Кровь, слезы и золото.

Кабинка была очень милой и уютной, словно я оказалась в чьем-то доме. Бирюзовые обои с принтом серебряных стрелочек прекрасно сочетались с кожаными диванами бежевого оттенка. Кристально чистые белые круглые столы располагались напротив весьма величественного фортепиано. Я также приметила до какой степени были красивы шторы, обрамлявшие окна балкона.        Мы с Майклом сидели напротив друг друга, я пыталась вести себя естественно и взять себя в руки. Пока он разговаривал со своим отцом по телефону, я внимательно его рассматривала. До чего же сильным он мне казался.        Его фигура была атлетичной. Широкие плечи, мускулистые руки, прямая осанка, а прямые брюки выделяли его накаченные ноги. У Майкла были черные волосы цвета вороньего крыла. Весь он излучал какой-то свет, надежность и защиту. Рядом с ним я чувствовала себя в безопасности.        Внезапно в голову пришел Джозеф. Его долговязая фигура, светлые волосы и высокий рост. Он был на сантиметров шесть выше Харриса. Когда Джозеф стоит рядом со мной, я забываю все что знала до этого. Но сейчас мне кажется, что я бы не смогла быть с ним вместе. Но он такой милый и приятный парень. Словно пай-мальчик. Хоть я и часто вспоминаю эпизод, когда Эванс накричал на меня за что-то год назад. После этого я клялась, что разлюблю его, но сердце не разум, к сожалению.        — Пап, без этого никак? — голос Майкла был напряжен. — Со мной все в порядке, я в Бостоне из-за бейсбола. Какие новости? Нет, с ней все в порядке. Пап, мы не давали друг другу никаких обязательств.        Я напрягла слух, чтобы понять о чем идет речь. Видимо, отец Майкла в курсе, что он в Бостоне да еще и не с Беллой и не по делам. Черт, наверное, нужно сваливать. Но как только я позволяю этой мысли появиться в голове, как Майкл бросает трубку и смотрит на меня.        Я разрешаю себе забыться, растворяясь в его взгляде. Я думаю, что таких людей как Майкл Харрис очень тяжело разгадать. Они позиционируют себя как властные, крутые, элитные люди, когда на самом деле им одиноко, больно, возможно, что тяжело что-то в себе понять.        Общество требует от них определенного поведения, они теряют себя, запутываются в мыслях и понятиях. Им трудно вернуться в себя настоящих. Я это хорошо знаю, потому что почти пять лет дружила с Беллой Ассанте. Сюрприз.        Это действительно так, покуда кто-то от нее не потребовал другого поведения. Я потеряла одного из самых близких мне людей тогда, когда она повелась на всю людскую фальшь и роскошь.        Но тот период научил меня отпускать людей и понимать, что ничто не вечно. С тех же пор я и перестала верить в истинную и чистую любовь. Хотя я люблю Джозефа так, словно готова умереть из-за этого чувства.        — Эй, Молекула, ты где застряла? — он улыбается мне своей голливудской улыбкой. — В своих мыслях, — отвечаю я, принимая от официанта свою тарелку с овощным салатом.        Ели мы почти в тишине, покуда Майкл не начал меня расспрашивать о моем хобби. — Слушай, и давно ты этим занимаешься? — Если честно, занимаюсь столько сколько себя помню, — сказала я, смотря на его ложку. — Хочешь попробовать? — неожиданно задал он вопрос, кивая на свою тарелку с стейком из оленины. — Эээ, — я не знала как адекватно на это ответить, потому что очень смутилась. И вроде бы у меня появились красные пятна на лице. Свидетельство о том, что мне ужасно неловко. — Всего один кусочек, не бойся, Мэйелла. — он протягивает мне вилку с куском мяса, и мило улыбается, настаивая, чтобы я питалась не только овощами.        Наконец я съедаю этот стейк и чувствую, как у меня стекает сок из краешка рта. Я не успеваю его убрать, но это делает Майкл. Медленно, смотря прямо на мои губы.        — Аккуратнее кушай, грязнуля.        Я в нирване? Он милее Джозефа?! Майкл Харрис может быть таким? Я влюбилась? Майкл смог излечить меня от привязанности к Эвансу меньше чем за месяц? Но при этом привязать к себе.        Я прячу свое лицо за волосами, пытаясь скрыть счастливую улыбку. Почему он это делает? Как заставляет меня чувствовать себя желанной и важной для кого-то? Способен ли человек поехать в другой город на несколько дней ради того, чтобы вот так поужинать с девушкой? Разве такое может быть?        — Мэй, десерт? — обращается ко мне Майкл, убирая пряди моих волос. — А нет, не хочется набирать калории. Тем более еще скоро соревнования. — бесстрастно отзываюсь я, подбирая волосы в пучок. — Да ладно тебе, ты прекрасно выглядишь. Думаю, небольшой кусочек тирамису никак не испортит твою фигуру, — Майкл решительно подозвал к себе официанта и заказал мне десерт.        