По-собачьи

      Я увидел свое там, где даже и не подумал бы. Но, готов поспорить, Юнги еще посоревнуется со мной в продолжительности той стадии принятия, которую нам обоим пришлось пройти, прежде чем научиться жить с нашими чувствами честно, с полной отдачей.       Он мне нужен, как глоток свежего воздуха, как опора под ногами, а как поддержка в принятии важных решений он просто незаменим. Юнги стал моим холодным разумом, моим утешением, без которого теперь жизнь не кажется полноценной. Его появление что-то отняло, что-то такое, пустоту от чего может заполнить теперь только сам Юнги.       Юнги все еще держит дистанцию, пусть и едва заметную. Учится жить не в одиночку. От старых привычек не так просто избавиться. И я был благодарен за одни только его попытки.       Он в который раз доказал мне и остальным, что сильнее человека еще нужно попробовать отыскать. Он согласился на протез руки только после того, как полностью обвыкся жить с одной. Да даже сейчас Юнги носит на своем теле бионическую замену конечности в основном как украшение, будто играет, будто делает это ради других, а не для себя.       Он сильный, и сила эта заслуживает уважения.       Но порой, когда Юнги, провожая очередной день, сидит у костра и подолгу смотрит молча на огонь в одиночестве, мне кажется, что глубоко внутри него все еще живет какой-то призрак, мешающий жить без оглядки на прошлое.

Три с половиной года спустя. Апрель. Лагерь.

      — Папа! Па-а-ап! Ты там? Спишь еще?       Медленно открыв глаза, Юнги нахмурился, вспоминая, когда же он успел обзавестись детьми. Осознав, что таковых у него до сих пор не имеется, по крайней мере кровных, мужчина, выбравшись из-под приятно тяжелой руки Намджуна, сел.       — Джун, это тебя…       Юнги зевнул, легко толкнув его в бок. Вожак стаи, который обычно представал перед всеми неоспоримым лидером, грозным альфой, ворчливо отвернулся, натягивая одеяло выше головы.       Юнги хмыкнул и поднялся, потягиваясь. Направился к окну и распахнул темные шторы, щурясь и придирчиво оглядывая пространство улицы. Волки уже вовсю слонялись по лагерю.       — Мы стали слишком долго спать, тебе так не кажется?       Намджун все же приподнял голову и глянул одним глазом на часы, после чего разочарованно рухнул обратно на подушки.       — Еще только начало девятого, — прогнусавил он.       — Но твоим дочерям уже нужно внимание, — напомнил Юнги после повторного стука в дверь. — Не хочешь их встретить?       — Хочу, конечно… Пять минут, и я восстану из мертвых.       Мин усмехнулся, покачав головой.       Вот уже которую весну Юнги проводит с волками, со своей семьей, в лагере. И ни одну минуту не потратил на какое-либо сожаление по этому поводу. Он все еще думал, что лучшего исхода и быть не могло. Мужчина полностью доверился, как того и просил Намджун.       Но сегодня ночью ему приснился странный сон, связанный с прошлым, который теперь не покидал мыслей Юнги. Он не думал про Сокджина с момента последнего суда, где его приговорили к тюремному заключению, оттого видеть во сне лицо со шрамами, принадлежавшее бывшему начальнику, врагу и по совместительству сомнительному союзнику, было странно. Никаких положительных эмоций это, естественно, вызывать не могло. Такое себе доброе утро.       Закралось неприятное предчувствие.       И буквально через минуту оно переросло в осязаемую тревогу, когда экран его телефона загорелся, оповещая о непрочитанном сообщении.       Юнги потянулся к телефону, как к бомбе, и уже мысленно готовился его уничтожить, лишь бы не увидеть там что-то, что расшатает его относительно устойчивый мир.       Разблокировав экран, Юнги вчитался в короткое, но много значащее в неприятном смысле письмо. По мере прочтения он все больше хмурился. Под конец все краски окончательно схлынули с его лица, стало вдруг тяжело дышать, и Юнги быстрее открыл окно. Рука, сжимающая телефон, неконтролируемо тряслась.       Давно, очень давно на него такое не накатывало. Юнги старался успокоиться, пока никто не увидел его в таком состоянии.       За спиной послышались невнятные звуки. Намджун, будучи все еще сонным, не заметил смены его настроения. Поднявшись спустя пять минут, как и обещал, и довольно быстро одевшись, волк мимоходом приобнял Юнги, резко прижавшего телефон к своему бедру, чтобы тот не увидел сообщения, мазнул губами по его виску, и после обмена улыбками скрылся за дверью.       Все как обычно. Дела зовут, Юнги уже даже ничего не спрашивал, просто плыл по течению и наслаждался их редкими встречами на протяжении дня, прекрасно зная, что другая часть суток будет только дня них двоих. Живость их разговоров вечером на крыльце не угасала даже спустя все это время, и Юнги удивлялся: он не знал, что так бывает.       Ему и самому могли подкинуть работы, скучать не приходилось, особенно когда приезжали остальные из города: Хосок, Чонгук, Чимин, Тэхен и Лука. Могла приехать и Хёбин, но у нее, как у новой управляющей бывшего Излова, дел невпроворот. Вивьен заглядывала очень редко и в основном по важной причине, чаще всего она просто звонила Юнги, сообщая последние новости.       Жизнь не переставала кипеть в лесу даже после того, как некоторые волки вернулись в город.       Только вот конкретно этот день был безвозвратно испорчен.       — Юнги?       