По-собачьи

      Любым историям свойственно иметь свое начало. Наша же началась с того момента, как я оказался в руках моего брата, будучи еще щенком.       Чимин вырастил из меня человека. Но не в прямом понимании этого слова. Моя семья и друзья привили мне те качества, которыми действительно можно гордиться. Они показали мне, кто я есть на самом деле. И «это» не вмещается в ограниченные понятия «человек» или же «волк».       Да и какая разница? Я — это я. Чон или Пак — не имеет значения, пока я являюсь братом. Человек или волк — плевать, пока я верен своим идеалам и своим любимым, самому себе. Сомнения, люблю или любим, — отходят на второй план, пока я могу чувствовать, а чувствовать — значит, жить.       Я сын, пока помню, я брат, пока знаю, я чье-то сердце, пока берегу чужое, отданное мне в ответ.       Все это — я. Сделанный из разных частиц и минут, состояний и мыслей, слов и взглядов.       Я.       Чонгук.       Любым историям свойственно иметь мораль. Но лишь для живущих и слышащих.       Любым историям свойственно иметь будущее, которое всегда покрыто дымчатой пеленой и зависит от нас самих, но оттого остается не менее желанным…       Любые истории рано или поздно приводят к опорной точке, к личной тихой гавани под названием счастье, которая позволяет жить дальше с уверенностью, что горы по колено.       Таким моментом для нас стал один конкретный вечер, ознаменовавший новый виток нашей истории…

Пять лет спустя. Август. Лагерь.

      Самый пик спокойствия и наслаждения приходится на вечера, когда все, уставшие и разморенные долгим днем, расползаются по норам отдыхать. Чимин понял это только когда в его жизни появилось куда больше родных, чем раньше, где все ограничивалось Чонгуком, Хёбин, Тэхеном и Юнги. Теперь он знает столько народа, что о покое, казалось, можно бы забыть. Но оставалось спасение — его парень, некогда прославившийся как волк-одиночка, живущий на отшибе лагеря, где всегда тихо и так удобно прятаться от лишнего внимания.       Однако сегодня был день особый, и никому не удавалось отсидеться в стороне, даже тем, кто, как Тэхен и Чонгук, приехали буквально пару часов назад после продолжительного рабочего дня в городе. А дело в том, что праздники, особенно семейные, волки отмечают с размахом. Теперь, когда для волков жить стало безопасно, эта их черта проявляется особенно. Хосок объяснял это Чимину тем, что подобное времяпрепровождение всегда сплачивало стаю в тяжелое время, теперь же это стало чем-то обыденным.       Чимин с Хосоком приехали две недели назад, сразу как вернулись из очередного внепланового вылета на конференцию, где рассматривался вопрос о расширении прав волков в современном законодательстве. Хосок переборол свой страх перед самолетами ради того, чтобы проводить вместе время даже во время важных дел и путешествий.       Теперь у парней впереди было много свободных дней, которые можно посвятить друг другу и друзьям. Они решили провести в лагере еще и осень и вернуться в город только с первыми заморозками. Думая об этом сейчас, Чимин испытывал особое удовлетворение. Такое, которое появляется после долгого и упорного труда перед самым отпуском.       Смеркалось. А если смотреть на пламя костра, то и вовсе черным-черно вокруг, будто глубокая беззвездная ночь поглотила лес и его обитателей. Глаза быстро отвыкают от темноты, не то что у волков. Еще пять лет назад Чимин чувствовал бы себя уязвимым из-за своего плохого зрения, из-за слабости, из-за нервозности, но сейчас он позабыл, каково это. И даже не вспоминал, за исключением вот таких вечеров, когда все настолько хорошо, что напоминает о временах, когда об этом можно было только мечтать, напоминает о том, через что довелось пройти, чтобы обрести семью, дом, мир… будущее такое же яркое, как это пламя.       