Мы как ни странно не сидели в тишине. Харрис показывал мне всякие фокусы, пытался меня развеселить, и у него это получалось. Темы наших разговоров были разные. Обсудили и искусство и спорт, даже думали о будущем.        — Не знаю, как ты, Молекула, но для меня семья очень важный фактор. Я считаю, что все традиции и устои должны быть соблюдены. Я, например, не потерплю, чтобы моя жена бездельничала по дому, то есть, она должна суметь сама приготовить семье поесть или элементарно убраться. — Странно это от тебя слышать, — замечаю я, уплетая тирамису. — Отчего же? — он чуть нахмурился. — Мне кажется, что у тебя дома все выполняют домохозяйки. — Не совсем. По поводу уборки, да я согласен. Но мама сама любит готовить, да она и меня сама учила, что женщина должна уметь делать простые вещи. — Ого, уважаю твою маму. — Спасибо, я её тоже, — он одарил меня своей улыбкой. Я чуть не поперхнулась.        Майкл подал мне стакан воды, я с благодарностью отпила несколько глотков. Я почувствовала, что краснею опять под взглядом Харриса, отчего мне опять стало паршиво. Мне не нравится, что он смотрит на меня, что обращает на меня внимание.        — А что насчет тебя, Мэй? — Ты о чем? — Ну во сколько лет ты планируешь замужество, семью, детей? — А ты об этом, — я задумалась говорить ли правду или нет. Все же решилась быть с ним честной. — Я не хочу семью вообще. Меня пугают эти обязательства перед кем-то. А мысль быть матерью абсолютно меня не привлекает. Ну какая из меня мать? Я часто даже сама боюсь посуду мыть, чтобы ничего не разбилось. Хотя только готовка мне легко дается. Всю жизнь я была убеждена, что должна жить для себя, что отношения это не для меня… — Ты любила когда-нибудь? — Майкл придвинулся чуть ближе.        Я задумалась над его словами. Мне показалось странным, что в моей голове сразу не появился Джозеф. Видимо рядом с Харрисом, я забываю о нем. Но значит ли это, что я должна с ним проводить больше времени?        Возможно, что Майкл мною манипулирует. Пытается узнать меня, раскрыть все секреты, чтобы потом использовать все против меня. Ненавижу открываться людям, хоть мне и комфортно с ним, но я не чувствую, что еще готова отвечать на подобные вопросы.        — Зачем ты спрашиваешь такое? — шепчу я, опуская голову вниз, лишь бы только не утонуть в его глазах и не растаять как ледышка в его голосе. — Может потому что я интересуюсь тобой, — пробормотал он, и это не звучало уверенно. Словно он боялся отпугнуть меня.        Мы еще немного посидели в тишине, как я поняла, что мне пора валить. Я не могу так, ну просто не могу. Тихо отодвинув от себя тарелку я встала и уже собиралась выйти, как Майкл стремительно догнал меня и схватил за руку. — Отпусти пожалуйста, — жалостливо говорю я. — Мэйелла, позволь мне показать тебе кое-что. Всего десять минут, прошу тебя. — Майкл отпустил мои пальцы, когда понял что хватка была слишком сильной. Он стеснялся меня, ему было неловко. Что он скрывает под своей маской? Неужели он не такой уж мачо мэн, каким себя позиционирует?        Я все еще в опущенной головой, сажусь обратно на свое место, как Майкл откуда-то достает гитару. Я недоуменно смотрю на него, его глаза улыбаются мне словно ищут одобрения. Я выдавливаю подобие улыбки, и он начинает играть.        Всегда еще с раннего детства, я восхищалась людьми, которые умели играть на музыкальных инструментах. Мне до сих пор тепло на душе, когда я вспоминаю своего дядю в дни, когда он играл на флейте. Его музыка была похожа на щебетание птиц и шелест летних деревьев.        Музыка, которую создает Майкл втекает в мои вены, заставляет меня улыбаться и закрыть глаза. Как только его пальцы касаются струн гитары, я представляю, что он вплетает в мои локоны полевые цветы. Я словно принцесса бегу по летней молодой траве, спотыкаясь о маленькие камни. А Майкл лишь успевает поспевать за мной, он касается моего плеча легонько, нежным прикосновением, как дуновение ветерка. Чуть потухшее словно лампочка солнце своими лучами освещает наши волосы, которые мгновенно выгорают, становяясь светлее.        Я широко улыбаюсь и кружусь, отчего семена одуванчиков, словно маленькие парашюты улетают наверх, обещая никогда не вернуться. Он смотрит на меня, как на самый яркий рубин, как на то лучшее, что он мог получить в своей жизни.        Я слышу голос, кто-то поет очаровательную песню о светлой и нежной любви, о прекрасных временах, которые уже никогда не вернуть. Майкл заставляет мое тело трястись и покрываться мурашками. Ведь это он поет песню. Только о ком, это мне не ясно.        У него нежный голос, совсем не у как человека, играющего в жесткий спорт. Я готова слушать его всю жизнь. От красоты и искрености, что я слышу в лирике, по моим щекам текут слезы. Слезы, которым я позволяю литься.        