В проеме двери почти сразу, как вышел Намджун, показалась голова Ханьюл. Девочка, вскинув брови, оглядела мужчину с ног до головы и улыбнулась, не заостряя внимания на том, что он находится в спальне ее отца. Не то, чтобы Юнги скрывал свои отношения, он и от Намджуна этого не требовал, просто они не ходили и не сообщали каждому лично, да и общего собрания по этой теме не созывали. Это казалось глупым, да и слепой не заметит, что они живут вместе с тех пор, как Юнги обосновался в лагере насовсем. Никто ничего по этому поводу не говорил и явно против не был, особенно Ёсыль, которая, хоть никогда больше не поднимала тему отношений своего бывшего супруга, точно была рада, что они могут позаботиться друг о друге. По ее мнению, это было как раз то, что Намджун так долго искал, хоть и не признавался самому себе.       — Ханьюл? — мужчина удивился, что она без своей сестры, ведь девочки очень редко бродили поодиночке. — Твой папа только что ушел с Юри, думаю, ты можешь их догнать…       — Я к тебе. Мама попросила позвать.       — А… Понял. Подожди секунду.       Юнги накинул на плечи кардиган, спрятав руку и решив не трогать сегодня надоевший протез, и протянул Ханьюл ладонь, позволив вести себя. Ёсыль давно не была в лагере, он успел соскучиться по своей приятельнице.       Пока девочка тараторила, рассказывая, что им удалось повидать за долгое путешествие с мамой и Корой, которая после долгой работы в городе, наконец уделила время себе, Юнги неотрывно наблюдал за ней, подмечая, что по мере того, как дети Намджуна становятся старше, они все больше походят на него. Разве что цвет волос и глаз у девочек, в отличие от Минхо, унаследованы от красавицы Ёсыль.       Вот и она, кстати, стояла, скрестив руки на груди, и распоряжалась на правах, которые не утратила даже после расставания с Намджуном, соплеменниками, раздавая задания на день. Разошлась пара мирно, Юнги даже не стал спрашивать, как именно все прошло, но понял, что на самом деле это случилось еще до их отъезда в Излов и тех жутких событий.       Вообще, у Юнги с Намджуном все не так просто, не в привычном понимании отношений. И если бы Юнги спросили, он бы не сразу нашелся, даже, возможно, так и не смог бы объяснить, что между ними.       Любовь? Да, какая-то из ее форм. Но мужчина сказал бы, что между ними скорее крайняя степень доверия. Намджун оказался тем, рядом с кем Юнги чувствовал себя… собой. Будто бы наедине со своим собственным я. Такое идеальное сочетание, что не сразу понятна истинная природа этих теплых чувств. На самой грани платонических отношений. И Ким думает также. Если бы Юнги верил в родственные души, сказал бы, что это оно. Хотя… как тут не поверить?       Мин, не сдержавшись, улыбнулся, позволив себе ненадолго отвлечься от новостей, вызывающих нервные спазмы в животе.       — Не выспался что ли?       В лоб спросила Ёсыль, с которой тот, задумавшись, чуть не столкнулся. Мужчина мгновенно собрался, прочистив горло.       — Кхм, и я рад тебя видеть. С возвращением.       Она усмехнулась и, мельком оглядев друга с ног до головы, крепко его обняла.       — Надолго?       — Посмотрим. Побудем тут некоторое время. Девочки соскучились по дому.       Юнги понимающе кивнул. Он не стал спрашивать Ёсыль, соскучилась ли по дому она, потому что та однажды ясно дала ему понять, что дом там, где ее дети. Волчица с детства не была привязана к конкретному месту, и в этом Юнги мог ее понять.       На самом деле Юнги был очень горд своей почти братской дружбой с Ёсыль.       Оглядев ее, Юнги подметил, что с годами Ёсыль становится статнее, спокойнее, но при этом не теряет свою хватку, не изменяет привычкам и взглядам. Волчицы, по наблюдениям Юнги, делились на два типа: альфы по темпераменту, как Ёсыль, или сами альфы, как Кора, или же, как Лайса, волчицы более мягкие и податливые, ласковые, неконфликтные. Однако он не сомневался, что и у одних, и у других, в крови заложено и на костях выжжено правило «за своих бейся до конца». Такое качество, данное волкам от природы, и отличало их от большинства людей, думал Мин.       — Зачем звала?       Ёсыль поджала губы, отвела взгляд, вглядевшись куда-то. Юнги попытался рассмотреть, что же так привлекло ее внимание, но так и не понял.       — Давай пройдемся. Нужен твой совет.       Юнги поднял брови, но молча согласился.       — И перестань ты уже вертеть эту штуку в руке! — возмутилась она, указав на телефон Юнги.       Мин нервно сглотнул. Ёсыль заметила, что он слишком резко погрустнел и нахмурился.       — Слушай, ты не заболел? Может, случилось что?       Вместо ответа Мин убрал телефон и принялся шарить рукой по карманам кардигана. Пока они шли, Ёсыль непонимающе смотрела на него и уже всерьез начинала беспокоиться.       — Что ты ищешь?       — Я, — Юнги замялся, смутившись, он не мог решиться сказать Ёсыль, потому что знал ее отношение к курению, особенно в ее присутствии. Но утаивать было бессмысленно, он ведь не подросток. — Точно помню, у меня оставалась где-то пачка сигарет…       Она еще с минуту прожигала его недовольным взглядом, затем вздохнула и сняла с плеча небольшую походную сумку, которую не успела ее оставить в комнате после возвращения. Ёсыль пару секунд покопалась там и выудила пачку сигарет, протянув ее Юнги.       — Я думал, что ты не куришь… — удивился он, с благодарностью принимая отраву, которая на данный момент приравнивалась к ведру отрезвляюще холодной воды.       — Не курю. Это Коры.       — А… Она не…       — Она не будет против.       Юнги все же засомневался.       — Не думаю, что…       — Просто зажги уже сигарету и все! — раздраженно бросила она, демонстративно повесив сумку обратно на плечо. — Меня пугает то, как ты сейчас выглядишь…       — Ладно, тогда возьму всю пачку.       Ёсыль открыла было рот, чтобы что-то сказать, но, подумав, промолчала, сдержавшись.       В ответ на ее многозначительный взгляд с немым вопросом Юнги мученически вздохнул и указал кивком на тропинку, ведущую в лес по их с Ёсыль любимому маршруту, тем самым предлагая двигаться дальше для приватного разговора. Он сразу же распаковал нетронутую коробочку и вытащил сигарету, зажав между губами.       — Тяжелый сегодня будет день…       — В смысле? — не поняла она.       Сунув руку обратно за телефоном, Юнги протянул его Ёсыль и двинул бровями, мол, читай, вот причина всех бед. Она принялась пробегать глазами по строчкам сообщения, изредка недоверчиво косясь на Юнги, который чуть ли не за раз втянув в себя одну сигарету, потянулся за второй.       В конце концов, реакция Ёсыль оставила желать лучшего. Впрочем, Юнги другого и не ждал. Будь у него силы, быть может, и сам бы уже раздирал глотку.       — Какого дьявола?! — воскликнула она чуть не швырнув на эмоциях телефон об дерево.        Юнги поспешно забрал мобильный, покусывая фильтр сигареты.       — Скажи мне, что ты проигнорируешь это!       — А я могу?..       — Конечно! Вот же он сука ненормальная!       — Дорогая, — Юнги ласково придержал разбушевавшуюся волчицу за локоть. Несмотря на все, почему-то от реакции Ёсыль ему стало немного легче на душе. — Прекрати, пожалуйста… Это моя проблема. Не пережи…       — Юнги! — внезапно взмолилась она, схватив его за плечи и посмотрев в глаза. — Одумайся! Что Намджун скажет?       Чуть не выронив спасительную никотиновую палочку изо рта, Юнги наткнулся на ее глаза, наполненные реальным страхом за него, и не смог отвести взгляд.       — Мне тоже это интересно…

*2*

      Тем же вечером Намджун, как и ожидалось, нашел Юнги у костра. Сжав губы в тонкую линию и оглядев пространство, наблюдая за членами стаи, которые уже прятались по домам, Ким вздохнул, неуверенно улыбнувшись, и направился к своей личной головной боли и панацеи в одном лице.       — Юн.       Мин медленно поднял на него глаза. Они слезились и покраснели от долгого наблюдения за огнем, или, по крайней мере, огонь был хорошим объяснением этому.       Намджун не хотел еще спать, но, вопреки своему умению находить слова, не сразу смог придумать причину, чтобы увести Юнги и отвлечь его, пока не вспомнил кое-что.       — Слушай… — альфа замялся. — Помнишь, ты обещал помочь с моими волосами?       Юнги сместил взгляд на длинные волосы Джуна, завязанные в небрежный пучок.       — Да.       — Я бы попросил девочек, но, видишь ли, — он усмехнулся, — они считают это кощунством.       Непроизвольно губы Юнги расползлись в теплой улыбке, пока он слушал неловкие попытки себя развеселить. Мужчина никак не поймет, как Намджуну удается отвлечь его, пусть и какой-нибудь ерундой, так легко.       — Конечно, мне не трудно.       Расположившись в итоге на крыльце, Юнги встал позади сидящего Намджуна и, расчесав его волосы, которые, если честно, и ему самому нравились, отмерил приблизительную длину, которую стоило отрезать.       Намджун тем временем что-то рассказывал своим мягким и глубоким голосом, звуки которого всегда так гармонично вписывались в таинственные шепотки ночного леса.       Юнги занялся делом, и тревоги немного улеглись. Он крутил эту тему в голове весь день и очень устал. А еще ему льстило то, что Намджун продолжает доверять самую разную работу, несмотря на то, что любой другой посчитал бы это слишком сложным для человека с одной рукой, даже не беря во внимание протез. Но Намджун прекрасно знал, на что способен Юнги.       — Я видел, ты сегодня с Ёсыль прогуливался, — издалека начал он, вглядываясь в темноту лагеря. — Рассказывала что-нибудь интересное?       — М-м… Ну, она спрашивала совета.       Сосредоточившись, Юнги отрезал лишнее, все еще оставляя приличную длину. Но и ему казалось небольшим преступлением так резко лишать Джуна привычного внешнего вида.       — По поводу?       — По поводу переезда.       — Серьезно? — Намджун еле сдержался, чтобы не повернуться и не уставиться на Юнги, ища в его глазах подвох. — Я еще не привык к тому, что она так редко возвращается с девочками, а теперь хочет насовсем уехать… Да еще и мне ни слова… Я ревную, Юнги.       Мин усмехнулся.       — Глупости…       Услышав в его тихом голосе улыбку, волк тоже немного расслабился.       — Ну и куда она собралась?       — Сказала, что не может решить. Сама Ёсыль, как ты знаешь, город и людей не жалует. Но ради девочек она готова поступиться собственными чувствами и пересечь границу. Может, подальше уехать. Но факт остается фактом, она на все пойдет ради будущего Юри и Ханьюл. Я предложил помощь, но если не я лично, то наши программы с этим справятся.       Намджун неопределенно хмыкнул, явно задумавшись. Он прекрасно слышал, как скачет интонация Юнги, когда тот говорит о городе. Мин сообщал информацию отстраненно, не вдумчиво, машинально отвечал на его вопросы. Тут и дурак поймет, что с ним либо разговаривать не хотят, либо пытаются подхватить стороннюю тему, лишь бы не затрагивать то, что беспокоит самого себя.       Будучи всегда честным и проницательным, что порой доводило окружающих до белого каления, Намджун все же не сдержался и перешел к тому, о чем и хотел спросить.       — Юнги? — осторожно позвал он, когда отсчитал уже пять минут, как Мин перестал отвечать на вопросы, окончательно уйдя в себя, и когда плечи Намджуна и деревянный настил под ногами были устланы белыми прядями самой разной длины.       — Юнги… Юнги, милый… остановись.       Мин действительно замер и, моргнув, внезапно сделал полшага назад, будто только что понял, где и с кем он.       Намджун медленно повернулся к нему и заглянул в немного испуганные глаза, вздохнув. Юнги чуть не уронил ножницы.       — Мне стоит спрашивать, оставил ли ты на моей голове хоть немного волос?       Задав этот риторический вопрос, Намджун немного нервно усмехнулся и, подняв руку, провел по коротко стриженному затылку.       — Понял.       Юнги готов был поклясться, что Джун еще никогда так тяжело не вздыхал.       — Прости.       — Все нормально, — отмахнулся он. — Я не из-за волос.       — Я принесу машинку и приведу все в божеский вид, — не унимался Юнги, — тебе идет, на самом деле…       Прежде чем Мин успел скрыться в дома, мужчина схватил его за руку и, поднявшись, притянул ближе.       — Ты весь день сам не свой, нервничаешь, переводишь темы, от тебя пахнет сигаретами, в конце концов. Что происходит?       Юнги не стал вырывать свою руку. Он знал, что это произойдет, что настанет момент сказать Намджуну. И он рассказал.       Последовала долгая пауза...       Ким отвернулся, стряхнул с себя остатки волос, взял небольшое зеркальце, которое Юнги предусмотрительно взял с собой на улицу, и оглядел самого себя. Намджун только еще немного подрезал челку, которая теперь у него была, чтобы смотрелось гармоничнее, и вернул все на место. При этом Юнги не видел ни единой эмоции на его лице, что пугало до кома в горле.       — Скажи что-нибудь…       Наконец Намджун повернулся к нему.       — Мне нравится то, как получилось, спасибо. Но ты прав, можно немного поправить виски и затылок, чтобы уже наверняка.       — Намджун, мне действительно важно услышать, что ты думаешь, — Юнги, как мог, придал голосу твердости, насупившись.       — Настолько важно, что ты говоришь мне это только сейчас?       В эту секунду, когда красные глаза прожгли его насквозь, а спокойный голос Намджуна ударил под дых, Юнги понял, что это за эмоция и почему он такой эмоции у вожака никогда не видел. Это была чистой воды обида.       — Я боялся.       — Чего боялся? Что я тебя ударю или что разнесу все? Это я боюсь Юнги! За тебя. Каждый раз, когда ты сидишь один и даешь своим мыслям тебя пожирать. Думаешь, не вижу?..       — А ты считаешь, я ждал, чтобы мне написал Ким Сокджин и попросил его встретить после освобождения из тюрьмы?! Молился, чтобы ему захотелось однажды поговорить со мной?! — вспылил, не выдержав такого давления Мин. — Да? Думаешь, я хочу возвращаться к истокам? Думаешь, я по нему соскучился? По этому отрезку моей жизни? По огромному, черт подери, отрезку моей жизни…       Намджун сделал к нему шаг, но Юнги скользнул в сторону, сохраняя дистанцию.       — Это часть меня… Сокджин тоже часть меня, которая будет гнить еще долго, если я ее не вырежу… И мне не нужны твои упреки, я и сам прекрасно с этим справляюсь, поверь.       — Я не хочу потерять тебя! — выпалил Намджун, вновь схватив его за руку. — Юнги… не хочу, чтобы ты погряз в этом состоянии снова.       — Этого не будет, — к удивлению самого Мина, его голос прозвучал решительно. — Но я уже все обдумал. Завтра я поеду в город. Хочешь ты этого или нет. Хочу я этого или нет. Мне это необходимо. Последний раз, последний шаг — и я избавлюсь от этого камня на шее, я тебе клянусь.       Джун шумно выдохнул, глядя куда-то поверх его головы, и отпустил руку Юнги.       — Я надеялся, что тебе хорошо здесь, что ты сможешь отпустить.       — Все так! Не думай иначе, пожалуйста. Я действительно счастлив здесь с вами… с…       Юнги замялся, красноречиво посмотрев Намджуну в глаза, но так и не смог произнести это… у него до сих пор не получалось. Что-то постоянно мешало. И уже надежд на то, что Намджун знает и прекрасно понимает, что Юнги чувствует к нему, не хватало для внутреннего спокойствия. Это Мин видел во взгляде волка. Видел, и сердце тоскливо сжималось от бессилия.       Он этого не заслуживал. Намджун — такого отношения, Юнги — Намджуна.       — Поверь мне.       — Я верю, ты же знаешь…       — Но?       — Ты действительно уверен? — смирившись, спросил Ким.       После утвердительного ответа, волк с силой сжал челюсти и отвернулся, нервно топая ногой и что-то лихорадочно обдумывая в голове. Он осознавал, что Юнги не спрашивает дозволения, и это бесило еще больше. Все, что он мог сейчас сделать, чтобы не ухудшить ситуацию, это отпустить его. Но Джун так не мог.       — Только не один.       — То есть? — Юнги немного растерялся.       — Я еду с тобой. Это не обсуждается. Ты же не соизволил обсудить со мной свое решение, вот и я свое обсуждать не намерен. Мы едем вместе, ты решаешь вопрос, я слежу за тем, чтобы Сокджин не сделал лишний шаг или не сказал лишнее слово. Вы прощаетесь, ваши дороги расходятся навсегда, мы возвращаемся домой. И больше никогда. Никогда! Не вспоминаем о нем и обо всем, что с ним связано. Таков план?       Юнги уставился на него даже с некоей долей уважения, волнения как не было, осталось только теплое чувство такой сильной поддержки, что рухни метеорит — Юнги с места благодаря Намджуну не сдвинется.       — Да. Такой план.       — На том и порешили.       До утра Юнги от Намджуна не смог добиться ни слова.

