Состояние аффекта

Глава 1. Слабое дыхание, едва заметное в груде одеял. Темноволосая голова, лежащая на подушке. Ничего не тревожит тебя, когда ты потерял абсолютно все. Я говорю о том самом, что люди могут ценить под понятием «вся жизнь» или «все, что у меня есть», то золото, та грань, без которой едва выносишь, переставшее быть желанным, твое пустое существование. Бог дает и Бог забирает. Это звучало глупой шуткой, когда я слышал это. Зачем Богу забирать то, что нам дал? Одному Ему доподлинно известен ответ на этот вопрос. Я лишь могу спросить у него, получив долговечную тишину в ответ, зачем он дал мне то, из-за чего потерялся я сам. Это как предложение, начатое с предыдущей точки и законченное своим знаком препинания, по правилам грамматики, так как учат в школе. И еще ни разу я не знал людей, что сломали бы эти правила и предложение, начатое ими, продолжалось бы нескончаемо долго. Песня, которую пели когда-то тысячи ангелов (или я верил в то, что ее пели именно они), закончилась, затихла, а тишина все давит и давит на виски, словно свинец. И если бы все, что я пережил, оказалось физическим страданием, то сейчас в этой постели с белоснежными хрустящими простынями, лежало бы побитое существо, отдаленно напоминающее человека. Заплывшие глаза, сломанные кости, кровяные подтеки, а вместе сердца — открытая рана и вскрытая грудь. Едва дышит, не хватается ни за одну ниточку жизни, отрицающее существование. Дыхание ни жизнь, это всего лишь обман. Твое тело живо, пока душа погибает под грустью, печалью и обломками мечты. «Бум. Бум. Бум» — каждый очередной, болезненный и невыносимо нежеланный стук сердца – это сломанная опора, что держала небо моего внутреннего мира. Там хаос: горят, некогда цветущие, леса и поля, умирает надежда, нет, она уже покинула чертоги потерянного рая. Что-то рушится. Вы слышите это? Я словно вижу, как ломаются стены комнаты, скоро потолок обрушится на меня, и я перестану дышать. «Боже, забери меня» — тихо умоляю я. От собственной беспомощности, боли, что отчаянно разрывает твою грудную клетку, хочется вопить. Господи, я прямо сейчас зарыдаю в полный голос, потому, что мне наплевать уже на то, что моя тетя мирно спит за стенкой и совершенно не знает о моей беде. Просто сам для себя я хочу быть сильнее, но, понимаете, сил уже не осталось. Ни на то, чтобы собраться с мыслями и оставаться гордым, ни на то, чтобы заснуть спокойно. Именно сейчас я понимаю, насколько больно отпускать людей, которые уже не желают быть рядом. Я не знал, не предполагал, что когда-нибудь столкнусь с этим. Я не думал, что когда-нибудь человек, которому я подарил свое сердце, выбросит меня на помойку. Я жалкий отброс и, знаете что, мне наплевать. Я всего лишь ребенок. Мне пятнадцать лет. Я типичный представитель мужского пола, обделенный этой самой «мужской красотой» и наделенный прекрасной женской. Это замечают абсолютно все, но я, тем не менее, старался выглядеть как мужчина, хоть, на момент нашего с ним знакомства мне было всего лишь тринадцать, и выглядел я, честно сказать, как девчонка. Вы, наверное, хотите знать, по кому я так страдаю… мне больно говорить, ей Богу. Я переживаю это только сейчас, а не передают свои мысли бумаге спустя десять лет, с улыбкой вспоминая, каким был идиотом, лежа на кровати и рыдая по несбыточному счастью. Моля, чтобы десять долгих лет я никогда больше не вспомнил его имени, глаз и лица, я расскажу вам о том, кем был человек, по которому я так сильно воздыхал. Но, сначала, можно я немного расскажу вам о том, кто есть я на самом деле. Может быть, в процессе моего долгого рассказа я покажусь вам совершенно не таким, каким представлюсь с собственных слов, но все же, я постараюсь донести до вас хотя бы частичку моего характера. Зачем? Просто так, я люблю говорить о себе, и люблю, когда люди заранее знают, с кем имеют дело. Мое имя: Сиэль Фантомхайв. Обычный, самый