Я улавливаю как ему тяжело даётся эта песня, будто он разрывает свое сердце и бросает мне его прямо в руки. Доверяет мне, надеется, что я сдержу его тайну. Тайну его глубокого отчаяния.        Резко становится тихо. Я не хочу открывать глаза, не хочу возвращаться в реальность. У меня голова идет кругом от того, что Харрис позволил себе спеть мне такое личное и секретное.        Я ощущаю его пальцы, что вытирают слезы на моих щеках. Его дыхание касается моих сухих губ. Я боюсь посмотреть на него. Я не могу дышать. Тело сковано как судорогой. Я лишь молю Бога, чтобы Майкл ничего не говорил, чтобы мы так и остались в тишине, дабы не спугнуть то волшебство, которое витало вокруг нас.        Я понимаю, что он коснулся моих губ своими, когда дыхание заканчивается, воздуха становится настолько мало, будто мы находимся в космосе собственных чувств.        Не знаю с чем можно сравнить это чувство, когда ты целуешься с кем-то. С кем-то подобным Майкла Харриса. Его губы похожи одновременно на полыхающий пожар и ледяные воды океана. Вкус до сих пор был похож на шампанское, отчего мне вскружило голову. Я опьянела от него, впервые в жизни, когда парень смог показать мне небеса. Это даже не смог сделать Джозеф со своими чарами умного книжного червя. Джозеф, который был для меня богом. Но это Джозеф, который никогда не проявлял ко мне интерес. Эванс, что сводил меня с ума с его длинным ростом, огромными познаниями, низким тембром голоса, а главное, своим отношением к другим. Он был милым, очень милым. Всегда сознательное поведение, никакого равнодушия. Его доброе сердце покорило меня, но убило все внутри до самого сердца.        Как только Майкл оторвался от моих губ, я хотела взвыть от досады. Мечты, что я себе воображала исполнил не Эванс, а ненавистный мне Майкл Харрис, который решил не терпеть, а еще раз поцеловать меня. Мое сердце взмыло вверх, а душа пела. Можно ли полюбить меньше чем за сутки? Можно ли забыть парня, который тебе нравился почти пять лет за столь малое количество времени?        В этот момент мне было плевать на Беллу, плевать на то, что мы с Майклом далеко не пара. Меня не волновало, что мы с ним стоим на разных ступенях по статусу. Все чего я хотела, чтобы его сильные руки не отпускали меня, а его голос пел мне тысячи баллад тихо на ушко.        Когда Майкл опять оторвался от меня, я услышала его улыбку, потому что не могла открыть глаза. Мне казалось, что это все сон. Просто иллюзия и миражи. — Открой глаза, милая, — его пальцы провели узоры на моих закрытых веках. — Я боюсь, — призналась я. — Чего ты боишься? — он поцеловал мой лоб, отчего я опять часто задышала. — Боюсь, что я открою глаза, и ты сразу исчезнешь, — почему-то я еле сдерживала слезы. — Обещаю, Мэйелла, что я не исчезну, — он крепко обнял меня.        Я не помню сколько мы так сидели, но его в моей голове тогда еще долго звучало как он назвал меня «милая». Я умирала, умирала от того, что понимала — это не навсегда.        Я решилась посмотреть ему в глаза. Он улыбался так широко, что я не смогла удержаться и сделала тоже самое. Майкл светился от счастья. Это было видно, и я верила ему. Поверила в тот миг. — Я не бейсболист, Мэй, — внезапно ошарашил меня Майкл. — Я ненавижу этот спорт. С раннего детства я любил музыку. Писал песни, сочинял музыку. Сам учился играть на гитаре, так как отец считал, что музыка — занятие для слабаков. Вместо мечты я занимался тем, что мне было ненавистно. Много бегал, учился драться, развивал силу. Мне пришлось послушаться отца, но я не отказался от мечты и по сей день втайне пишу собственные песни. То что ты сейчас слушала это моя лучшая работа за несколько месяцев. — Но неужели твоя мама не одобрила бы твою деятельность? — спросила я. — Я не особо ей доверяю, потому что она всю жизнь соглашалась с папой, я понимал — это дохлый номер. — Но у тебя прекрасно получается! — заверила его я. — Да любой, кто бы услышал, понял бы, что ты талантище! Тебе надо выложить эту песню! Ты кому-нибудь еще показывал свои творения? — Нет, — серьезно ответил Майкл.        Я закусила губу. Нет, не может быть. Харрис не могу доверить мне такую тайну за столь короткий срок общения. — Ты удивлена? — Да, — признаюсь я, моя голова повернута в другую сторону, потому что я хочу скрыть улыбку. — Я хотел показать тебе, что мои намерения серьезны. — начал Харрис. — Не хочу, чтобы у тебя были сомнения на мой счет.        Я молчу, потому что не в силах, что-либо ответить ему. Намерения. Намерения на что? Господи, зачем столько потрясений за один день? — Но ответь мне на один вопрос, Мэйелла, — начинает Майкл, его взгляд буравит меня, я покрываюсь мурашками. — Что? — спрашиваю я, закутываясь в свою одежду. — Ты любишь Эванса?