Вечерняя меланхолия, не иначе, сдавила грудь, прокралась в мысли. Чимин глубоко вдохнул лесной воздух и закрыл глаза, расслабляясь с сопутствующим плавным выдохом.       Как и брат, замаявшись за день, с подернутым приятной пеленой сознанием после выпитого алкоголя, Чонгук растекся на лавке с противоположной стороны костра. Уложив руки под голову, он смотрел в звездное небо, наслаждаясь жаром пламени, припекающего его правый бок.       — Так все же, Чонгук, — позвал его уже надоевший за вечер голос. — Не задумывался, сколько у нас могло быть братьев?       Хоть Чонгук и закатил глаза, он не мог не улыбнуться мысли, что такого, как Хосок, слишком часто начала беспокоить тема о количестве членов семьи. Не то чтобы он не знал причин этому, просто Хосок уже неслабо достал. А на откровенные разговоры они так и не отваживались до сих пор, особенно об их давно погибших родителях. Кроме одного случая, который произошел не так давно, сразу как они получили приглашение на сегодняшний праздник — день рождения второго сына Минхо и Лайсы, малыша Джея (белому волчонку исполнилось два года). В тот момент, что самое удивительное, Хосок просил у Чонгука совета в одном непростом и личном деле. И Чонгук оказал брату посильную поддержку...       — Нет. Раньше мне никогда не приходилось, да и не хотелось думать об этом. Но если отвечать на твой вопрос, то я не вынес бы еще одного такого же, как ты, Хосок.       — Минхо? — лениво позвал Хосок после услышанного, — Ты к Чонгуку ближе, дай ему по голове за меня, а?       — Я в ваших детских разборках не участвую, — весело усмехнулся Минхо, подойдя к ним и протянув Чонгуку кружку с медовухой. Но тот махнул рукой, отказавшись.       — Повзрослей уже, Хосок!       Скривившись от последних слов Чонгука, Хосок немного разочарованно хмыкнул себе под нос и отвернулся от них, принявшись обшаривать взглядом поляну.       — Вам не хватает меня и Чимина? Братьев, если посчитать предостаточно. Добавьте еще Луку.       — Ты знаешь, что он имел в виду, — вздохнул Чонгук.       Минхо понимающе кивнул, но все знали, что его слова также не лишены смысла.       Хосок тем временем молчал. Его не волновал ответ Чонгука, и даже не в количестве братьев или сестер было дело. Он беспокоился о детях в принципе. Все время, что они с Чимином в лагере, Хосок не отрывался от маленького Джея целыми днями. С Юнги-младшим, которому уже пять лет, такого не было. И Хосок мучил себя вопросами — почему.       Он наткнулся взглядом на Чимина и тут же позабыл обо всем и в том числе о Чонгуке, который продолжал создавать недовольный фоновый шум, жалуясь на него Минхо. Хосоку захотелось быть со своим человеком рядом. Особенно после того, как Юнги, с утра узнавший от Хёбин, что Вивьен уехала с Сокджином из страны и оставила ему только свой новый номер, ни с кем, кроме Лайсы, весь день отказывался разговаривать. Хотя обычно много времени проводит в компании своего любимого ученика, когда Чимин возвращается.       Немного задумчивое лицо его парня освещал огонь. Хосок заметил, что Чимин непроизвольно трет свое запястье, где уже виднелся красноватый след, и вздохнул. Он вспомнил еще одну причину беспокойства Чимина. Она была, как казалось Хосоку, совершенно несерьезная и даже нелепо милая, но Пак был иного мнения.       Чимин вытянул ноги в сторону костра, стопы начало припекать, по телу от пальцев расползались приятные мурашки, распространяя тепло и прогоняя вечернюю сырость. Приятная усталость легла на плечи и веки. Хотелось опереться на что-нибудь или прилечь.       Совсем рядом кто-то примостился, по звуку так же вытянул ноги, взял парня за руку — точно Хосок. Тогда Чимин позволил себе легко улыбнуться и плавно опустил голову на плечо своему любимому волку.       Хосок улыбнулся, глядя поверх костра на своих друзей и младшего племянника на руках Лайсы. Чимин, почувствовав привычное тепло его тела, начал безмятежно засыпать, убаюканный легкими поглаживаниями Хосока по его ладони.       