Изумрудные волны

Южный ветер наполнил паруса фок-мачты; Дэвид ухватился за вантовый трос и вгляделся в синий горизонт. Он приподнялся на носках, словно пытаясь заглянуть за него. — Сэр, на небе ни облачка! Погода замечательная. Кэмерон Кэмпбелл, который стоял на баке с ним рядом, кивнул. — Согласен, Дэйви. Думаю, мы придем в Порт-Ройал даже раньше намеченного. Принеси-ка мне списки с погрузки. Нужно посмотреть, что у нас по весу. Дэвид помчался исполнять поручение, и Кэмпбелл усмехнулся, глядя на то, как его помощник носится по палубе и сбивает всех на своем пути. Шхуна «Доходная» шла от Барбадоса на Ямайку. Трюмы корабля были заполнены сахарным тростником и табаком. Кэмпбелл делал неплохие деньги на перепродаже сырья до его отправки в Европу (и это помимо прочих занятий, приносящих ему прибыль). Его команда состояла из самых разных отщепенцев, из которых Дэвид был отщепенцем в наименьшей степени: он был сыном колониального учителя, рано умершего от лихорадки. Образованные люди на Карибах исчислялись единицами, и Кэмпбелл был рад заполучить себе одного из них. Дэвид бывал незаменим в качестве секретаря, несмотря на приверженность пуританским ценностям, которые плохо сочетались с моралью самого Кэмпбелла. В этот раз он взял Дэвида с собой в плавание. На это была своя причина: кроме обычного груза Кэмпбелл принял на борт пассажиров, британского землевладельца и его жену. Лорд Уидлрой искал возможность вложиться в плантации на Ямайке, и Кэмпбелл надеялся на выгодное сотрудничество с ним в дальнейшем. Дэвид сглаживал общее впечатление от неотесанного экипажа, умел поддержать беседу и знал французский — учитывая, что леди Уидлрой родилась в Лионе, это было особенно кстати. Дэвид с первого же дня старался прижиться на судне, но этому мешали жуткая морская болезнь и его попытки сойтись с командой корабля. Матросы, бывшие моряки британского флота и приватирских судов, считали, что Дэвид ближе к напудренным и напомаженным слугам лорда Уидлроя, чем к ним — даром что вместо чулок он носил обычные кюлоты до колена. Они подняли его на смех, когда он содрал руки о канатный трос, пытаясь им помочь. Но Дэвид не был на них в обиде; он знал, что их грубость — результат  необразованности, которая не являлась их виной. Христианское воспитание не мешало Дэвиду быть тайным приверженцем идей гуманизма, которые давно обсуждались в Старом свете и постепенно проникали в Новый. Дэвид верил, что все люди рождаются равными независимо от веры и цвета кожи; и, хотя мистер Кэмпбелл как-то раз долго хохотал после того, как Дэвид ему об этом сказал, от своих идей он отказываться не собирался. На второй день пути, уже после того, как часовой отбил вечерние склянки, Дэвид, который находился на полуюте, услышал крик одного из вахтенных матросов: — Заяц! Безбилетник на борту! Дэвид успел увидеть, как из трюма на верхнюю палубу вынырнула маленькая черная тень. Несмотря на крики матроса, его товарищи не успели поймать беглеца, и тот прошмыгнул мимо них к камбузу. Лорд и его супруга вышли из гостевой каюты, чтобы посмотреть на переполох.  — Мадам, месье, не о чем волноваться, — Кэмпбелл вежливо-настойчиво подтолкнул их обратно. — Как насчет лучшего ямайского рома за счет капитана? Он обернулся к Дэвиду и приказал:  — Разберись. Дэвид шел к камбузу с тяжелым сердцем: он подозревал, что там прячется очередной беглый раб одного из плантаторов. Если бедолагу не вышвырнут за борт, то вернут прежнему владельцу, который высечет его до полусмерти; а если у него и найдется новый хозяин, то вряд ли будет обращаться с ним лучше прежнего. Камбуз был заперт изнутри. Несколько матросов толпилось снаружи, и один из них стучал по двери кулаком.  — Он там забаррикадировался, что ли? Давайте-ка, ребята, помогите, высадим дверь!  — Он же там сейчас все сожрет! Раздался хохот. Дэвид подошел ближе.  — Кто это? Один из мужчин пожал плечами.  — Не разглядел, пацан какой-то. Дэвид постучал по двери — гораздо тише, чем это сделал матрос до него. Он подумал о доводах, к которым мог бы прислушаться ребенок.  — Эй, я знаю, что ты внутри. Дэвид нагнулся и посмотрел в щель между дверью и рамой. Он заметил какое-то шевеление, как будто от двери отошли, а потом снова подошли ближе.  — Можешь открыть? Не бойся, с корабля тебя не выкинут. Внутри не двигались и не отвечали. Дэвид добавил:  — Я обещаю. Сначала за дверью было тихо, потом от нее что-то отодвинули, и Дэвид еще раз попробовал ее открыть; в этот раз она поддалась. Он зашел в камбуз и огляделся: под низким деревянным столом кто-то прятался. Дэвид опустился перед ним на корточки. Он не стал протягивать руку под стол: чутье подсказывало ему, что это опасно. — Ты хочешь спрятаться, я понимаю, но на нашем корабле так себя не ведут. Давай-ка ты вылезешь оттуда? Из-под стола не ответили, но их новый пассажир все-таки прислушался к словам Дэвида. Он отодвинул грубо сколоченный табурет в сторону, и Дэвид увидел мальчика лет десяти-одиннадцати. Белки его глаз особенно резко выделялись на фоне смуглого, темного лица, которое сверху закрывали черные спутанные волосы. Дэвид разглядел лохмотья, в которые он был одет, то, каким он был худым, и чувство жалости пересилило его благоразумие. Он не удержался и протянул руку под стол со словами:  — Не бойся, я тебя не обижу… Темное лицо мальчишки белой молнией прорезала улыбка — скорее, оскал, — и Дэвид вскрикнул от резкой боли в руке: мальчик пырнул ее кухонным ножом. Он мигом проскочил мимо Дэвида, и на выходе из кухни его поймали матросы.  — Попался, мерзавец мелкий, — один из них схватил мальчика за ноги, перевернув вверх тормашками. Другой осмотрел его, как пойманную рыбу, и сказал:  — Да это цыганенок. Дэвид посмотрел на окровавленный нож на полу камбуза и еле сдержал слезы боли. Нож не прошиб ладонь насквозь, у мальчика не хватило на это сил, но порез был очень глубоким. Мальчик пытался вырваться и ударить пятками окруживших его людей.  — Уроды, я вас всех уничтожу! Матросы только рассмеялись. Держащий встряхнул его за ноги и сказал:  — Да ладно? Посмотрите-ка на него! Дэвид прижал к себе травмированную руку; кровь с его пальцев капала на деревянный пол.  — Отпустите его. Мистер Кэмпбелл поручил мне разобраться с этим вопросом. Матрос презрительно сплюнул на пол.  — Ой, да разбирайся. Поручили ему… Не зови только на помощь, если он тебя всего исполосует. Он отпустил мальчика. Команда, переговариваясь и посмеиваясь, разбрелась по своим делам. Мальчик сидел на палубе и, пригнувшись, следил за Дэвидом, которому перебинтовал руку их штурман, один из немногих, с кем Дэвид смог поладить. Он посмотрел на мальчика и сказал:  — Не знаю, Дэвид, дикий он какой-то. Если он что учудит, пока лорд с женушкой на борту, капитан тебе не простит. И нам тоже.  — Я разберусь, Джаспер. Джаспер покачал головой; он ушел, и Дэвид улыбнулся мальчику, который смотрел на него, пригнув голову. Дэвид понял: он ждал, что его будут бить, и готовился увернуться. На свету было видно, что он не из чернокожих африканских рабов — он действительно был цыганом или же метисом. Он был бос; из одежды на нем были только старые шаровары и легкая безрукавка. На его шее болтался шнурок, продетый через круглый зеленый камешек; мальчик схватил его в ладонь, когда заметил, что Дэвид его разглядывает.  — Давай ты не будешь убегать, хорошо? Во второй раз они могут меня не послушать. Мальчик оскалился.  — Не надо меня защищать.  — Я знаю, что ты можешь себя защитить сам, я это уже… вижу, — Дэвид сжал травмированную ладонь второй рукой. — Но на нашем корабле есть правила. Если ты хочешь на нем плыть, придется их соблюдать. Мальчик не кивнул, но он слушал Дэвида и больше не пытался убежать. Дэвид перевел дух.  — Я поговорю с капитаном о том, чтобы он тебя оставил. Для начала — как твое имя?  — Макс. После получасового разговора с мистером Кэмпбеллом, который чертыхался сквозь зубы в ответ на его просьбу, Дэвид получил-таки разрешение оставить Макса на борту.  — Мистер Кэмпбелл готов оставить тебя на корабле, если ты отработаешь стоимость проезда до Порт-Ройала. Макс доедал кусок солонины: Дэвид сделал вид, что Макс не пытался ничего стащить из камбуза и распорядился выдать ему его порцию за день как оплату вперед. Макс перестал жевать и вытер рот рукой.  — Отработаю?  — Да. Будешь мыть палубы и помогать с оснасткой. На «Доходной» как раз нужен юнга.  — А ты что, главный матрос? Не похож что-то.  — Нет, я не матрос. Я помощник мистера Кэмпбелла. Макс прищурился.  — Ведешь его грязные делишки?  — Не понимаю, о чем ты говоришь, Макс.  — О том, чем занимается Кэмпбелл. Он известный мошенник! До Дэвида доходили разные слухи о контрабанде, в которой участвовал их капитан; он даже слышал разговоры о том, что Кэмерон Кэмпбелл когда-то занимался грабежом других торговых кораблей, но таким разговорам и слухам Дэвид не верил.  — Мистер Кэмпбелл не занимается такими вещами. Он… он не пират.  — Конечно, не пират. Он в разы хуже. Он жульничает на том, что другие добывают в честном бою! Макс поднялся с бочки, на которой сидел, засунул руки в дырявые карманы шаровар и зашагал по палубе так, словно это он был капитаном этого корабля. Так Макс остался на «Доходной». Шхуна шла в Порт-Ройал, Кэмпбелл проверял, закрыты ли трюмы, в которых перевозился ром, и прятал в ящики каперские свидетельства, а Дэвид… Дэвид следил за тем, чтобы до Ямайки добрались невредимыми все: капитан, экипаж, пассажиры, Макс и он сам. Свои обязанности Макс исполнял исправно, усвоив, что это его оплата за проезд. В остальное время он был предоставлен сам себе. Поначалу он околачивался рядом с матросами, но слышал от них только «кыш» да «брысь»: он держался слишком высокомерно и грубо для ребенка и для бывшего раба, так что не вызывал у них привязанности и желания с ним возиться. Кроме того, часть матросов была суеверной и не любила цыган. Так что чаще всего Макс оказывался рядом с Дэвидом; в какой бы части судна он ни находился, он спиной чувствовал на себе чужой взгляд: Макс забирался на оснастку мачт и наблюдал за ним оттуда, как сычонок. Через пару дней после того, как Макс присоединился к экипажу «Доходной», Дэвид сидел на палубе и пытался починить старую астролябию, которую нашел в рундуке своей каюты. Ветра не было — паруса на мачтах едва трепало от легкого бриза, и в тишине Дэвид услышал отчетливое: «шлеп-шлеп» за спиной.  — Здравствуй, Макс. Макс подошел к нему и сел на палубу — не рядом, а чуть подальше. Дэвид улыбнулся про себя: это был хоть какой-то, но прогресс. Макс молчал и следил за ним, слегка наклонив голову. Как-то в Бриджтауне Дэвид видел детенышей оцелотов. Их выпустили из клетки в вольер на потеху публике, и они точно так же пригибались к земле, как Макс сейчас пригибался к палубе. Дэвиду было горько осознавать, что Макс, возможно, боится его так же, как те несчастные звери боялись своих хозяев. Он заметил знакомый шнурок на шее Макса и решил начать разговор.  — Что это у тебя такое, можно спросить? Макс сжал камушек, подвешенный на шнурке, в ладонь.  — Сокровище. Дэвиду очень хотелось проявить доброжелательный интерес к Максу, и он спросил:  — Где же ты его отыскал?  — Добыл в честном бою! Забрал у косого Билли. Но сначала я его поколотил! В голосе Макса звучало хвастовство. Дэвиду было тяжело хвалить его за подобное достижение, но он знал, что драки — неизбежный этап взросления всех мальчишек.  — Вот как! Понимаю. Наверно, оно для тебя много значит. Макс еле заметно кивнул; он помолчал и внезапно спросил:  — Почему ты меня не наказываешь? Дэвид удивился:  — За что?  — За руку, — Макс указал взглядом на ладонь Дэвида. — Я ведь ее проткнул. Почему ты меня не высек?  — Ты ее не проткнул, — Дэвид отложил астролябию в сторону и развернулся к Максу. — Ты думал, что я тебя обижу, и поэтому защищался. Я не могу тебя за это наказывать. Глаза Макса расширились от удивления.  — И тебе разве не больно?  — Больно.  — А чего не наказываешь? Негра Джои до смерти высекли за то, что он задел господина локтем. Дэвида потрясла не сама фраза — он прекрасно знал о рабовладении, хоть и никак не мог с ним смириться. Нет, его потряс будничный тон, с которым Макс говорил о таких жутких вещах.  — Это… это ужасно, Макс. Я не буду тебя сечь. Ты ребенок, и за такие проступки не стоит отнимать жизнь! Боже мой… Глаза Макса на мгновение раскрылись еще шире.  — Ты ненормальный, — он тут же резко нахмурился. — А я не ребенок! После этого разговора Макс начал ему пакостить. Дэвид с детства был мишенью для подобных выходок; тут же он и вовсе имел дело с необразованным мальчишкой — бывшим рабом. Дэвид напоминал себе об этом, когда чинил свой подрезанный гамак или отвязывал башмак, примотанный к фок-мачте у самого марса. На все его спокойные вопросы: «Зачем ты это сделал, Макс?» и «Макс, не стоит так поступать» тот только скалился, щерился и ухмылялся. Макс словно проверял на прочность слова Дэвида о наказаниях, подталкивая его своими действиями к тому, чтобы он от них отказался. Кроме того, жестокие шутки Макса вызывали одобрение у остальных матросов. Как-то вечером, к концу первой недели пути, Макса не оказалось на его месте в гамаке, в котором он обычно в это время уже спал. С неприятным предчувствием того, где он может быть, Дэвид отправился на поиски. Уже стемнело, и на шхуне зажгли фонари. Как Дэвид и опасался, Макс оказался на носу корабля в компании остальных матросов; человек пятнадцать из тех, что обычно работали на палубе, иногда расслаблялись здесь по вечерам. Дэвид быстро понял, в чем дело: кто-то сумел утащить из трюма бутылку рома, и теперь команда развлекалась, передавая ее по кругу. Дэвид догадывался, кто мог ее стащить, чтобы завоевать расположение у взрослых. Макс с довольным видом сидел рядом с матросами, которые рассказывали друг другу разные байки, одну непристойнее другой. Дэвид тихо подошел к Максу сзади и положил руку на его плечо.  — Макс, тебе не стоит здесь оставаться. Макс резко скинул с себя его руку.  — Иди к черту, почему это нельзя? Какого черта ты мне указываешь? Чертыхания Макса усиливались, когда рядом оказывался кто-то еще — так он пытался показаться взрослее, чем был на самом деле.  — Ты еще мал, чтобы здесь находиться.  — Я не маленький! Я уже большой, я даже пил ром! Макс прямо светился от гордости. Дэвид не успел ответить, что это просто ужасно, как один из матросов, тот, что тогда поймал Макса у камбуза, с усмешкой протянул Дэвиду бутылку.  — Эй, мистер Гринвуд, не соизволите?  — Я?.. Дэвид не знал, как отреагировать на такое предложение — определенно издевательское и неуважительное; он растерялся, и бутылку взял Макс.  — Макс, не смей… Макс не обратил внимания на его слова: он поднялся на ноги, крепче перехватил бутылку за горлышко и начал пить. Свист матросов вокруг его только подзадоривал, но Дэвид знал: они свистят не в знак одобрения, они просто издеваются над юнгой и ждут, когда ему станет плохо. Казалось, прошло полминуты прежде, чем Макс опустил бутылку. Дэвид в ужасе смотрел на то, как он моргает, приходя в себя; он удержался на ногах, но Дэвид боялся и подумать, как такое количество алкоголя может подействовать на детский организм. Макс под одобрительные возгласы поднял бутылку вверх в знак того, что сумел выпить достаточно, сел и передал ее