Состояние аффекта

Раскрывали веера свои ресницы, Сайонара, Сайонара, гейши ниндзя-убийцы Траурная музыка, которая, верно, приносила удовольствие все остальным находящимся в этом помещении. Люди, облаченные в темные мантии, старики, надевшие на свои лица маски и молодой мальчик, босой робко ступавший через весь зал к алтарю. Джокер стоял у самого входа и наблюдал все это со стороны, однако потом ему приказали закрыть дверь. Он лишь с сожалением зажмурил глаза, не желая такого конца для Сиэля. Сам Джокер знал, насколько больно будет мальчику, и как эти жестокие люди в угоду своим извращенным желаниям будут ломать все в Сиэле, сколько унижения они доставят ему и как медленно погибнет в Фантомхайве все хорошее. Нет. Он не может все это остановить, хоть, может быть, где-то внутри хочет этого. Он такой же слуга, у него нет никаких прав встревать в дела отца, подарившего ему вторую жизнь. Джокер заложник этой жестокости и безнравственности, но он просто ничего больше не может сделать. Он спускался по лестнице, когда донесся разрушающий мрачные песнопения крик Сиэля. Крик отчаяния. Он не просто кричал, он вкладывал в этот крик всю свою злость, и атмосфера вокруг заряжалась этим злом, ненавистью, что жерлом кипела в нем. Джокер чувствовал это, ему знакомо подобное унижение, но он живет с этим и если Сиэль не откинет ноги, то тоже сможет жить. Только сколько сможет? Быть рабом в клетке, расходным материалом или станет подобной другим куклам Кельвина. В мире много жестоких людей, но его отец особенно жестокий. Он творит жестокость не через какое-то подписание бумаг, а посредством своих же рук и желаний. Кельвин – человек лишенный разума, безумный, свихнувшийся на идее иметь придворный цирк у себя в поместье. Но он поневоле стал заложником этого зла. Может быть, было бы лучше умереть на улице, чем прожить настолько грязную жизнь и не быть прощенным у Бога. Он точно знает, куда попадет после смерти. Если его жизнь всего лишь испытание, то он провалил его и не будет стыдиться. Просто он не настолько сильный человек, чтобы побороть это в себе. Чувство долга перед Кельвином. Что может человек, который всю жизнь терпел подобные унижения и оскорбления над его телом? Когда он был еще ребенком, с ним развлекались, как с игрушкой и это отложилось в его памяти самыми мрачными воспоминаниями. Быть изнасилованным взрослым мужчиной, хотя Джокер до конца и не понимал, что происходит, Сиэль в те минуты понимал все. Джо не смог возненавидеть этого человека, поэтому он признает свою слабость перед ним. Кельвин подарил ему руку. Когда ребенок погибает на улицах Лондона, без надежды спастись, а ему на помощь приходит добрый дядя, дарящий ему возможность жить в кругу своей семьи, это называется чудом. Но потом все это чудо превратилось в сущий кошмар. Он единственный, кого Кельвин любил особенной нежной любовью и называл своим сыном. Джо не знал, прикасался ли Кельвин к кому-то из его шаткой семьи бездомных детей, которые были подобраны на улицах вместе с ним, но он пытается всего лишь верить словам своего отца. Джокер не причастен ни к чему, но слепо следует приказам. Таков он. Все должны платить цену за свое спасение. Это цена для него, бездомного мальчика по имени Том. - Том… - Из толпы людей, что собралась перед дверями в ритуальный зал вышла молодая девушка. Ее черные кудри падали на плечи, яркий макияж, красные полные, но узкие губы, большие глаза бархатистого карего цвета, откровенная одежда из черной кожи: не длинная юбка с разрезом, чулки в сеточку, корсет на низкой посадке у груди, отчего пышные прелести девушки были откровенно н показ. Длинные ботфорты на тонкой шпильке и узким старомодным носом. Эту девушку звали Бист. Они одевалась вызывающе и работала на довольно не простой