Но он не стал продлевать уютную тишину:       — Не говори мне, что ты все еще переживаешь из-за браслета?       Чимин, не открывая глаз, непроизвольно нахмурился. Подаренный однажды Хосоком браслет, который уже давно ссохся и растрескался, который он не носил, лишь бы сохранить, в конце концов буквально рассыпался в труху пару недель назад.       Хосок в ответ на его многозначительное молчание поджал губы, вздохнув.       — Волчонок, это просто побрякушка. Мне не стоит усилий сделать новый.       — Ты лучше других должен понимать, почему я не хочу просто новый.       «Потому что только этот был особенным, только этот что-то значил. Этот браслет — первое безмолвное признание в любви от тебя… Первая вещь, подаренная кем-то, кому я стал по-настоящему важен»       Поймав себя на мысли, что стал совсем уж сентиментальным, когда позволил Хосоку разбаловать себя любовью окончательно, парень поморщился.       — Я все понимаю… и мне это приятно. Но я не хочу видеть тебя расстроенным.       Чимин оторвался от его плеча и взглянул в глаза, чуть ссутулившись.       — Просто я… мне так непросто отпускать что-то хорошее, — он беспомощно взмахнул руками, силясь подобрать слова. — Дурацкая привычка, которая вероятно уже не пройдет. Меня выбило из колеи не столько то, что браслет сломался, сколько то, что я утратил ту часть нашего общего прошлого… Да, тогда еще было страшно и плохо, но…       — Эй, Чимин, — позвал волк, сжав его ладонь. — Что в браслете ты ценил больше всего?       Хосок с лукавой улыбкой подсел ближе, а Чимин немного насторожился, подозревая, что волк что-то задумал.       — Ну… Больше всего я ценил того, кто мне его сделал. То есть тебя… — он призадумался, уставившись в отливающие янтарным светом глаза. — Это не секрет.       Хосок услышал то, что хотел, и только иронично изогнул бровь, разведя руки в стороны в приглашающей жесте, будто говоря: «что и требовалось доказать, вот он я, перед тобой, не иссохся, не растрескался и не превратился в пыль»       — Браслет канул, пришло его время. Но я все еще здесь, чтобы быть с тобой.       Чимин невольно хохотнул, покачав головой.       — Я и есть те воспоминания, а мы вместе — источник новых.       Сказав это, Хосок выжидающе посмотрел на него. Лицо парня не выражало эмоций, Чимин смотрел на Хосока в ответ и думал, думал, думал, прокручивая его слова в голове. И наконец сказал:       — Знаешь. За это я тебя и люблю.       Получив ответ, который его всецело удовлетворил, Хосок заключил его в крепкие объятия.       — За то, что я такой умный?       Чимин фыркнул ему в шею.       — Да, бесспорно… Спасибо, правда.       Волк счастливо улыбнулся, прикрыв глаза.       — Скажи лучше. Нагулялся с племянниками?       — О да! — волк резво отстранился, глаза его заблестели азартом. — Знаешь, что лучшее в том, чтобы быть дядей и проводить время с племянниками?       — М?       — Я в любой момент могу отдать их родителям.       Чимин скрестил руки на груди, с легким укором и улыбкой глядя на смеющегося Хосока.       — Болван.       — И кстати. Насчет племянников. Я давно не видел Юнги-младшего. Когда я возился с Джеем он что-то хотел, но малыш отвлек меня… А потом Юн как сквозь землю провалился. Я думал, он с Минхо, но тот один пришел.       Чимин слушал его внимательно. Легкое волнение закралось в мысли, и парень принялся оглядываться, ища глазами ребенка. В лагере двухлетний Джей и пятилетний Юн — самые маленькие волчата, за которыми нужен глаз да глаз. Поэтому неудивительно, если все встанут на уши, стоит им пропасть из виду.       