдать их любой встретившейся на пути стае. Но сейчас все было немного иначе, а везла его машина Излова вместе с их водителем, который при каждом новом движении Тэхена только кривился и раздраженно вздыхал.       Эх… ему бы вернуть свой фургон.       Тэхен назло водителю начал еще и фотографировать, щелкая по несколько раз в минуту, но ему и самому быстро наскучило раздражать мужчину. Тот все-таки военный, мог при желании запросто выволочь хрупкого журналиста из машины, стукнуть раз да на этом же месте прикрыть земелькой. Никто бы и слова не сказал, особенно Сокджин. Может, к награде бы приставил даже. Только вот Тэхен сомневался, что его голова для Сокджина хоть чего-то стоила, но это пока… Парень, исходя их своих планов, рано или поздно добьется того, чтобы за его голову начали подниматься ставки.       Тэхен предвкушал встречу с волками с северной стороны, там он еще не был.       При побеге из городов, двадцать лет назад, волки не выбирали конкретного направления. Кто-то один объединял группу и вел за собой; со своими смешанными семьями сбегали даже люди, супруги волков или их дети — полукровки. Вспышка болезни разобщила мир, пошатнула его.       Смутное время; до сих пор как на войне, не исчезли нападения бешеных волков на людей и друг друга, не исчезли облавы Излова и охота на бешеных. Да только вот все, даже дети знают, что Излов не побрезгует напасть и на здорового волка. Однако, пока сохраняются границы, все держится в относительном спокойствии. На честном слове держится…       Тэхен был рад только тому, что он не едет в одном внедорожнике с Сокджином, который все же, вопреки надеждам Тэхена, поехал с седьмым отрядом. Но это не отменяло того, что парень гордился тем, что являлся единственным журналистом в стране, которого, во-первых, допустили на главную базу Излова, а во-вторых, ему давал интервью, пусть и краткое, сам Ким Сокджин. И, наконец, в-третьих, он едет с отрядом военных Излова, чтобы проверить сохранность и неприступность буферных территорий и подписать новый договор о мире и границах с северными волками. Этот день молодому журналисту не омрачит ничто! Это широкий жест со стороны волков — согласиться на требования людей при условии, что никто не нарушит территорию друг друга.       Тэхен разблокировал телефон — на экране появилась фотография. На этом фото были изображены люди, которых он считал семьей, теперешней семьей, если быть точнее. Тэхен стоял в центре, счастливый и улыбающийся, его за шею крепко обнимал темноволосый юноша в очках, скромно приподнимая уголки губ, а их двоих обхватил руками другой юноша с черными волосами и блестящими глазами, прижимаясь щекой к щеке Тэхена. Ким невольно каждый раз, как брал телефон, заглядывался на это фото, подавляя в груди тянущее чувство доброй тоски. Он по ним обоим очень скучал, потому что из-за работы видел довольно редко. У Тэхена вся галерея забита их фотками, но эта самая любимая.       Внезапно по стеклу снаружи постучали. Тэхен вздрогнул и резко спрятал телефон, повернувшись.       — Выходим! — приглушенно, но строго сказал мужчина снаружи.       Тэхен растерянно кивнул и, натянув на уши шапку, приобнял свою драгоценную камеру, открыв дверь, выпрыгнул из внедорожника.       Ветер ударил в лицо, было довольно пасмурно, солнце пряталось за темно-синими облаками. Впереди тянулась стена густого леса, дикого, не посещаемого людьми. Расстояние между кортежем машин до леса и считалось буферной территорией, которую люди и волки обязались не нарушать ради их же безопасности.       Тэхен, оглядевшись и найдя глазами высокого и широкоплечего мужчину, подбежал к Сокджину. Он раздавал указания своим людям, но журналист толком не услышал, что именно тот диктовал. Капитан Излова странно прищурился и глянул на юркого журналиста с жутковатой и неискренней улыбкой. Тэхен поежился. Сокджин был чуть ли не на полторы головы его выше, куда массивнее и сильнее раз в сто, пожалуй. Навскидку.       — Держитесь подальше от границ, Тэхен.       — Мы же с миром тут, чего бояться? — парень, нахмурившись, окинул взглядом поле с пожухлой травой. Грозовые тучи создавали определенный контраст с желтой землей и темно-зелеными соснами на почти черных ногах-стволах. Пахло приближающейся грозой.       