работе проститутки, однако внутри эта девушка была Джокеру ближе, чем кто-либо еще. Они росли на одной улице и, можно так сказать, лежали в одной луже. Их подобрал Кельвин, устраивая на такие работы, но ничего они не могут сделать… цена за спасение порой настолько высока, что лучше было бы, наверное, умереть голодной смертью. Она единственная, кто называет его по имени и знает его настоящее имя. Она для него мать, сестра, сострадательная и добрая душой. Может быть, судьба уготовила бы ей какой-то подарок в жизни, если бы встреча их с Кельвином? Может быть, она стала бы замечательной матерью и нашла свое счастье? Но еще ребенком она лишилась возможности ходить, отчего на одну из ног ей был поставлен имплантат, поддерживающий ее нормальную походку. Все это для них сделал барон… они по уши в этом долгу, в грязи, в яме, во тьме без проблесков. Он обернулся к ней, поймав взгляд накладных ресниц. Большие ее глаза, подведенные черной подводкой и яркими тенями на веках. Бист невероятно красиво, но без всего этого, ни в этом наряде уличной шлюхи. Она подошла, вздрагивая каждый раз, когда Фантомхайв начинал громко кричать. В ее глазах копились слезы. Ее душа, ее натура и характер были рождены не для того, чтобы она торговала своим телом. Порой Джокер хочет все это бросить и просто уйти, взяв свою маленькую семью из нескольких беспризорных детей, сбежать от всей этой жизни. Но куда бы они ни бежали, их обязательно найдут и накажут. Он положил свою голову ей на грудь, жмурясь от боли. Он, без сомнения, сильный человек, но с ней он становится мягким, добрым и очень ранимым. Такие они есть. Не боятся, показать своих истинных чувств и им наплевать на взгляды других людей, случайно оказавшихся свидетелями этой маленькой слабости одних из сильнейших людей среди них. - Зачем ты это сделал? – Она говорила ему, она предупреждала. Не нужно было идти за Фантомхайвом, нужно было обмануть Кельвина, прийти с пустыми руками. Она нагнали на себя еще одну беду, он принес вместе с мальчиком смерть в эти места. Себастьян обязательно найдет их, а Джокер лишь лишний раз взял грех на себя и обрек невинного человека на большие страдания. -У меня не было другого выбора. – Тихо ответил он, открывая подведенные снизу яркие фиалковые глаза. Спадающая на лицо челка, заметная татуировка в виде слезы под левым глазом, проколотые трижды ушные раковины с большими круглыми серьгами внутри проколов. Он был довольно красив собой, молод на лицо. Но сейчас его рыжие тонкие брови смещаются на переносице – он хмурится, понимая, что сделал непростительную ошибку. - Собери всех внизу. Мы больше не может здесь оставаться. Бист внимательно посмотрел на него, повела слегка подбородком, но кивнула. Она сделает так, как он хочет, ведь безумно любит этого парня, подарившего ей веру в себя и настоящее чувство семьи. Благодаря ему у нее есть близкие люди, за которых она готова драться и пойти на риски. - Куда мы пойдем? – Тихо прошептала она, чуть отстраняясь и сходя вниз по лестнице. Джокер лишь трагично опустил глаза. Он не знает, куда они пойдут, но он обязательно найдет выход. Он придумает что-нибудь. Никто больше не будет страдать. - В безопасное место. Бист улыбнулась ему через плечо. Они все верят каждому его слову, но стоит ли? Просто им больше некому верить в этом мире и не за кого держаться так, как они держатся за него. Его маленькая, уязвимая и такая родная сердцу не родная крови семья. - Эй, ты ведь Сиэль, так? Я не слышал, как дверь в подвал отварилась, я не слышал шагов по лестнице. Лишь голос, который доносился совсем близко. Голос этот было сложно разобрать, кому он принадлежал – мальчику или девочке. Я бы сказал, что такой тон может принадлежать представителям обоих полов. Я болезненно открыл один