Видимо, не только Хосок заметил пропажу, потому что на поляне начался странный переполох. Разыгрался по нарастающей, будто слова Чона кто-то услышал и передал по цепочке, даже за пределами поляны прошлась взволнованная рябь шепотков и перекрикиваний. А потом, убедившись, что малыша действительно нет нигде в поле зрения, волки поддались легкой панике. Не один Чимин имел изжившие себя привычки из прошлой жизни, заставляющие вспоминать, что такое страх.       Парни, не сговариваясь, подорвались с места и подбежали к Лайсе и Минхо, на руках у которого был Джей. Девушка кинулась к Хосоку.       — Его нигде не видно…       Хосок бережно приобнял подругу за плечи.       — Так, спокойно! Ну чего вы все носитесь?! — прикрикнул он волкам, снующим между домов в поисках волчонка.       — Хосок, это не твой ребенок, тебе не понять! — вывернувшись из объятий друга, всхлипнула Лайса и повернулась к мужу: — Минхо, когда видели его в последний раз?       — Он был с Лукой…       Обеспокоенные родители присоединились к остальным в поисках.       Чимин, оценив обстановку, потянул выбитого из колеи Хосока за рукав, шепнул ему:       — Не надо… ты знаешь, она не…       Глянув на Чимина, Хосок кивнул. Он понял свою бестактную ошибку. Даже тот факт, что Хосок, по сути, прав в том, что малыш может быть в одном из домов, не должно ему позволить забыть о страхах Лайсы и остальных волков. Несмотря на шаг вперед в налаживании отношений волков и людей, раны не исчезают так просто.       — Лайса! — позвал Чимин твердым голосом. — Найдем! Нужно разделиться. Будь здесь на случай, если Юн вернется.       Хосок замер, ожидая распоряжений. Он давно не видел Чимина таким — собранным, твердым, решительным. Навевало воспоминания. Возможно, им всем не хватает всплеска адреналина, возможно, от старых привычек избавиться куда сложнее, чем они все думали. Возможно, война ушла из их реальности, но не из их умов. Где-то на подкорке скребется тот страх, напоминающий о себе в подобные моменты.       Чимин тем временем созвал Чонгука, Тэхена и Луку. Минхо и Хосок присоединились к поисковой группе, вызвались еще два волка. Волки отправились за территорию лагеря по команде Намджуна, явившегося на шум. Пока не стемнело окончательно, активно искали и люди, которых направил к реке и окрестностям лагеря со стороны лесной дороги, ведущей из леса, Чимин.       Волки хмурились, не могли уловить запах, а если и улавливали, то вскоре теряли. Видимо, Юн ушел давно.       Так, минут десять спустя, когда сам лагерь уже обшарили, Хосок вывел Чимина на поляну за домом вожака, потеряв здесь след.       — Давай здесь разделимся, по крайней мере мы знаем, что он тут был.       Хосок сомневался.       — Уверен, что тебе стоит идти в лес одному? Темнеет.       — Вы же убрали капканы, чего мне бояться?       — А вдруг…       — Хосок. Думай в первую очередь о ребенке.       Сжав ладони в кулаки, Чон кивнул.       — Тогда я в ту сторону. А ты туда, — он указал на восток. — Дойдешь до кладбища — возвращайся. По крайней мере, там есть тропа, а дальше делать точно нечего.       Чимину пришлось согласиться на его условия, по крайней мере временно. Парни разбежались.       Трусцой Чимин добежал до конца тропы, никого не встретив. В чаще становилось совсем темно, скоро пройти можно будет только с фонарем. За годы, что они знакомы с лесом, Чимин успел привыкнуть, поэтому ему не было страшно. Волки стаи Намджуна здесь, пожалуй, самые страшные существа, а так, как они семья, то и бояться в лесу нечего, но, тем не менее, ночным зрением его никто не наградил.       Он остановился перевести дух и подумать.       Слева была поляна с крестами, они проглядывали через стволы деревьев. Но Чимин там никого не нашел тоже. Да и что малышу там делать? До реки идти смысла не было — туда направлялись искать Тэхен и Лука. Минхо наверняка обчесывал тренировочную площадку. Остальные, уже наверняка оббежали все сторожевые посты.       Куда еще? Где не смотрели?       — Думай, Чимин…       И он вспомнил.       