Сокджин на его замечание только усмехнулся. Внезапно Тэхен, не обратив внимания на странное поведение капитана, увидел, как из чащи вышли один за другим огромные волки. Дух захватило. Парень, не теряя ни секунды, сделал пару снимков издалека, пожалев, что его команду не разрешили брать с собой, так бы еще и на видеокамеру поснимали. А пока приходится довольствоваться фото, ну и на том спасибо.       Волки все приближались, мерно вышагивая и принюхиваясь. Но ветер дул с их стороны, поэтому те и не сумели учуять запах железа и… пороха. Сокджин все мрачнел, Тэхен начинал чувствовать себя как-то странно. Все солдаты напряженно замерли, глядя на волков, будто ожидая каких-то указаний от своего начальника.       — Сокджин, что происходит?       — Мы всего лишь защищаем территорию, — он пожал плечами, искоса глянув на своих людей, и, сжав плечо Тэхена, грубо развернул его, подталкивая в спину. — Идите в машину, прошу по-хорошему. Вы хотели видеть, что творится на границах и как мы их удерживаем? Что ж, смотрите, ответ довольно прост. Мы держим буфер при помощи страха волков.       — Что?..       — В машину его, — кивнул Сокджин, и один из солдат, схватив Тэхена за руку, поводок к внедорожнику, то пихая, то дергая парня, который в немом шоке смотрел на капитана.       — И не только волков мы сдерживаем страхом, — добавил капитал, криво усмехнувшись, — но и маленьких, довольно несносных журналистов, которые всюду суют свой нос. Если жизнь дорога, Ким Тэхен, больше ты лезть в дела Излова не будешь, как и привлекать внимание общественности к нам и нашим делам, прячась за спинами людей.       Журналист, которого уже практически волоком тащили по земле, неверяще смотрел то на Сокджина, то на приближающихся и ничего не подозревающих волков.       — Нет… Нет, пожалуйста, не надо! Это жестоко! — парень закричал, надеясь, что волки услышат его. — Бегите! Бегите в лес!       Но тот, кто удерживал его, резко закрыл Тэхену рот. Глаза защипало. Вырывающегося парня запихнули в автомобиль, выкручивая ему руки и насильно пригибая голову. А Сокджин, сделав лицо серьезным и равнодушным, убрав с губ всякое подобие на усмешку, повернулся в сторону леса.       Между солдатами и волками оставалось меньше тридцати метров.       — Нарушение буферных границ! — громко объявил Сокджин прежде, чем в машине, где был Тэхен, заблокировали двери. — Огонь!       — НЕ-Е-Т!       Тэхен зажмурился и закрыл ладонями уши, упав на задние сидения, чтобы не видеть всего этого. Глаза нещадно жгло, и ему казалось, что звуки выстрелов раздаются в голове, изнутри разрывая его, а не снаружи. Казалось, что это по нему стреляют, а не по волкам, которые пришли на, как обещали им люди, заключение мира. Излов своими безрассудными и непомерно жестокими, подлыми действиями подрывает те тонкие нити сомнительного доверия между людьми и волками, беспощадно разрывая их, провоцируя начало настоящей войны.       Сердце болезненно ныло. Тэхен заскулил раненым зверем, думая, что лучше бы его расстреляли вместе с этими волками, а не делали из него соучастника, не доказывали его беспомощность и бесполезность таким зверским способом.       — Ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу…       Он прикусил внутреннюю сторону щеки, жмурясь все сильнее.       Он представлял дом, теплые руки родных ему людей, желая таким образом спрятаться от этого кошмара, но вздрагивал каждый раз, как раздавалась автоматная очередь.       День все же омрачился, став одним из самых страшных в его жизни. Он очень хотел испариться и оказаться в месте, где его всегда ждут. Если сегодня его не тронут, он обязательно поедет к ним, к тем людям на фотографии, обнимет каждого, поделится переживаниями. Его накормят, утешат, отогреют, утопят в любви, подарят новые силы, чтобы начинать еще один день, чтобы возобновить вновь эту борьбу.       Тэхен не открывал глаза и не убирал ладоней от ушей, пока они не приехали в город, на протяжении всего пути представляя, как Ким Сокджина ставят к стенке или как его же разрывают на части волки, которых он сегодня лишил членов семьи.