глаз. Ужасно хотелось спать и еще больше хотелось есть. Я был полностью обезвожен, без сил, не мог пошевелить ни руками, ни ногами. Хотелось упасть и умереть, прямо в той клетке, но я бы хотелось поведать вам не то, как мне было плохо в тот момент и что творилось с моим телом. Я думаю, вы сами в состоянии представить заплывшие глаза в синяках, гематомы по всему телу и лицу, разбитую голову и засохшую кровь, где только можно, синяки, кровавые подтеки, ужасное зрелище. Если бы я умер, то даже знавшие меня люди вряд ли бы опознали меня в таком виде. Но я держался, пытался не думать о том, что со мной делать и таит злость на всех окружающих. Лишь ненависть давала мне поводы жить в том ужасе, в тех днях, что превратились для меня в бесконечность. Через темноту я увидел лицо молодого парня. Или девушки…? Не мог разобрать с самого начала. Ничего в ней не выдавало ее пола: короткая стрижка, не густые русые волосы, не склонные к завивке, прямо едва касались прядями шеи, тонкие губы, небольшое лицо и сияющие большие глаза, наполненные странным светом. Это была девушка, как узнал я потом. Излишне худощавая, без лишних изяществ тела, с длинными тонкими ногами. Завитые длинные светлые ресницы, не накрашенные и не подведенное ни чем лицо, а цвет глаз светло голубой, почти как у Алоиса Транси. - Что тебе? – Выдавил почти без сил я. В тот день я получил угрозу от Джокера, что завтра меня ждет большое испытание, которое я вряд ли выдержу. Думал ли я об этом? Мало. Любые мысли вылетали из головы, и даже вопросы не в состоянии были тревожить меня. Бесчувственный, я слушал лишь как стучит мое сердце и видел приятные сны, которые не хотелось покидать. Она села у клетки и опустила виновато голову, словно я был там по ее вине. Вообще, я никого не винил, хотя перебил бы всех, были бы у меня силы. Вот если бы там был Себастьян, я бы наверняка приказал ему перебить всех и принести мне их головы, набить чучела и поставить в прихожей, чтобы чувство выполненной мести не покидало меня. Но я злился и на Михаэлиса тоже, отчего сердце начинало предательски ныть. Я привязался к нему. Без сомнения мне не хватало его. Я хотел поддержки. Я хотел того лживого притворства, лживой его улыбки и мнимого беспокойства в ровном взгляде. Мне нужно было хотя бы это, чтобы почувствовать себя хотя бы капельку лучше. Я был на грани. На грани свихнуться и больше никогда не стать нормальным человеком. Впрочем, я и сейчас не могу себя таким назвать. - Прости его, пожалуйста. Я не понял, о чем она говорит, да и не стремился понять. Мне было далеко не до того, чтобы выслушивать чьи-то извинения и слова о том, что никто не виноват, никто не хотел, чтобы так получилось. Понимаете ли, если так получилось, то так, в любом случае, кто-то хотел. Неважно кто: Бог или Эш Ландрес на пару с Кельвином и Джокером. Неважно. Просто все они виноваты в боли, что я перенес. - Я принесла тебе немного еды. Просто… я считаю, что держать тебя здесь было унизительно и низко. – Она подвинула небольшой поднос, на котором я тут же увидел стакан чистой воды, несколько сэндвичей и мятый картофель с зеленью. Знаете, тогда в моей голове мелькнула мысль о том, что я бы всех их простил, если б они просто выпустили меня. Я очень был голоден, и эта еда подкупила меня. Я машинально подвигался в сторону прутьев клетки, взирая на мятый картофель и воду. Нежели Бог есть? Промелькнуло в моей голове. Спасибо Господи, что ты подарил мне стакан воды и жалкую картошку, когда мне нужно было иное спасение из всего этого кошмара. - М-можно? – Я посмотрел на нее, а она лишь улыбнулась теплой улыбкой. Я тянулся к бокалу с водой, девушка вежливо дала мне стакан в трясущиеся руки, и почти залпом выпил прохладную воду до дна. И я зажил. Я стал чувствовать, что