Есть одно место дальше в лесу. О нем как-то обмолвился Минхо в разговоре с Хосоком. Оба в свое время много раз ходили туда подумать в одиночестве, это было любимое место их матери. Офелия постоянно собирала там лозу, а после плела различные вещи, научила Хосока. Но тот никогда не показывал ту рощу Чимину. А вот Минхо дело другое, он вполне мог водить туда своих детей, возможно, он и Лайса раньше там тайно встречались, подальше от посторонних глаз.       Наполнившись решимостью, Чимин прогнал усталость и зашагал дальше. Оставалось найти рощу. Минхо говорил, что это за кладбищем, в сторону реки. Там ивовая роща создавала уединенное и очень красивое в ясные ночи место.       Чимин только надеялся, что не заблудится и найдет обратную дорогу, если малыша там не окажется. Но еще больше он хотел, чтобы ребенка уже кто-нибудь нашел и все обошлось.       Парень шел минут десять, постепенно отчаиваясь. Изодрал ладонь о не кстати попавшуюся острую ветку. Но вот деревья сменились кустарником, а после — окруженная ивами полянка. Что-то блеснуло между темными ветвями. Чимин остановился и присмотрелся.       Взору открылся небольшой уединенный берег. К этому времени совсем стемнело, но здесь, на открытом пространстве, ярко светила почти полная луна. Реку рассекала лунная дорожка, добегала до самого берега. Чимин проследил за ней взглядом и напоролся на маленький силуэт у самой воды.       — Юн! — негромко, чтобы не напугать ребенка, окликнул Чимин.       Маленький волчонок встрепенулся и посмотрел на нежданного гостя. Увидев, что это Чимин, а не родители, он поднялся, отряхиваясь и подбежал к парню. Пак встал на колени и обнял мальчика, расслабленно выдохнув.       — Как хорошо, что я тебя нашел. Все в лагере с ума сходят. Что-то случилось? Почему ты ушел? — участливо спросил он, приглаживая непослушные волосы племянника. Юнги был полной копией Минхо, только глаза у него были голубыми-голубыми, как у Лайсы.       Мальчик насупился, но во взгляде его читалась вина. Он устал и выглядел больше сонным, нежели чем-то расстроенным.       — Я не хотел, чтобы вы так переживали. Хотел только…       Юн внезапно замолчал, принявшись теребить руками футболку Чимина.       — Расскажи мне, — терпеливо попросил парень. И я либо постараюсь тебе помочь, либо сохраню все в секрете. Выбор за тобой.       — Секрет.       — Хорошо, будет наш секрет. Я слушаю.       Мальчик посмотрел на его ласковую улыбку и отвел глаза.       — Папа и мама меня не любят…       Брови Чимина непроизвольно взметнулись вверх, но тон он оставил спокойным.       — Ты с чего это взял?       — Они меня перестали замечать… Все из-за Джея. Теперь еще и другие вокруг него вертятся… Даже дядя Хосок… Даже ты… Это все потому, что он маленький? Я тоже хочу быть таким маленьким, чтобы меня любили… А дедушка говорит, что я мужчина и не должен обращать на это внимания. Но я тоже хочу чтобы меня все…       Он всхлипнул. Чимин тяжело вздохнул и снова улыбнулся ребенку, утерев его влажные глаза и крепко поцеловав в лоб.       — Я тебя очень люблю. И Хосок тебя очень любит. Все-все тебя любят, ты же наше солнышко. А папа с мамой вообще жизни не представляют без тебя. Ты бы видел, что твоя мама устроила, когда заметила, что ты пропал, она чуть дядю твоего не съела!       Малыш звонко хихикнул, все еще без охоты веря в слова Чимина, но заинтересовавшись.       — Я вообще думал, что про меня забудут, как забыли на празднике…       — Ты что! Твой дедушка с ног уже сбился, весь периметр оббежал.       Чимин цапнул малыша за нос-кнопочку, вынуждая того рассмеяться еще больше, и сам широко улыбнулся.       — Все тебя очень ждут дома. Я сохраню нашу тайну, но тебе придется извиниться и пообещать, что никогда не будешь пропадать так внезапно. Не надо расстраивать маму с папой. Остальная семья тоже о тебе волнуется. Мы все.       — Обещаю! — охотно закивал Юн, признавая свою вину. — Прости меня. Я извинюсь перед всеми. И перед мамочкой…       — Спасибо, — Чимин подхватил малыша на руки. — Никогда не сомневайся в том, что кто-то из стаи может тебя не любить. А Джея мы тоже любим, и ты прав, он еще такой маленький, ему сегодня только два года исполнилось. Его надо защищать, тебе тоже. Ты ведь уже большой.       Юн обнял его за шею, кивнув в ответ на эти слова и, пока Чимин огляделся, прилег на его плечо.       — Что ж… Видимо, к лагерю придется вести нас тебе, потому что я дорогу уже забыл, — нервно усмехнувшись, признал Чимин. — Будешь штурманом, Юнги?       — Ага.       Спустя полчаса впереди начали раздаваться знакомые шумы и голоса. Чимин улыбнулся. Маленький волчонок без проблем вывел их из леса даже в кромешной темноте.       Их встретили бурно. Пак буквально ощутил, как весь лагерь облегченно выдохнул. Лайса подскочила к ним, расцеловав обоих, и, чуть не плача, забрала Юна на руки. Минхо напустил на себя по-отечески строгий вид, готовясь отчитывать сына, но почти сразу оттаял, стоило увидеть любимую с сыном в обнимку.       Чонгук подмигнул Чимину, встретив его.       — Не сомневался в тебе, братец. Уж кто бы нашел маленького хулигана, так это ты. Герой дня.       Тэхен по-дружески пихнул его локтем и тоже улыбнулся.       — Молодец.       Никто так и не заметил, когда на оживленной поляне появился и Хосок. Всполошенный, он, оказывается, искал Чимина, боясь, что тот заблудился в кромешной темноте.       Он замер на расстоянии. Хосока, как и Минхо минуту назад, странно зацепила эта картина. Сердце сбилось с ритма, а к лицу совсем неожиданно прилила краска.       Чимин смеется, стоя рядом с Лайсой, обнимает ребенка, шепчет ему что-то, передает матери. Перекидывается парой фраз с Чонгуком и Тэхеном, улыбается… а потом, наконец, их глаза пересекаются.       Хосок понял, каково заново влюбиться.       Чимин машет ему рукой, от усталости не осталось следа, будто это встряска так подействовала — исцеляюще. Напомнила, что не нужны им все эти дурные воспоминания, что лучше избавиться от страхов как можно быстрее и жить настоящим, как жил Хосок. Вернее, заставлял себя жить. У него тоже был один тайный страх. Страх, который внезапно перечеркнула увиденная ранее картина и искорки любви в глазах Чимина, его улыбка и счастливый смех, его теплые отношения с детьми, с его, Хосока, семьей… Да и просто он, сам Чимин. Герой, каким был, какой есть, каким будет.       Чонгук перехватил этот взволнованный, но решительный взгляд Хосока и все понял; они, хоть и грызлись при любой возможности с неустанным рвением, друг друга понимали без слов, так уж сложилось. Сразу вспомнился тот самый недавний разговор по душам.       — Чимин, — негромко позвал Хосок.       Ноги одеревенели, но волк заставил себя шагнуть к любимому. Во рту пересохло, но он вынуждал себя говорить, ладони вспотели, но все равно лихорадочно нащупывали что-то в кармане.       — Привет… Волновался? — Чимин подошел к нему, минуя друзей и не замечая, как Чонгук что-то торопливо поясняет Тэхену на ухо, а у того округляются глаза. — Мы задержались, потому что проказник забрался слишком далеко, но все хор…       Остановив его, Хосок плавно притянул парня за руки поближе и, заглянув Чимину в глаза, обхватив его лицо ладонями, нежно поцеловал. Чимин опешил, но почти сразу расслабился, поддавшись ему. Рядом послышался звонкий и счастливый смех Юнги-младшего и ворчание Минхо, что-то вроде — «Постыдились бы»       — Я люблю тебя, — прошептал Хосок, оторвавшись от его губ.       Чимин неуверенно улыбнулся, снова чувствуя, что его волк что-то замышляет. Чонгук сжимал руку Тэхена, а тот, в свою очередь, теперь тоже узнав о теме личного разговора между Чонгуком и Хосоком, затаил дыхание, во все глаза уставившись на пару своих друзей.       — Он правда решился?! — неверяще прошептал Тэхен.       — Тише!       