обычный школьник, который имеет талант к рисованию. В принципе, сам я этого не слишком признаю, я рисую плохо со своей точки зрения, но это уже формальности, да? Многие говорят, что я талантлив, пусть будет так, я не возражаю. На момент моего рассказа мне было всего лишь тринадцать лет, но не прошу относиться ко мне как к «малышу» или ребенку. В свои «малолетние» годы я многому учился у взрослых людей и имел собственную жизненную позицию, чтобы называться самостоятельным. Я не амбициозен, но довольно эгоистичен, однако, однажды он сказал мне, что я, как никто другой, умею заботиться о любимых людях. Думаю, что он был прав, потому что я правда мог бы свернуть горы ради любимого человека. Я не отличаюсь принципиальностью и коммуникабельностью, я закрыт от посторонних и нахожу это правильным. Я абсолютно не брутален, не могу отделиться начетничеством. В общем, я совершенно нормальный подросток со своими личными предрассудками. Ранимый и склонный к обидам, но почти что не искренний, любимым делом которого в разговоре является употребление экивок. И я не нарцисс, но ценю себя достойным образом. В общем, вот такой я, сложный человек, разгадка которого стала для моего любимого человека, первостепенной задачей. Я хочу сказать, он был со мной только потому что ему было довольно интересно, но я становился мягким, темпераментным и сентиментальным. Это моя точка зрения, почему он ушел в тот день и разрушил мою жизнь… Он… мужчина, однополое существо, взрослее меня на двадцать лет! Но я перестал чувствовать разницу, я перестал думать об этом, сидя у него на коленях. Окружающие люди и мы с ним, в такие моменты видели разные картины. Кто-то мог углядеть отца и сына, кто-то двух братьев, а мы видели друг в друге половинку себя. Мне больно… позвольте больше не говорить о том, кем он был для меня, пока сами это не поймете? Даже слова о нем теперь поддают боли моей ране… если среди вас есть те, кто могут зашить рвы души, то, я прошу вас, помогите мне. Однако, знаете, я скажу вам одну вещь – Себастьян Михаэлис никогда не отличался добродушием. В нем жалости меньше, чем у прохожего к побитому судьбе, чем у зрителя в поверженному. Я всего лишь видел игру и тяжесть в его глазах и вздохах. Но теперь все это пропало. Интересно, ему легче сейчас или это всего лишь записка сумасшедшего, которая не донесет ни до тебя, мой читатель, ни до тебя, Себастьян, никакого особого смысла? Но я все равно об этом напишу. О том, что было между нами и о том, чему более не суждено сбыться. *** Я не хотел заходить в это чертово заведение с кричащим названием: «shinigami’s bar», но мой дядя, дорогой Грелль Сатклиф, все же повел меня туда под предлогом, что там скоро будет довольно зрелищное файершоу. Не то, чтобы я любил все эти представления, клоунов, которые размахивают факелами, находясь от огня в метре, лишая себя ресниц и бровей, просто этим вечером, где-то в апреле, мне не чего было делать. Мне, честно говоря, вообще в последнее время не чего делать, я стал притворяться больным слишком часто, чтобы тетушка не заподозрила что-то неладное в моем поведении. Однако походы в школу сопровождались шумными криками, так, что меня просто выпроваживали за порог. В одном мне повезло, ведь никто меня не провожал до школы, и я спокойно шел в пиццерию, но и этому скоро пришел конец. Директриса стала вызывать моих опекунов в школу, отчего Сиэль Фантомхайв, некогда одаренный ребенок, получающий отличные оценки, скатился до доски позора. Я оказался под «родительским контролем» и был вынужден делать уроки и отсиживаться в школе. Потом, мне просто стало жалко Ангелину, ведь она и правда очень переживала за меня и наверняка знала о причинах моей сильной депрессии. Смерть родителей – вот та самая причина, по которой я наплевал на свои мечты, на свое воспитание и стал жертвовать собой ради того, чтобы провести свою жизнь в