все еще жив. Моему организму нужна была вода, мозгу нужно было хоть немного перезарядиться. - Меня Долл зовут. – Тихо сказала она, мило улыбаясь мне. Я кивнул, поставив стакан на место, и потянулся к сэндвичу. Меня тогда совершенно не волновало, почему она решилась меня накормить, почему не появилась здесь раньше и, что, возможно, кто-то просто подослал ее. Мне приятно было просто разделять с ней это гнетущее состояние и смотреть на еду, тянуться к живительным силам на подносе. - Я Сиэль. – Представился хрипло я. - Тебя так избили… - Тихо и с большим сожалением говорила она, рассматривая мое заплывшее лицо. – Я не хочу причинять тебе боли. Я не из тех людей, которые издеваются над тобой… - А кто ты? – Спросил резко я, поднося сэндвич к губам и не решаясь откусить. Так хотелось съесть это медленно и насладиться чувством заполненного желудка. Она пожала легко плечами, не стирая приятной тонкой улыбки с лица. - Просто я живу здесь со своей семьей. Я пришла извиниться за Тома… - Тома? – Откусив большой кусок, я говорил с набитым ртом. – Кто такой Том? Мое мышление было полностью отключено, и включать его я не торопился. - Джокер… Меня пробило, и даже аппетит пропал. Я понял, что брать еду из рук людей, которые связаны с Джокером и всеми ими – низко. Но живот, переварив первый кусок, громко просил еще и начинались внутри неприятные спазмы. - Что вам всем от меня нужно… - Сэндвич, однако я не отдал. Долл - странное имя. Это скорее прозвище, что ей дали. Она так и не поделилась со мной ее истинным именем, хотя сейчас мне было бы интересно знать, как звали человека, который не хотел мне зла. С другой стороны, если никто из них не был виноват, если никто не хотел делать мне больно, почему все так получилось? Есть виноватые. Всегда. Сваливать все на судьбу глупо, да я и не собирался. - Ничего. – Помотала она головой. – Я тебе не враг, Сиэль. – Ее голос был полон сопереживания. Может быть, Долл и в самом деле не была там ни при чем, но злость ко всем обитателям того места пронзает меня до сих пор. Я не могу простить никого из них и тогда, сидя в той клетке, я вряд ли был способен на это. Мимолетное счастье увидеть еду, резкий прилив добра, но не более. Дальше все равно ступает тьма. Неизбежная. - Прости и Тома, он не хотел бы, чтобы все так вышло. Я смотрел на ее затылок и не понимал… - Пусть его простит Бог. А я не Бог. Однако Себастьян был другого мнения об этом. Всю ночь он не спал, держа в руках это странное письмо. Это шанс, который он не может упускать. Пусть он и привык справляться со всеми сложностями сам, теперь он в таком тупике, что не принять помощь со стороны было бы еще более глупо, чем принять ее, по его мнению. Ему ничего не оставалось, кроме как поверить. Кольцо, что было прислано вместе с загадочным письмом от «Зои» оказалось самым настоящим перстнем Хоуп, фамильным наследием Фантомхайвов. Себастьян был слишком глуп и упустил его, потерял, после чего, он думал, кольцо попало к Эшу, но судя по тому, как Ландрес искал его, перстень попал к другим людям. К этой загадочной женщине… Он обязательно узнает, кто она, откуда она появилась на горизонте, но сначала он вытащит из того Ада Сиэля. Мальчик будет жить, путь Себастьяну и придется уповать на высшие силы и молить Бога о том, чтобы тот оставил Сиэля в живых. Сегодня был последний день. Он просидел в полном растерянности, злившийся сам на себя, выпускающий пар в алкоголе и ненависти, целую неделю, а ведь мог бы и сам вычислить, где Сиэль. Это уже второй раз, когда Себастьян ведет себя настолько глупо, настолько слабо и показывает человека на своей нечеловеческой коркой неприступности и невероятности. В нем живет живая душа, он не продавал ее Дьяволу взамен на талант. Он не переживает за смерть своих