*3*

      Чувство выполненного долга должно непременно радовать и приносить облегчение. Мне же оно не принесло ничего, кроме пустоты. Но это не значит, что я жалею о своих решениях. Вернее, я стараюсь об этом не думать. Что сделано, того не воротишь, не исправишь, не откажешься и вряд ли забудешь.       Одно меня утешает — я выполнил данное мной обещание и теперь свободен. Такова была моя роль, и грех жаловаться, ведь все в конечном итоге случилось так, как должно было. Я внес свой вклад и поплатился за совершенные ранее ошибки, все верно. Не в моей привычке сетовать на Судьбу.       Все это время в одиночной камере помогло уложить мысли по полкам и составить план. Нечеткий, но хоть какой-то на первое время. Жизнь продолжается. Я был не властен над теми, кто решил избежать наказания, упрятав меня в тюрьму под ярлыком виновника во всех бедах, но на относительно небольшой срок, якобы передо мной же извиняясь и подкупая. Плевать я хотел…       Все, что меня интересует, — это свобода. Но свобода не столько от тюрьмы, сколько от роли, пленником которой я однажды невольно стал. От роли злодея, раз так угодно.       И первым пунктом в моем плане было желание, терзавшее меня с тех самых пор, как я встретил Мин Юнги.       Отправляя ему сообщение перед освобождением, я даже не был уверен в том, что он его не проигнорирует. Но то, что я знал наверняка: мы оба пленники своих ролей, от которых очень хотим избавиться.       Выйдя за тюремные ворота, поправив рюкзак на плече и даже не обернувшись на охранников, Сокджин глубоко вздохнул, расправив плечи, и пошел вперед, к дороге. Он остановился у самой кромки нагретого на весеннем солнце асфальта, врезавшегося в сухую землю.       Мужчина глянул на наручные часы и решил подождать полчаса. Он посмотрел по сторонам, к удивлению своему наткнувшись взглядом на машину бывшего Излова, припаркованную в стороне, как какая-то нелепая декорация или мираж из прошлого. Но прежде, чем направиться к ней, Сокджин вздрогнул от звука мотора.       Из-за поворота показался незнакомый пикап. Круто развернувшись, он встал так, что отрезал собой путь к той любопытной машине. Сердце болезненно сжалось в груди Сокджина, чего не было уже очень давно. Некоторое время он вообще думал, что разучился испытывать какое-либо волнение. Эта тенденция прослеживалась еще со времен судов над ним.       Намджун всю дорогу не проронил ни слова, и только сейчас, когда Юнги отстегнул свой ремень и взялся за ручку, неотрывно смотря на высокую фигуру в тридцати метрах от них, сказал:       — Я думаю, мне стоит пойти с тобой.       — Зато я так не думаю, — отрезал Мин, запоздало понимая, что прозвучало грубо. Он понадеялся, что Намджун спишет все на нервы, и вышел наружу. Теплый ветер ударил в лицо.       Они неспешно двинулись навстречу друг другу, не зная, что сказать.       — Ким Сокджин.       — Мин Юнги.       Мужчина скомкано улыбнулся, кивнув. Он действительно был рад видеть Юнги, но неловкость комом встряла в горле. Непроизвольно Сокджин перевел взгляд на пикап, наткнувшись на свирепые глаза знакомого волка, молча предупреждавшего о неминуемой кончине, стоит ему сделать хоть что-то, что не понравится Намджуну.       — Рад, что о тебе есть кому позаботиться, — искренне заметил Сокджин, вновь возвращая свое внимание Юнги.       Тот его слова никак не прокомментировал, спустив ему и то, как внимательно бывший капитан рассматривает черный материал его искусственной руки, выглядывавшей из-под рукава.       — Что конкретно ты хотел, Сокджин? У меня нет ни малейшего желания задерживаться здесь дольше необходимого тебе времени на то, чтобы высказаться.       — Да, понимаю. Наверняка мое внезапное сообщение вчера принесло неудобства.       — Есть такое, — Юнги недовольно поморщился, вспоминая из с Намджуном размолвку и перепуганную Ёсыль.       — Но… я правда благодарен, что… что ты приехал. Потому что я очень хотел… — он замялся, смотря Юнги в глаза, сгорая вовсе не от его ответного взгляда. — Очень давно хотел это сказать. Прости меня, Юнги, за все. Прости. Я знаю, что все сделанное мной во благо, не перекроет ошибок, но… я должен был это сказать. Твое право, но я действительно искренне раскаиваюсь. Перед тобой в большей степени… И я очень жалею, что обстоятельства не позволили нам сблизиться и стать такими товарищами, какими я некогда хотел бы нас видеть.       Сокджин говорил с улыбкой, но явно нервничал. Вероятно мысли, что все это заканчивается, приносили ему облегчение, но так как Юнги всегда являлся для него авторитетом, сейчас, полагаясь на неясное отношение Мина к происходящему и к нему лично, нельзя было расслабиться.       — И поверь, это последняя наша с тобой встреча. Больше обо мне ты не услышишь.       Юнги внимательно слушал его. В груди наравне со старой злобой, которая стала скорее привычным, нежели внезапным и ярким чувством, способным толкать на необдуманные поступки, разрасталась тоска. Сокджин был прав: очень жаль, что на их долю все это выпало.       — Хорошо. Я не хотел бы больше тебя видеть.       Он произнес это спокойно, как должное. Сокджин только понимающе кивнул. Никто из них не желал оставшуюся жизнь смотреть в глаза прошлому — глаза друг друга.       Юнги тяжело вздохнул и внезапно сделал полшага вперед, протянув ему ладонь. Он не монстр, исполнить последнее желание Сокджина, которое, к тому же, принесет облегчение обоим, не так уж трудно. Ким не сдержал удивление, ясно отразившееся на его лице, однако охотно пожал руку, крепко стиснув его пальцы.       — Я прощаю тебя.       — Спасибо… Спасибо, Юнги.       Его лицо озарилось такой улыбкой, которую Мин никогда не видел, — искренней. Лицо Сокджина так преобразилось, что Юнги в этот момент вполне готов был понять, что именно разглядела в нем Вивьен. Девушка оказалась намного проницательнее… В первую очередь в Ким Сокджине она увидела простого человека со своей болью, своими ранами, своими проблемами и мыслями.       Они разорвали рукопожатие, когда раздался хлопок двери. Юнги подумал, что это Намджун, но увидев, как замер Сокджин, и сам решил обернуться, изумившись не меньше. Вспомни солнце — вот и луч.       К ним от машины Излова, минуя пикап Намджуна, широкими шагами двигалась Вивьен. Ее длинные волосы, всегда аккуратно заплетенные, теперь были гораздо короче, зато глаза оставались такими же живыми, полными эмоций и теплоты.       — Что ты тут делаешь? — строго спросил Юнги.       Сокджин оставался нем, боясь шелохнуться и больше всего желая провалиться под землю. Сказать, что он не думал о Вивьен каждый божий день, будет ложью. Но все, что он хотел для нее — это собственное отсутствие в жизни этого по-настоящему светлого человека. Он не хотел отравлять ее, лучше уже оставаться в тюрьме до конца жизни.       Девушка метнула в него недовольный взгляд и повернулась к Юнги.       — Мне сказала об освобождении Сокджина Пак Хёбин сегодня утром. Не считаешь, что я тоже имею право знать о таком? — спросила она укоризненно. — Я же была уверена, что он захочет сбежать, ничего никому не сказав!       — Я вовсе не…       Но Вивьен снова остановила ложь Сокджина одним своим взглядом, и тот заткнулся.       — Прости, Ви, — отозвался Юнги, понимая ее возмущение. — Но раз на то пошло, я действительно думаю, что тебе не стоит…       — Это мое дело, — сменив гнев на милость, проговорила она. — Мне тоже есть что сказать ему. И что спросить…       Юнги еще потоптался на месте, решаясь. В конце концов, у Ви и Сокджина тоже есть своя нерешенная история, и он имеет право вмешаться только если девушке будет что-то угрожать. Однако после того, как Сокджин спас ее от пули, по этому поводу возникали определенные сомнения…       — Ладно, черт… — сдался Юнги, поцедив сквозь зубы. — Но я подожду в машине, пока вы не закончите.       Вивьен благодарно сжала его ладонь и мягко улыбнулась.       — Спасибо, Юнги. И… я потом сама его подвезу. Можете спокойно ехать домой.       Сокджин стоял в стороне, не вмешиваясь, он уже понял, что тут ничего сам не решает.       Юнги повернулся к нему:       — Прощай, Ким Сокджин. На этот раз навсегда.       Мужчина кивнул.       — Прощай. И удачи тебе, Юнги.       — …знаешь, тебе тоже удачи.       Посмотрев на его лицо последний раз, Юнги развернулся и, по-отечески обняв Вивьен, вернулся к пикапу.       И они вновь остались одни, как когда-то давно, обуреваемые таким количеством самых разных чувств, что и словами не опишешь.       — Мне запретили писать тебе.       — По моей просьбе, — честно признался Сокджин, уже чувствуя вину. — Я пытался остыть, от всего… Не хотел, чтобы обо мне тревожились те, кого я не заслуживаю.       — Позволь мне самой решать, — резко перебила его Вивьен, с трудом контролируя недовольство, хотя она догадывалась, что нити между ними рвал именно Сокджин, как это и было всегда. — Я выгляжу жалко, да? Вмешиваясь в твою жизнь, пытаясь занять в ней хоть какое-то место.       — Нет, Ви, не думай так никогда! Не после того, через что мы прошли.       Джин сделал шаг вперед, к ней. К девушке, по которой изнывало сердце.       — Вивьен, ты одна из очень немногих, благодаря кому я все еще не сдался.       — Тогда почему ты продолжаешь меня отталкивать…       Мужчина поджал губы. Он знал: она прекрасно все понимает, но не желает воспринимать это за вескую причину.       — Я чувствую ответственность за тебя. А выбрать меня — плохой вариант. Моя жизнь уже не будет такой, какой была. Я не сомневаюсь в том, что ты смогла бы раскрасить ее яркими цветами, но твоя собственная жизнь потускнела бы из-за меня.       — Как раз ты и должен был лучше всех понять, Джин, что после всего моя жизнь просто не может стать еще на тон бледнее, дальше некуда. Только мы и остались друг у друга, только те люди, которые понимают, каково быть в эпицентре, как тяжело брать ответственность за все. В новом мире дня нас всех, знающих больше остальных, не так легко найти себе новое место и продолжить просто жить. Все мы заслуживаем счастья. Не смей говорить, что ты — нет.       Она посмотрела на него как-то обиженно, будто упрекая в излишней упрямости.       — Скажи мне, Сокджин, без оглядки на свое прошлое, чего хочешь сейчас именно ты? Не лги, не увиливай, пусть тебе покажется это эгоистичным, пусть ты продолжишь считать, что не заслуживаешь этого, но просто скажи мне…       Джин смотрел на нее в упор, казалось, очень долго. Он боролся с самим собой, со всем тем, чего себя лишал всегда, и что теперь лезло наружу, будто та плотина внутри его души, на возведение которой ушли долгие годы, вдруг разрушилась от слов Вивьен. Стоило Сокджину набрать воздуха и открыть рот, как он уже не мог себя остановить:       — Я хочу просто быть счастливым. Хочу возмещения за все, через что прошел. Я хочу легко дышать и спать спокойно, я хочу забыть обо всем, как о кошмаре, я хочу уехать так далеко, как смогу, возможно, повидать родителей, так как очень скучаю. Я хочу наплевать на все, что приковывает меня к этому месту. Хочу перечеркнуть все сделанное мной, хочу сосредоточиться на том, что так долго упускал и от чего намеренно отказывался по тем или иным причинам. Я хочу забрать тебя с собой, потому что вижу в тебе самое яркое Солнце, света которого хватит на всю мою оставшуюся жизнь. Потому что ты для меня единственное и самое желанное лекарство. Я бы хотел быть с тобой, даже если бы это сломало твою жизнь, уничтожило все перспективы, поставило крест на будущем. Даже зная, что тебе пришлось бы прожить с преступником, я бы хотел прямо сейчас позволить себе сделать это, привязав к себе навсегда, и уже не позволил бы сказать нет. Такой ответ устроит тебя, Вивьен?..       