уединении. Но ни школа, ни тетя с дядей не дали мне желанного спокойствия. Поэтому, что я потерял, идя сейчас в нахваленный бар вместе с этим красноволосым трансвеститом? Нет, я, конечно, уважаю выбор тети, она у меня просто прекрасная, замечательная женщина, готовая ради моего счастья купить мне бентли, но этот тип, с которым она жила, не слишком вызывал у меня доверие. Однако я не сказал ничего, даже когда мне пришлось переехать в их дом и покинуть родную обитель, которая так напоминала мне о маме и папе. Как бы ни старались эти странные люди (к ним я отношу странного человека, который помешан на красном и носит высокие каблуки, а так же женщину, которая так же помешана на красном и составляет ужасный дисбаланс в их с ним паре) им не заменить мне отца и мать. Мой отец был политиком, весьма влиятельным человеком в Англии, при этом он очень хорошо обеспечивал нашу семью, отчего мама могла не работать и уделять мне все дни напролет. Тогда я совершенно не понимал, насколько счастливым ребенком был. В общем, это подобие гомункула в очках ни по каким параметрам не подходило на место моего влиятельного отца. Моя мать же была женщиной благородных кровей, уходящих далеко в графские дома золотой Англии. Вот так, я родился в золотых пеленках и хоромах, о которых сейчас мечтаю. В принципе, все это я получу, когда мне исполнится восемнадцать, но, как я чувствую, не дожить мне до этого великолепного мгновения обретения свободы. Ангелина Дюлес – сестра моей матери, приютила меня под своей крышей и оформила на меня опекунство, дабы обеспечить мне счастливую жизнь. Не отрицаю, она очень старается и ласково называет меня «сыночком» и «малышом». Во-первых, я не ее сын, а во-вторых, далеко не «малыш», я лишился девственности в тринадцать лет с мужчиной, поэтому о каких детях тут идет речь. Иногда я задумываюсь, если бы Ангелина знала, как я проводил ночи со своим новым «отцом», ее бы точно хватил инфаркт. Вот такой очаг у меня «до» и «после». Но, я не слишком переживал, что лишился влиятельного отца и чистокровной матушки, скорее меня грызла боль от того, что мои родители были самыми лучшими родителями в мире. Но, небо, как говорит Ангелина, ужасно не справедливая вещь, поэтому оно лишило меня счастья. Далее, расскажу по делу. В общем, этот бар, тот, что носил странное название «бар шинигами», ужасно раздражал своей синеватой табличкой и смущал толпой, которая собралась у самого входа. «Жесткий отбор?» — Подумал я, чуть остановившись на подходе. Уж очень не хотелось идти в центр всех событий, в толпы каких-то, простите, мудаков, которые пришли пить мартини и глазеть на бедных самоубийц с факелами. Впрочем, к моему сожалению, меня слишком сильно за руку держали тонкие когтистые лапы Грелля, чтобы я смог выбраться и каким-то чудом бежать. План побега отсюда представлялся мне целым спасением от Армагеддона или от толпы зомби, как в обители зла. — Ты чего? – Он странно покосился на меня. Знаете, меня всегда бесил этот Грелль, ну выбешивал просто! То ли он притворяется полным идиотом, или же он на самом деле такой. Ангелина, у тебя ужасный вкус, раз ты выбрала такого мужчину, которого мужчиной сложно назвать. Он сегодня одет даже параднее обычного. Если взять в счет, что он ходит как клоун каждый день, то сегодня он выглядел на все сто, чтобы идти пугать детишек бабайкой: высокий каблук, длинные сапоги, красный кожаный плащ, снова распущенные до пояса красные волосы, растянутая улыбка. Если привести его в порядок, он, наверное, превратился бы в довольно симпатичного мужчину. Но Ангелина, я верю, полюбила его за характер… да, я просто уверен, что где-нибудь в закоулках его души, он хороший человек. Но это дела не для меня, я чувствую себя неуютно в его окружении. Полным непонимания зеленоглазым взглядом он смотрел на меня, пока скептизм на моем лице сменила улыбка в обратную сторону. — Я не хочу