жертв, но ведь так было не всегда. И где-то внутри это копится, чтобы однажды вырваться наружу и показать, что он человек, что ничего не проходит бесследно. Себастьян Михаэлис такой человек, что живет одним днем, а завтра будет строить другие планы. Он почти никогда не думает о том, что будет с ним. Для него вещи, совершенно неважные кажутся более важными. Люди, что рядом – лишь мясо, сам он – расходной материал, оболочка, которой управляют внутренние мысли и убеждения, а вот задание – важнее него нет ничего. Он так привык жить и признается, что так легче, хотя вам может показаться иначе. Легче уйти в работу и зарыть в ней свою голову, словно страус в песке, чем признать свои слабости, признать, что вокруг есть такие же люди, стоящие больше цента, намного больше, люди, заслуживающие жизнь. Когда Михаэлис собирался к Кельвину вместе с десятком человек, которых прислал ему Снейк и Лау, он думал именно об этом. Что Сиэль больше, чем его задание. - В этом мальчике живет дух его отца. – Тихо выговорил Себастьян тучным голосом, подбрасывая в воздух фамильное кольцо и ловя его вновь, стискивая в крепком кулаке. Позади стоял молчаливый Снейк и ждал приказов. Ему тоже не страшно идти на людей, которые недавно были его семьей. Просто так получилось, что теперь он «дружит с другими людьми» и «играет в чужой песочнице». От Кельвина никто не уходит нормальным человеком. Да, в принципе, уходят от него уже не людьми, а трупами. Ему повезло, что он смог выбраться. - Уже это мне нужно его уважать. – На лице Михаэлиса появилась странная улыбка. – Но что-то в нем есть другое. Отличное от его отца. Другая сила внутри. Я уверен, что он еще жив. - Думаешь, что вытащишь оттуда нормального человека? – Усмехнулся Лау, выходя из комнаты, натачивая свою катану. Недавно вышедший из больницы, он провел много времени на реабилитации и сразу же снова помогать Себастьяну. Нет. Это не дружба, если вы подумали об этом. Среди этих людей не существует такого понятия, все они одинокие, готовые выстрелить друг другу в спину при необходимости, просто каждому что-то нужно, своя выгода из этих связей. Когда выгода пропадает – прекращается надобность в связях и тогда мнимые приятели превращаются в знакомых, а знакомые, так часто происходит, становятся врагами. Так в жизни происходит всегда, просто мы не замечаем этого, называя подряд всех друзьями и ошибаясь, спотыкаемся о пороги предательств. Это заканчивается слезами, но неделю погорюем и пойдем искать новых знакомых, а в этих взрослых песочницах каждое предательство оказывается пулей в затылке. - Нет. Я надеюсь вытащить оттуда Сиэля Фантомхайва – достойного наследника своего отца. Лау лишь на усмехнулся, иронично щуря без того очень узкоглазый взгляд. - Ты ведь не знал и половины натуры Винсента Фантомхайва… - Именно поэтому этот человек даже после своей смерти остается для меня авторитетом. Снейк многозначно взглянул на Михаэлиса. Для этого человека в живых-то никто авторитетом не становился, он всех приравнивает к уровню «где-то чуть ниже плинтуса», а этот загадочный Винсент Фантомхайв стал для него божеством. - По этой же причине я выполняю все пункты нашего контракта… - А в этом контракте был пункт: «привязаться к его сыну»? – Звонко катана Лау вошла в расписные японские ножны. Себастьян обернулся к нему. Ничего не выражающая улыбка на губах. Как предсказуемо. Наигранное добродушие и вынужденная вежливость. Функции, которые Михаэлис не отключает по умолчанию. - Признайся, что ты излишне уважаешь этого человека, которого уже сожрали черви. Не похоже на тебя, Себастьян-сан. Иногда Михаэлис ненавидел Лау. Иногда просто задушить хотел, но он, черт возьми, был прав. Этот холодный пол я чувствовал каждой своей избитой костью внутри. Он как будто