следующему матросу, который похлопал его по плечу. Макс умудрялся держать голову прямо, но Дэвид видел, что его слегка пошатывает на месте. Один из мужчин постарше чуть отклонился назад и тихо сказал Дэвиду:  — Ступайте-ка отсюда, сэр. Место парня здесь, а ваше — там, — он указал в сторону полуюта. Дэвид ушел, и никто не обратил на него внимания. Матрос был прав: он только мешал Максу занять то место, которое ему было предназначено. И все же мысль: «Так быть не должно» разъедала его изнутри и не давала уснуть до рассвета. Наутро он споткнулся о растянутую на выходе из его каюты лесу, поймав смешки пары человек, которые находились в этот момент рядом. «Это бесполезно, тебе не изменить его поведение. Ты не добьешься от него уважения, пока не возьмешься за розги, как в таком случае и положено. И вообще, пусть его учат уму-разуму матросы: кулаками или дурным примером, неважно. Это их работа, не твоя». Дэвид держался за эти мысли весь день, но к вечеру его упрямство взяло над ними верх. Как и накануне, Макса в гамаке не оказалось, и Дэвид снова нашел его на носу корабля. Макс сидел рядом с остальными матросами, в этот раз с сигарой в руке. Дэвид подошел к их полукругу и твердо сказал:  — Макс, тебе нужно уйти. Макс посмотрел на него с искренним удивлением. Вокруг тут же раздались смешки.  — Иди, Макси, слушайся папочку. Или пусть это он тебя послушается и уйдет спать, как хороший мальчик! Макс еле заметно нахмурился, услышав эти слова. Он вальяжно откинулся на локтях и сказал Дэвиду:  — Черта с два, никуда я не пойду. Мне и тут нравится. Он затянулся протянутой ему сигарой, и Дэвид видел: он изо всех сил сдерживается, чтобы не раскашляться. Матрос слева, ухмыляясь, протянул Максу бутылку, но в этот раз Дэвид успел ее забрать. В ней оставалось еще достаточно рома. Макс протянул за ней руку, как за игрушкой, которую у него отобрали.  — Отдай. Тебе-то она зачем? Ты все равно пить не умеешь! Матросы расхохотались. Дэвид посмотрел на них, посмотрел на Макса с сигарой в руке и сделал самую глупую вещь в своей жизни: он решил допить оставшийся в бутылке ром. Мысль «зачем?» мелькала в его голове в те секунды, когда он подносил темное стеклянное горлышко к губам. Хотел ли он доказать, что он не слабый, чтобы иметь хоть какой-то авторитет в глазах Макса? Хотел ли выпить оставшееся, чтобы Максу оно не досталось? Когда первые два глотка обожгли его горло, он понял, что в первую очередь хочет наказать самого себя. Это он не остановил Макса накануне, это из-за него алкоголь отравил и затуманил детский разум. Так что пусть в этот раз он отравляет и разум Дэвида тоже. Спазмы в горле выталкивали спиртное обратно, но Дэвид усилием воли заставлял себя заглатывать ром, не обращая внимания на стук в голове и шум в ушах. Он знал, что не выдержит, что ему будет очень и очень плохо: он был не просто слаб в плане спиртного, он его не переносил. Это признал даже мистер Кэмпбелл после того, как Дэвид едва стоял на ногах и закрывал позеленевшее лицо платком после двух глотков коньяка. Дэвид продолжал пить, и гул голосов, улюлюканье доносились до него как шум волн, которые бились о его голову, как о борт. Дэвид допил, выронил пустую бутылку из рук, сделал два шага назад и… и дальше он ничего не помнил. Он очнулся, когда вокруг было темно и пусто. Он посмотрел вверх: над ним из стороны в сторону мерно покачивалось звездное небо. Дэвиду было зябко; он почувствовал, что промок, словно его окатили водой. Возможно, так оно и было. Он лежал в стороне от того места, где до этого сидели матросы — ближе к борту, головой на мешке. Во рту неприятно горчило: возможно, его стошнило, но из-за беспамятства он этого не помнил. Головная боль и сохранившаяся тошнота мешали во всей мере ощутить позор, который он пережил. И все же Дэвид чувствовал странную, абсурдную уверенность, что поступил правильно. Как бы бессмысленен и нелеп ни был его поступок в глазах других, он не дал выпить спиртное Максу. Он пытался решить, не продиктован ли его поступок гордыней, когда в него снова плеснули водой. Он подскочил на месте, но тут же лег обратно, простонав из-за боли в висках. Встать на ноги он бы сейчас не смог. Звездное небо на секунду закрыл темный силуэт. Макс сел перед ним на корточки.  — Ты что, не пил никогда? — в его голосе слышалось опасливое удивление. Дэвид с трудом произнес:  — Пил.  — И чего тогда тебя так развезло? Дэвид не отвечал. Слова давались тяжело и не составлялись во внятные фразы. Макс подвинулся к нему чуть ближе, и в свете тусклого фонаря на палубе Дэвид увидел в его глазах волнение, даже тревогу.  — Они все так смеялись над тобой… Ты поэтому все выпил? Чтобы они не смеялись? Дэвид не отвечал.  — Чтобы они не смеялись? — Макс легонько толкнул его в плечо. — Зачем ты это сделал? Дэвид с трудом произнес:  — Дети не должны пить ром. Макс отодвинулся, и в темноте его глаза сверкнули белым из-за того, как широко он их раскрыл.  — Ты... ты что? Ты выпил, чтобы мне ничего не осталось? Он поднялся на ноги и сжал руки в кулаки.  — Я не ребенок! Тупица, ты чуть не умер! Он с силой пнул Дэвида в плечо и убежал. После случая с ромом все изменилось. Для начала, прекратились посиделки матросов со спиртным: Кэмпбелл узнал о том, что кто-то добрался до рома в трюмах и пришел в ярость — не из-за нарушения дисциплины, а из-за того, что ценные запасы тратятся за его спиной. С Дэвидом он поговорил на удивление мягко, посоветовав больше не пытаться перепить бывалых моряков и делать на спор что-то попроще. Видимо, история о том, что случилось, дошла до него в измененном виде. А еще Дэвида гораздо меньше стал изводить Макс. Джаспер как-то сказал ему, что матросы предлагали юнге новые способы жестоких розыгрышей, но Макс на их подначивания не повелся. Макс был слишком независимым, чтобы действовать по чужой указке. Он продолжал безобразничать, но по-своему, досаждая Дэвиду не напрямую. Дэвид чуть не поседел от того количества раз, когда Макс ставил под угрозу безопасность лорда и его жены. Как-то раз он натер воском пол перед их дверью. Дэвид успел поскользнуться на нем до того, как леди Уидлрой вышла из каюты; он отскреб все, что можно, заслужив этим смущенные смешки самой леди и недоуменный взгляд ее мужа. Другой раз Макс подрезал такелажную снасть, удерживающую часть рангоута у полуюта, и Дэвид подвязывал ее, надеясь, что успеет все закончить до того, как пассажиры проснутся. Как-то леди Уидлрой, заскучавшая в поездке, решила прогуляться по всему кораблю вместе со своим мужем. Вся команда получила строгий наказ держаться почтительно, снимать головные уборы и не глазеть на знатную женщину в упор. Кэмпбелл скакал вокруг пары, рассказывая им про свое судно и его богатую историю. Пока лорд слушал его небылицы, леди Уидлрой отпустила локоть мужа и прошла дальше по шкафуту, где мыл палубу Макс. Увидев леди Уидлрой, он сделал реверанс.  — Здрасте.  — Какой молодой юнга, — она указала на него пальцем, как на диковинку, и спросила быстро подошедшего к ним Дэвида, — и он уже здесь работает? Мистер Кэмпбелл посмотрел на них поверх плеча лорда, и Дэвид прочел в его глазах обещание скорой смерти, если что-то пойдет не так. Дэвид выскочил вперед, чуть ли не заслоняя Макса собой. Он вежливо улыбнулся.  — Да, он самый молодой член экипажа. Леди Уидлрой обернулась посмотреть на мужа, который был старше ее раза в три, и улыбнулась Дэвиду в ответ, наклонив голову; локон белокурых волос упал на ее светлое, не тронутое загаром лицо.  — А вы, я вижу, самый образованный.  — Мой отец был учителем. Дэвид радовался, что смог отвлечь ее внимание от Макса. Он надеялся, что тому хватит соображения уйти, но Макс не уходил. Он стоял рядом с Дэвидом, переводя пристальный взгляд с него на леди Уидлрой.  — Учителем? Как необычно! — Леди Уидлрой покрутила кружевной зонтик в руках, обтянутых белыми атласными перчатками.  — Ууупс! Макс шваброй толкнул стоящее перед ним ведро. Грязная вода вылилась под ноги леди Уидлрой, забрызгав юбку ее платья. Капитан и лорд Уидлрой поспешили к ним, услышав ее вскрик, и Дэвид почувствовал, как палуба уходит у него из-под ног. Выходка Макса точно будет на его совести. Он услышал топот за спиной: Макс убежал, бросив швабру и ведро на полу. Каким-то чудом леди Уидлрой нашла шалость Макса «очаровательной» и поблагодарила капитана за такую «экзотическую прогулку». «Я заведу себе такого же служку, как только появится возможность!» Кэмпбелл улыбался и говорил, что, если миледи угодно, она может забрать Макса себе уже сейчас. В ходе прогулки Кэмпбелл сумел предложить лорду выгодную для обоих сделку; по этому случаю лорд велел достать из своего багажа пару бутылок бренди и теперь с хохотом рассказывал Кэмпбеллу истории про лионские бордели. Дэвид прислушался к их диалогу через дверь каюты, облегченно вздохнул и спустился с полуюта; капитан был так рад намечавшейся выгоде, что совсем забыл и о выходке Макса, и о том, чтобы спросить за нее с Дэвида. Он оперся о планшир, глубоко вдыхая морской воздух — он наконец-то свыкся с качкой — и смотрел на горизонт, который в сумерках походил на темную лиловую полосу. Он не мог поверить, что все обошлось. Спустя несколько минут он услышал шлепанье босых ног за своей спиной. Макс весь день где-то скрывался, то ли боясь наказания, то ли стыдясь своего поступка. Дэвиду и в голову бы не пришло, что Макс прятался в камбузе не из-за страха или стыда, а из-за внезапной сильной злости. Он подошел к Дэвиду и сел рядом, поджав колени к груди. Он искоса посмотрел на него и спросил:  — Эта леди, она сказала, что ты образованный... это какой?  — Это значит, что я умею писать, читать и считать.  — А меня научишь? Дэвид с удивлением посмотрел на Макса: тот крепко сжимал в руке свой шнурок, глядя на планшир перед собой. Он волновался.  — Хорошо, — Дэвид подумал и добавил, — но, Макс, только при одном условии: до конца пути ты больше не будешь чинить неприятностей лорду и леди Уидлрой. Обещаешь? Макс кивнул.  — Обещаю. Каждый день после полудня Макс приходил к нему в каюту, чтобы научиться грамоте. На тот час, что они занимались, Макса как подменяли. Он был не просто внимательным и старательным — он был требовательным. Он говорил: «Давай еще раз», чтобы Дэвид снова повторил с ним алфавит; он просил: «Задай еще», когда Дэвид писал мелом простенькие примеры на маленькой доске. Он быстро научился печатным буквам  — Дэвид находил его надписи, сделанные углем, в разных частях корабля; правда, из-за значения написанных слов он обычно тут же их стирал. Ободренный успехом, Дэвид предложил Максу бумагу и чернила. Макс прилежно учился писать, забираясь с ногами на стул, сильно наклонив голову над столом и высунув язык. Всякий раз, когда Дэвид пытался усадить его прямо, он чертыхался и отталкивал его от себя. Письмо пером давалось ему нелегко; Макс по нескольку раз переписывал буквы рядом, продолжая писать слово дальше, из-за чего они выходили вот такими: «Ммаккс», «Ямаайкка». Ему не всегда удавалось правильно держать перо, и на бумаге оставались кляксы. Тихие подбадривания Дэвида в такие моменты Макса только сердили; однажды он ударил рукой по столу и сбил с него чернильницу, разозленный тем, что не может вывести букву Q. Он убежал из каюты Дэвида, но потом успокоился и вернулся; он всегда возвращался, чтобы продолжить. Дэвид поражался тому, сколько рвения было вложено природой в человека, которому по его статусу не требовались ни образование, ни знания. Сколько