идти туда. – Короткий и ясный ответ, ну что тут не понятного, а? Можно просто иногда смириться с предрассудками маленького «сыночка» и отвести его в кроватку? Когда я в этом нуждаюсь, эти опекуны придумывают разные глупости, чтобы сделать мне только хуже. — Тебе нужно развеяться, ты стал очень бледным! – А знаете, у него мелодичный поющий голос. Он мог бы пародировать женщин, я уверен, стал бы популярным пародистом, будь у него мозг, а не жидкая помада вместо него. — Это заведение не избавит меня от бледности! – Я все еще пытался возмущаться, но, на самом деле, он все решил за меня и просто тащил к входу, показал какую-то карточку тому бульдозеру, который охранял вход и затолкал меня в бар. Тут воняло разными запахами. Смешение разных духов, алкоголя и табака. Если учесть, что с самого детства я страдаю острой аллергией, то это место было для меня убийственно. В серой дымке то ли пущенной специально, то ли собравшейся от курящих гуляк, едва проходил тускло синий свет. Бар был заполнен до отвала и, если сюда запустить еще с десяток человек, то он просто рухнет. — Посмотри, как тут весело! – Приговаривал Грелль, протаскивая меня на второй этаж к мягким сидениям. Я даже был счастлив, что попал в VIP-зону. Здесь было не так много дыма и табака, который оседал на нижние ярусы перед сценой, где еще орудовал ди-джей включая какую-то сумасшедшую музыку, от которого стены и пол дрожали в такт с вибрацией в твоем теле. Место, что приготовил для нас Грелль, было рассчитано на несколько персон, однако я не ожидал, что здесь появятся еще и дружки Грелля! Уж какими только они мне не представлялись, Боже упаси, это были настоящие твари ни от мира сего. — Присаживайся и заказывай закуску, мальчик мой. – Грелль выглядел счастливым, и я как-то мимолетно улыбнулся, заглядывая в меню. Меня радовало, что мы в месте, куда не пускают посторонних. Сидения за барной стойкой меня бы окончательно вывело из себя. Алкоголь, естественно заказать мне было запрещено, поэтому я ограничился горой орешков и фруктовым коктейлем. -Ко мне скоро присоединятся друзья, ты ведь не против? – Спросил он, наблюдая, как я вкусно поглощаю соленый арахис горстями. В тот момент мне захотелось ответить ему о том, что я вообще против пребывания тут, а если еще и дружки присоединятся, я вообще сойду с ума и откину коньки прямо здесь. Вызывайте реанимацию! Этому мальчику уже плохо!! — Почему я должен быть против, ты ведь меня сюда приволок. – С набитым ртом и непринужденным видом ответил я в противовес всем тем эмоциям, которые меня переполняли. Грелль нахмурил тонкие красные брови (кстати, он их выщипывал… я не проверял, бреет ли он ноги…). В свете всяких лазеров и подсветок лишь кроваво алые волосы его оставались привычного оттенка. Глаза будто бы менялись со сменой цвета прожектора, а кожа выглядела не естественно синеватой. — Не говори так, я сделал это потому, что Ангелина попросила меня. – Недовольно он уставился на перила, вглядываясь в то, что на сцене вытворяют полуголые женщины. И в это заведение они привели тринадцатилетнего ребенка… — А ей не кажется, что ходить по таким заведениям мне еще рано? – Лукаво изогнул я бровь, высасывая через трубочку вкусный холодный коктейль с кусочками каких-то фруктов внутри. Нет, конечно, она не думала… Сиэль взрослый. — Кажется, поэтому я надеюсь, что ты будешь держать себя достойно. Надейся. Я лишь фыркнул и отвернул голову в сторону тех трясучих своими достоинствами женщин. Не цепляли, какие-то они слишком развратные и совершенно не привлекательные. Дешевая стриптизерша – огромный минус в респектабельном клубе, не находите? Через минут десять нашего возведенного в абсолют молчания и ожидания, Грелль внезапно вскочил со своего места и кинулся встречать какого-то мужчину с криками: «Себастьянчик». Этого «Себастьянчика» я не сразу распознал в темной ауре VIP зоны, а когда все гости