прожигал меня, я шел совсем не по ледяному камню, а по раскаленным углям. Куда-то на смерть и я не видел ее из-за опущенной вниз головы и широкого капюшона на моей голове. Я считал шаги: «раз, два, три», но когда я сбился со счета, в мои уши снова ударили те песнопевчие голоса. Все казалось мне ужастиком, который я смотрю по телевизору и сейчас, оценивая все это со стороны, я думаю, а было ли все то реально? Просто так не может быть по-настоящему. Когда мы смотрим ужастики, обязательно проскальзывает мысль: «но ведь это не реально, так не бывает в жизни», но я скажу вам – в жизни все намного хуже. И идя на смерть, не зная, что с тобой будут делать, ты не пытаешься выглядеть героем в глазах тех, кто, возможно, увидят эту историю уже как зрители, слушатели или читатели. «- Наш отец – барон Кельвин, известный своими миротворческими миссиями и поддержкой красного креста…» - вспоминал я невольно вчерашние слова Долл. Она рассказала обо всем, но тогда, вспоминая весь разговор, я стискивал губы сильнее, чтобы не закричать от нахлыпувшей злости и ненависти, что вытеснила ту боль. И если вы думаете, что я поступал не правильно, принимая на душе все это дерьмо, то можете тоже идти лесом. Когда тебе жутко больно, когда ты не хочешь жить и единственной ниточкой в этот мир, является ненависть и желание видеть смерть этих людей, тебе становится наплевать на мораль. Да, ты прогниваешь, но ты живешь, ты дышишь и питаешь пусть такие скверные, но эмоции, мечты, желания и надежда еще не покидает грудь. Это самое дорогое, если больше ничего не осталось. И если мне было, в самом деле, суждено умереть на том алтаре, то я умер бы человеком, потому что мне больше не хотелось быть ангелом и делать вид глупого беспомощного ребенка. Барон Кельвин одевал маску доброго заботливого дяди, который помогает миру и нуждающимся. Помогал детским домам, брал приемных детей и что он с ними делал? То же, что и с Долл и с этим Джокером – использовал, заставлял работать, впутывал в грехи и грязь. В этом мире нет добрых людей, которые помогают просто так, из душевной доброты. Это либо пиар, либо то, что делает Кельвин. Маска доброты. Прекрасная роль заботы. И мир твой. Всякие добряки, верящие в чистое добро и милосердие на земле, попадаются на подобную удочку и оказываются в яме или их гроб заколачивают под траурно опущенные головы близких, если они, конечно, еще есть. И это тоже необычная дискредитация себя. Меня завели на какую-то винтовую широкую лестницу, и я с трудом поднимался, пытался не издавать ни звука, когда по всему телу прокатывалась боль от побоев. Что мне оставалось, кроме как тихо ненавидеть их всех и держать спину прямо, показывая, что я до конца буду сильным человеком. Хотя, думаю, им было плевать на это. Они чуть толкали меня в спину, чтобы я шел быстрее, а я лишь шипел на это, отчего послышались тихие смешки позади. Ненавижу. Все до одного они будут гореть в аду. Двери передо мной открылись и я увидел. То место, которое до сих пор снится мне в страшных снах, место, где я потерял все, где отрекся от Бога окончательно и стал жестоким, злым человеком, который схватит всех их за глотки и просто перережет их. В этом месте решалась моя судьба, и все они были уверены, что я уже приговорен к смерти. Имманентная глупость людей и их лживая низкая самоуверенность не излечима ничем, кроме пули в висок. - Простите, к нему нельзя, он еще в плохом состоянии!! – Причитала молодая медсестра, пытаясь удержать прорывающегося к палате Грелля Уиллу. Уволить, значит убить. Он, конечно, мудрый и хороший начальник, он убил бы любого, кого прикажет господин Ландрес, но убийства его лучшего агента уже перебор. Да, может быть, Уилл не только поэтому так ценил Сатклиффа. Просто нравился ему этот веселый