Чимин непонимающе огляделся. Остальные тоже не могли взять в толк, почему Хосок такой взволнованный и внезапно серьезный.       Он вдруг улыбнулся.       — Я тут подумал про твои слова насчет страхов. Думаю, исцелить от них друг друга можем только мы сами. Вокруг нас с тобой столько примеров. Взять даже Чонгука.       — Что бы это значило? — цокнув, пробубнил тот.       — И ты — моя панацея, — продолжал Хосок. — С тобой бояться — это самая глупая затея. Я должен был осознать это раньше… Я боялся любить, ты показал, что это не страшно. Я боялся оторваться от стаи, ты показал, что стая всегда с тобой и не ограничивается волками. Я боялся быть один, ты показал, что не бросишь. Я боялся разговоров о твоем проекте, о волчатах, о детях. Я боялся брать ответственность… И сейчас побаиваюсь если честно, — он нервно усмехнулся, сунув руку в карман, — но рядом с тобой готов это побороть. Если и ты согласен сделать это со мной. У меня самая большая, самая крепкая и самая любимая семья. Но, увидев тебя сегодня с Юнги-младшим, я понял, что действительно повзрослел…       Делая акцент на последнем слове, Хосок метнул взгляд в сторону, ехидно ухмыльнувшись смутившемуся Чонгуку.       Хосок подошел совсем близко. Глаза в глаза. Чимин задышал чаще, не понимая до конца, что именно сейчас происходит. Лайса, кажется, догадалась, прикрыв рот рукой, она сделала шаг к Минхо. Он поддержал, широко улыбаясь и с гордостью глядя на своего остепенившегося старшего брата.       — Я правда был тогда еще таким зеленым, потому что только сейчас понимаю, что мне не хватает этой семьи… Я шутил насчет племянников, на самом деле мне их тоже мало. Я хочу волчонка, нашего, чтобы не нужно было отдавать его родителям, чтобы мы сами были родителями. Пора посвятить большую часть себя только тебе и только нашей с тобой семье…       Чимин все понял, но эта мысль еле слышно шептала где-то на задворках сознания, еще и на другом языке, совсем неведомом ему, превращаясь в белый шум. Поэтому разум будто отключился, а в ушах, помимо слов Хосока, которые в какой-то момент перестали им усваиваться, раздавались только оглушающие удары сердца.       — Чимин… У меня один только вопрос к тебе…       Парень опустил глаза и обмер, улыбка соскользнула с его губ. В руках Хосока блеснуло золотом небольшое аккуратное кольцо — воистину достойная замена подаренному некогда от всего сердца браслету.       — Сделаем наши отношения немного серьезнее? — Хосок усмехнулся, вспоминая то, как у них все начиналось. — Серьезнее некуда?       Радостный гвалт, обрушившийся на них, заглушил слова Чимина. Он и сам не услышал и не понял, что ответил… ответил ли…       Но вот глаза Хосока напротив освещаются безмерным счастьем, и он подхватывает Чимина, вновь целуя.       Видимо, ответил правильно.       И Чимин со спокойной душой закрывает глаза, обнимает и целует того, кого любит всем сердцем, думая только про Хосока и счастье, что он дарит одним своим существованием.       В тот вечер, я смотрел на счастливые лица своей семьи, сжимал крепко руку любви всей моей жизни и, если честно, ни о чем не думал, кроме улыбки на лице Чимина. Именно такую улыбку, беззаботную и легкую, совершенно спонтанную, но скрывающую столько ярких чувств, я мечтал увидеть вновь с детства.       Кто бы мог подумать, что все сложится именно так. Кто мог подумать, что наша история, заранее обреченная, приведет к светлому будущему.       Кто бы мог подумать, что как бы ты ни жил и кем бы ты ни был, только от тебя зависит кульминация и развязка твоей истории, только от тебя зависит вся твоя жизнь.       Ведь жить можно по-разному, даже по-собачьи, но за итог лишь ты в ответе.       Поверьте, я знаю, о чем говорю, мы вместе прошли многое.       И напоследок мне остается сказать лишь то, что все в нашей истории нашли в конце концов свой собственный путь.