подошли к нашему столу и я по привычке встал, Грелль даже не намекнул, к кому пылает столь странной любовью. В общем, передо мной стояло три человека, не считая дядю-идиота. И помните, что я ожидал увидеть людей не от мира сего? Должен Вас разочаровать, передо мной стояла самая обычная шлюха, убийца и наркоторговец. Больше никак этих персон не назвать. Женщина, явно азиатка, наверное, китаянка, как и представитель сильного пола, рядом с ним, была одета в традиционную китайскую или японскую короткую одежду. Чулки, выглядывающие из-под синей юбки с огромным золотым драконом, голый живот и какое-то подобие топа на пышной груди. Она вообще была немного похожа на кошку, острые пучки на голове выглядели, как настоящие кошачьи ушки. Глаза песочного цвета, выразительные и глубокие я подметил сразу. Рядом с ней, как я уже отмечал, стоял человек, низкий мужчина, такого же азиатского происхождения. Он был обладателем очень узких глаз и странной улыбочки. Одет, видимо во что-то дорогое и китайское, или японское, я ни черта не понимаю в этих культурах, курил странную сигару с очень странным запахом. А далее стоял он. Я не скажу, что при виде него мое сердце остановилось или еще как-то, просто он приглянулся мне более менее приличным человеком в компании этих оборванцев, простите за нескромность. Высокий, бледный и довольно привлекательный молодой человек с приятными чертами лица, острым носом и немного раскосыми темными глазами, цвет которых я пока еще никак не мог разобрать. Он улыбался всем своей фирменной очаровательной улыбкой и очаровывал всех в зоне ста метров от себя. Король всякой вечеринки и покоритель всякого сердца. Ну, точно мачо, тогда подумал я. Его вороные черные волосы можно было отличить так же, как и волосы Грелля, даже когда свет становился ядовито зеленым. Не произошло еще ничего, а Грелль уже стал прыгать рядом со своими долгожданными гостями и пытаться представить мне их в более выгодном свете. Мимо кассы, Грелль, не старайся выглядеть еще большим идиотом. — Сиэль, мальчик мой, — меня ужасно раздражало, когда он говорил это, — хочу представить тебе моих друзей. Это Ран Мао – он любезно позволил себе поцеловать ее тонкую руку в золотых браслетах, — это Лау Тао – все-таки он китаец, я так и знал. — А это, наш дорогой юный господин? – Он странно заулыбался мне, делая новую затяжку своего таинственного табака. Я ничего не ответил, лишь нахмурился. Что это значит еще, а Грелль? Но, он, не реагируя на реплику Лау, принялся представлять мне последнего гостя, который, в общем-то не очень наблюдал за мной, в отличие от ускоглазого Лау. — А это! Это Себастьян Михаэлис, Сиэль, очень уважаемый чело… — Приятно познакомиться. – Мой тон разозлил бы Грелля, если бы здесь не находились его уважаемые друзья. Я просто протянул его «любимчику» свою маленькую руку, вторую небрежно засунул в карман. Нет, конечно, меня учили правилам хорошего тона, манерам и воспитывали, как благородного графа, но сейчас мне попросту не хотелось всего этого показывать. Всем своим видом я давал понять, что знакомство с этими людьми, этот бар, эта обстановка, не доставляли никакого удовольствия и интереса. Я не смотрел на него, мне он был мало интересен. Я нашел больше интереса в пустом столе, который стоял у лестницы, что вела на второй этаж, чем в этом человеке, однако меня удивило, что массивная ладонь накрыла мою и пожала руку. — И мне, Сиэль. Бархатный голос, я бы так назвал его. Мягкий, рожденный, чтобы шептать кому-нибудь на ушко приятные комплименты. Нет, он точно мачо, наверное, сводит женщин с ума, просто произнеся их имя. Но я не леди, Себастьян, меня одним своим голосом не очаруешь и тем более не купишь хорошими манерами и вежливостью. — Ну-с, присаживаемся! – Снова запрыгал Грелль. Красноволосое чудовище было на краю позитива, радости и счастья, как будто какой-то злодей, который уже почти