парень, которому постоянно улыбается удача. Даже Ти Спирс считает, что приговор Эша Ландреса был не справедливым. Так почему он в больнице? Ему было приказано убить Грелля и не оставлять следов, но он не собирается этого делать. Нет. Мужчина твердо решил, что у него не поднимется рука, он просто не сможет морально, а если и подавит в себе всякие человеческие инстинкты, то ему придется трудно жить с этим на душе и он никогда себе этого не простит. Если Уилл показался вам холодной стеной, то это далеко не так. Он тоже может срываться, он тоже может делать что-то не думая. По велению души. Спустить курок на небезразличного ему человека сильно даже для Уилла. И пусть каким бы Грелль ни был, Уилл ценит его не только как работника, но как и человека. Так получилось, что они сильно сблизились. В плане духовном, в плане, откровенном сексуальном. Просто так вот вышло. Маленькая тайна, которая теперь не дает Уиллу права убить своего подчиненного. Ему было жаль и Рональда. Никто не заслужил такой участи, но парень умер своей естественной смертью, пусть и от пули Себастьяна. Кто-то обязательно приносит себя в жертву, если дело касается противостояния Михаэлиса и Ландреса. Слишком много льется не нужной крови, словно им нравится бороться перепачканные в чужих жизнях. В конец Уиллу надоела вежливость, и он сильно оттолкнул молодую девушку, вломившись в палату Грелля. И первое, что он увидел – две мощные спины, закрывающие образ Грелля практически полностью. Этих людей он знал и уже предполагал, что Эш догадается о неспособности Уилла хладнокровно убить своего подчиненного. «Да. Я плохой босс» - промелькнуло в голове Уилла, когда тот сделал два контрольных выстрела. А после послышался звонкий визг женщины, и где-то забегали люди. - Уилли! – Немного удивленно выкрикнул Грелль, наблюдая, как начальник оттаскивает два мощных тела прочь от постели Сатклиффа. - Вставай. – Громко приказал он, а Грелль привык выполнять поручения, поэтому почти сразу же заторопился прочь с кровати, вытаскивая из вен тоненькие иглы капельниц. - Мы уходим? – Он, конечно, все понимал, но красноволосый все же задавал такие глупые вопросы. Да, они уходят. Со службы, потому что теперь никто не примет их обратно, а Уиллу никто не простит самовольное убийство двух своих сослуживцев. Но все же Ти Спирсу было бы интересно посмотреть на лицо Эша, когда он узнает, что эти двое ушли. Конечно, он будет их искать. Без сомнения. Нельзя будет допустить утечки информации, но кого это теперь волнует кроме Ландерса. Теперь у них задача – бежать. Как можно дальше, как можно скорее и засесть на дно. Он помогал Греллю выбраться и бежать к запасному выходу, придерживая, чтобы тот не упал. - Я не думал, что ты за мной придешь, Уилли! – Разбитая улыбка Грелля мало привлекала. Вообще он выглядел более чем ужасно, но да ладно, Уилл просто пытался не смеяться над плачевным состоянием своего лучшего агента. Видимо, Себастьян Михаэлис для них слишком сильный враг. Да, Эш переоценивает их силы, но это еще не значит, что они теперь не достойны жить. - Заткнись и иди. – Рыкнул на него строго Уилл. Похоже, что все вокруг сошли с ума. В один момент все перевернулось и это коснулось всех, к сожалению. - Куда мы пойдем, а? – Начальник осторожно посадил своего подчиненного на заднее сидение машины. – Тебя же убьют за то, что ты меня вытащил! - Мистер Сатклифф. – Отозвал его Уилл, захлопывая за собой дверь. – Заткни свой рот и сиди молча, иначе я высажу тебя на трассе, и ты будешь снова ждать свою смерть. И Грелль заткнулся, ничего не имея против. Огни поедут к своему главному врагу. Им больше ничего не остается. Если весь мир сошел с ума, значит, любая ошибка теперь может оказаться верным спасением. А им, в принципе, не из чего выбирать.