Девушка, вопреки ожиданиям Сокджина, ласково улыбалась, сквозь наполнившиеся влагой глаза.       — Я не хочу спасать тебя, Сокджин, я не идиотка, — надрывно прошептала она, взяв его за руку и покачав головой. — Пойми, я хочу быть с тобой потому, что принимаю тебя таким, потому что знаю, какой ты внутри. Я не хочу вытянуть тебя из тьмы на свет. Я хочу показать, что ты тоже заслуживаешь всего из того, что ты только что сказал. Потому что все это время я…       Джин не удержался и обхватил ее лицо ладонями, бережно утирая слезы. Он сам еле держался, чтобы не сойти с ума. Сдавливало грудь странное чувство, которое было сильнее даже того страха, когда Сокджин думал, что Вивьен могут убить.       — Нет, ты очень глупая…       — Не глупее тебя, который собирается упустить возможность жить счастливо. Все позади, Джин. Ты свободен, ты можешь наконец быть обычным человеком и поддаваться эгоизму, требующему свою долю…       Сокджин вздохнул, вновь надолго нырнув в глубину ее глаз. Они смотрели с такой честностью и открытостью, с такой нежностью и надеждой, с таким доверием и полным расположением, что мужчина просто не мог не прочитать ее мысли. Это было очевидно Это было так трогательно, это было невообразимо. Сокджин никогда не подумал бы, что кто-то, после всего, что он сделал, сумеет посмотреть на него такими глазами. Он думал, что рушит все на своем пути, но, как оказалось, все это время не замечал солнечный цветок прямо у себя под носом, который, само того не ведая, защищал в тени за своей спиной.       Сколько человек способен видеть собственными глазами? И на сколько больше он сумеет увидеть через призму глаз человека, который его любит? Видеть насквозь — так ли это нереально?       — Ты правда хочешь рискнуть?..       Сокджин смотрел на нее так же, но это могла видеть только Вивьен.       — Смотря что ты чувствуешь ко мне. Скажи. Но только правду, не думая о последствиях.       Мужчина вздохнул и честно ответил, как она и просила, по-другому не сработало бы. Он понял, что глаза выдают, что глаза вовсе тебе не друг, когда дело доходит до тайн или скрываемых эмоций, желаний, мыслей.       — Я чувствую к тебе благодарность, восхищение... и любовь… — голос его дрогнул, а в груди оборвалось что-то, будто бы жизнь резко накренилась в ту сторону, на которой Сокджин уже и не надеялся побывать. — Ви, я люблю тебя, и не могу ничего поделать с этими чувствами, не смогу, даже если оттолкну тебя вновь. И буду жалеть об этом, хотя это было бы правильным.       Лицо девушки посветлело, щеки ее покрылись легким румянцем, и наконец-то она искренне улыбнулась. Она положила ладонь на его плечо, где под одеждой был шрам от пули, коснулась пальцами его лица, шрамы на котором уже давным давно вросли в кожу. От ее прикосновений исходило тепло. Джин прикрыл на секунду глаза, отдавшись этому чувству, и на мгновение показалось, будто все эти старые уродливые отметины испаряются, делая его историю чистой, как белый лист.       — Я правда готова рискнуть, Джин. Потому что тоже тебя люблю.       — Тогда давай попробуем?.. Вместе?       Вивьен кивнула, когда Сокджин обнял ее, прижимая к груди и вымученно улыбаясь. Он думал, что войдет в новую жизнь один, что ему придется искать приют еще очень долго, да и вряд ли удастся найти такой угол, где не нужно было бы постоянно возвращаться к ошибкам прошлого. А оказалось так, что он нашел себя в сердце у одной девушки, которая однажды сумела затронуть нужные струны его души, отыскав их в страшных дебрях.       — И каков будет наш первый шаг? — Вивьен немного отстранилась, все еще обнимая его за шею, и счастливо улыбнулась, будто с плеч ее свалился тяжелый камень.       Сокджин отзеркалил ее улыбку и заправил темную прядь за ухо девушки.       — Я предлагаю тебе наведаться на мою родину.       — Звучит прекрасно…       Джин, взяв Вивьен за руку, направился к машине, стараясь не смотреть на уезжающий пикап. Теперь у них свои дороги. И Сокджин, чувствуя, как хрупкая ладонь сжимает его собственную, с каждой минутой сильнее уверялся в том, что на дорогах этих не будет больше препятствий и болезненных пересечений.       Юнги смотрел на Намджуна украдкой, прокручивая все, что произошло. Насчет Вивьен он не перестанет переживать, но постарается убедить себя, что она со всем справится и что решение ее было взвешенным. В конце концов, у каждого должен быть свой путь. Их дороги были вынуждены сойтись в непростое время, теперь же каждый сам строит свое будущее.       Подумав, Юнги накрыл ладонь Намджуна, лежащую на передаче, своей. Ким вздрогнул, на секунду скосив на него глаза. Юнги увидел, как тот расслабляется, будто все это время переживал о его состоянии, но не решался спросить, потому что знал, как Юнги печется о личном пространстве.       — Я наконец-то чувствую себя свободным от него, от последней нити, связывавшей меня с Изловом, Джун… А Сокджин, надеюсь, сумеет освободиться от себя самого.