поработил все человечество. У меня бурная фантазия, потому, что этот безобидный злодей в красном совершенно не походил на героя комиксов и доктора зло. Все безоговорочно сели за стол, открыли меню и почему-то уставились на меня, как будто это я был виновником сего торжества. Может быть, я смущал их? Я мог бы уйти, даю слово. -Сиэль, можно ли тебе задать один вопрос? – Снова этот раздражающий волнением бархатный голос человека с черными волосами. Я повернулся весь во внимании. – Тебя не смущает то, что ты самый младший в этом клубе? Ну вот, мы собрались, чтобы обсуждать то, что я тут самый младший? Странные люди и мне все чаще стало казаться, что я мешаю их интрижкам. — Я тут не по собственной воле, так, почему меня должно это волновать? – Смело ответил я. Другие дети постеснялись бы, но не я. Давайте, ребята, сыграем в покер на деньги, а? — Не по собственной? – Он сделал вид, будто бы очень удивлен. Он хороший актер, а я слишком часто хожу в театры, чтобы отличить искренность от сценария. — Меня сюда дядя притащил. – Я кивнул в сторону замолчавшего Грелля. Если бы ни этот проклятый свет, который меняется то и дело, я бы заметил румянец на щеках любимого опекуна. – Он меня бил. Я наврал конечно, никто меня не бил, я был просто наилюбимейшим его малышом. — Ну Сиэль, перестань, что ты такое говоришь! – Грозно и немного с недоумением приговаривал Грелль, толкая меня локтем, сидя на одном диване со мной. От всех их тащило какими-то странными запахами, и только один показался мне приличным – горький мужской одеколон. От кого им пахло, тогда я не мог понять, и меня это не волновало, я просто снова стал искать объекты интереса в разных местах, столах и стульях. Вся эта ахинея ужасно докучала мне, хотелось домой. — Я думаю юному мальчику еще рано присутствовать при взрослых разговорах. – Хитрый лис этот Лау. Я знал, что они прогонят меня и заставят скитаться по закоулкам клуба в поисках развлечения. Да, пойду лапать стриптизерш, я же взрослый. В это мгновение, когда я понял, что намекают на то, чтобы я «погулял», я сильно возненавидел Грелля за то, что он приволок меня в это заведение. — Я не такой уж и малыш, как Вы думаете. – Гневным взглядом я прожигал дырку в китайце, а тот лишь улыбался. Может он слишком щурится и не видит меня вовсе? Мою руку внезапно накрыли длинные пальцы Грелля. Он сделал весьма убедительное и сочувствующее лицо, полное надежды, что я его сейчас пойму. Ну, прямо настоящий папочка, всем бы такую «семейку». — Сиэль, милый, погуляй, пожалуйста, можешь посидеть в баре и попробовать что-нибудь, я не буду ругаться. Грелль может улыбаться сколько угодно, но мне его никогда не понять. Ладно, пусть будет так, как он хочет, отстаивать свою точку зрения мне явно не хотелось. Я бы сейчас вышел и пошел домой, да вот пути не знал, к несчастью. Я вырвал свою руку и ни на кого не глядя, вылез из-за стола, быстрым шагом направился в направлении лестницы мимо Себастьяна. Да, именно у него был весьма приличный запах, он мне нравился, он хотя бы чувствует себя мужчиной и не красит волосы в красный цвет, не ходит на шпильках. Его рука странно остановила меня. Я застыл и удивленно повернулся, встретившись с ним взглядом. Все равно я не смог разглядеть цвета глаз, а это всегда интересовало меня в людях, их глаза. На этот раз привлекли меня его губы, точнее улыбка, в которой они были растянуты, какая-то искренняя она была. — Извини, возьми это. – Он вложил в мою ладонь пару бумажек, которые оказались деньгами, и я мимолетно заметил черный лак на его ногтях. Ну, конечно, Сиэль, подумал, что этот человек единственный среди этой шайки адекватный. Этот мистер очарование тоже красит ногти. — Посиди где-нибудь недалеко, скоро мы освободимся, и я обязательно довезу тебя до дома, это место явно не для ребенка. Тебя было меня жаль в этот момент, Себастьян? Я улыбнулся ему и взял деньги. — Идет.