*4*

      Еще ни один вечер, казалось, не приносил Юнги такое облегчение. На губах мужчины играла совсем невесомая полуулыбка, а в душе был долгожданный штиль. Все кончено. Теперь наверняка, и погребено под семью печатями в воспоминаниях.       Сигарета тлеет между пальцами, Юнги периодически подносит ее к губам. В одном из домов играет вечерняя гитара, но скоро и она стихнет. Догорает костер на общей поляне, потрескивая. Его скоро потушит дежурный, и лагерь погрузится в сон. Все такое привычное, уютное и стабильное — для Юнги таков предел мечтаний.       — Угостишь? — раздался совсем рядом вкрадчивый голос.       Юнги не испугался, только улыбнулся чуть явственнее и подвинулся, уступая место Намджуну. Они обменялись понимающими взглядами, но в глазах альфы все же проскользнула толика неуверенности. Он не хотел как-либо давить на Юнги. Никоим образом.       Мин же охотно протянул ему сигарету, тлевшую между пальцев.       — Извини, последняя…       Намджун, не раздумывая особо, спокойно наклонился, привалившись к перилам, и прильнул к его ладони, обхватив фильтр губами. Юнги почувствовал его губы подушечками пальцев, мягкие и сухие, они сжали фильтр сигареты.       Намджун затянулся, пристально смотря Юнги в глаза. Мин медленно убрал руку, невольно проводя по его губам пальцами, оставляя сигарету. Мужчина уставился в красные глаза волка будто зачарованный, как в первую их встречу, но теперь он уже не боялся и не был раздражен. Юнги смотрел с теплотой, а Намджун, как всегда, с пониманием и глубоким чувством, которое росло с каждым днем с момента их не очень приятного знакомства.       Джун, задержав дыхание, выпрямился, вжав бычок в пепельницу, и встал вплотную к Юнги, нависнув над ним. Мин прикрыл глаза, когда его лицо окутал сигаретный дым, который медленно выдохнул Намджун.       Когда он снова поднял глаза, Джун уже тянулся ладонью к его лицу в желании коснуться. Юнги не смел бы противиться. Внезапно все его барьеры испарились. Повлияло ли на это то, что было сегодня, он не знает. Но уверен наверняка в том, что теперь между ними не возникнет больше никаких недопониманий…       Внезапно Намджун тихо посмеялся, будто сумел услышать его мысли, да так и оставил улыбку, прислонив ладонь к лицу Юнги.       — Мальчики, не помешаю?       Мин усмехнулся и выскользнул из-под его руки, попутно вспоминая практически идентичную сцену, что произошла в день, когда он только приехал в лагерь с целью остаться здесь навсегда.       — Я не видела, когда вы вернулись. Как все прошло? — участливо спросила Ёсыль, остановившись ненадолго у двери их дома, прежде чем отправиться в свою комнату спать, и немного обеспокоенно оглядела обоих.       Юнги с теплотой посмотрел на нее, подмечая из-за мокрых волос, что та вероятно возвращалась с реки.       — Все хорошо. Не волнуйся. Просто устали с дороги.       Ёсыль улыбнулась, в глазах ее читалось облегчение. Посмотрев на Намджуна, она дружелюбно кивнула и, открыла дверь.       — Спокойной ночи.       — И тебе, — отозвался Намджун, проводив ее мягким взглядом.       Когда дверь захлопнулась, он усмехнулся и сказал:       — И нам, наверное, пора.       Пока не упущен момент, Юнги молча не согласился с ним. Какой-то нехарактерный обычно, но необходимый для него сейчас порыв заставил Юнги развернуть Намджуна и притянуть его за ворот футболки обратно к себе, останавливая.       — Погоди немного.       Ким на мгновение опешил.       — Ты сам не свой… — прошептал он, опустив взгляд на губы Юнги. Всего секунда, но этого хватило, чтобы тот заметил. — В хорошем смысле, не как утром.       — Да? А может, перед тобой я настоящий? — Юнги тоже улыбнулся, искренне, но улыбка эта была такой невесомой, что на секунду могла показаться печальной.       — Может, — медленно кивнув, согласился Намджун. — В таком случае я буду только рад. Так что… Ты что-то хотел? Или что-то не так…       — Нет… — Юнги покачал головой и обхватил его лицо руками, с замершим сердцем на выдохе сказав, наконец, вслух то, что так долго не мог произнести: — Просто сегодня, я люблю тебя чуточку больше. Спасибо тебе за поддержку...       Голова стала вмиг пустой и легкой, чего Юнги никогда до встречи с этим волком не испытывал. Он осторожно коснулся его губ, медленно закрывая глаза. Это было нужно для Юнги, для Намджуна, как печать в подтверждение сказанным раньше словам. Как итог сегодняшнего дня. Как обещание, что они и дальше будут вместе, что Юнги не исчезнет и не бросит.       Прекрасно понимая причины, почему Юнги никогда не подпускает никого близко, и даже самого Намджуна крайне редко, волк всегда принимал выжидающую позицию, позволяя Юнги решать самому. И Мина всегда подкупала его учтивость.       Время смазалось в нечто еще более неясное. Юнги отвечал на его поцелуи, сбрасывая с плеч морально тяжелый, но, как показал опыт, в некотором роде полезный день. И только когда Намджун засопел Юнги в щеку, довольно улыбнувшись, губы мужчины тоже переняли эту улыбку, и, немного отстранившись, они посмотрели друг другу в глаза.       Намджун усмехнулся в ответ на его немного растерянный и дезориентированный взгляд и легонько боднул Юнги лбом. Они так и замерли, прислонившись друг к другу, пока Ким не сгреб его в крепкие, но бережные объятия. Он смотрел на темные силуэты деревьев поверх головы Юнги и едва заметно улыбался.       Его характер — это то, что я никогда не смогу понять и раскрыть для себя до конца, но в то же время и то, чем я неустанно восхищаюсь. Юнги не утратил этого огня в себе, упорства и стремления. С каждым этапом жизни все это только сильнее разгорается в нем.       Я чувствую крылья за спиной с тех пор, как он сказал мне «да» на все мои самые смелые вопросы и остался рядом. Последний раз я дышал так свободно очень давно, так давно, что кажется, будто то был всего лишь очень хороший сон, похожий на мечту.       И так уж сложилось, наша жизнь порой такая, что для подобных идеальных моментов просто нет места, однако это вовсе не значит, что не нужно пытаться отхватить свой кусок счастья.       Юнги пытался и смог добиться этого, стоило ему распрощаться с призраками прошлого и вернуться к нам. Ко мне…       И я благодарен ему за эту настойчивость, как и он благодарен за мое терпение. Я полюбил этого человека и никогда его не подведу. Юнги стал членом моей семьи, частью моей жизни. И я счастлив, что он наконец-то сумел освободиться от прошлого.