ровесников Макса хныкали на занятиях, пока вокруг них суетились нанятые родителями гувернеры — и сколько стремления было у Макса, если после работы на палубе он добровольно приходил к Дэвиду, который его раздражал, и старательно учил с ним буквы и цифры. В такие моменты Дэвид думал о том, что существующий порядок вещей в обществе не совершенен, и, хотя он старался на него не роптать, он не мог сдержать внутреннего возмущения такой несправедливостью. Иногда Дэвид не удерживался и давал Максу знания, выходящие за рамки набросанной им же самим программы. Так, он немного рассказал ему о других языках, кроме английского, взяв для примера относительно простую латынь. Он написал на доске короткое: «Carpe Diem», как раз подходящее для новичка. Макс прочитал надпись, шевеля губами.  — «Кар-пе-ди-ем». Это что значит?  — «Лови мгновение».  — «Лови мгновение»?  — Да, то есть — не упускай момент. Это слова Горация.  — Это еще кто такой?  — Римский поэт. Он жил много веков назад. Макс посмотрел на Дэвида с подозрением.  — И откуда ты знаешь, что он это сказал?  — Потому что люди до сих пор продолжают читать написанные им произведения. Можно читать книги, написанные столетия назад, Макс. Макс положил подбородок на сложенные на столе руки и задумался над услышанным. В такие моменты он выглядел таким сосредоточенным, таким умным, что Дэвид переживал настоящее ликование: вот оно, преподавание гуманистического толка. Вот он — «новый способ обучения», без отметок и принуждения, наполненный обсуждением самых разных тем и вопросов! Дэвид чувствовал, что слишком увлекается, что жизнь потребует от Макса смирения, а не свободомыслия, но он просто не мог удержаться. Лучше всего Максу давалась арифметика. Чтобы ему было проще, они считали не абстрактные яблоки и груши, а корабельные мачты, пушки и галлоны воды (считать пинты рома Дэвид наотрез отказался).  — Двести песо умножить на четыре… на четыре… восемьсот песо!  — Верно! Макс, ты делаешь потрясающие успехи! Макс положил голову на стол, глядя на Дэвида из-под смуглой ладони.  — Сколько стоит корабль?  — Шхуна мистера Кэмпбелла стоит около тридцати тысяч ливров. Макс задумался.  — Интересно, сколько денег у лорда Уидлроя и его жены, — сказал он вдруг. Дэвид невольно улыбнулся: такие же вопросы иногда задавал ему мистер Кэмпбелл — в риторическом плане, конечно.  — Думаю, они достаточно богаты. Он, по крайней мере. Макс сосредоточенно посмотрел на Дэвида.  — Она красивая?  — Кто?  — Леди Уидлрой. Она красивая?  — Я… я не знаю, Макс, — Дэвид и правда не знал, как с воспитательной точки зрения правильнее ответить. — Она привлекательная женщина.  — А почему? — Макс полностью развернулся к Дэвиду. Его явно интересовал этот вопрос, и Дэвид растерялся. Он плохо разбирался в женской красоте, а красоту в широком, философском смысле слова считал понятием относительным. Макс ждал ответа, и Дэвид ответил так, как, наверное, ответил бы его ровеснику из Европы его гувернер.  — Внешность леди Уидлрой соответствует тем образцам женской красоты, которая ценится в нынешнем Новом и Старом свете, например, при французском дворе. Она стройна, белокура, у нее светлые глаза… Макс откинулся на стуле и стал качаться на нем, упершись в стол грязными ступнями.  — Французы какие-то особенные? Надо светлоглазым быть, чтобы тебя называли красивым?  — Нет, Макс, — Дэвид убрал его ноги со стола. — Это вовсе не обязательно. Это… это всего лишь нынешняя мода.  — Леди Уидлрой любит своего мужа?  — Макс, это неподобающая тема для нашего разговора, мы с тобой должны решать примеры, и…  — Он купил ее любовь. Правда, Дэвид? Сколько это стоит? Урок арифметики незаметно превратился в урок этики и эстетики. Макс снова поставил ноги на стол, и Дэвид снова их оттуда убрал.  — Нет, это не правда. Любовь невозможно купить. Макс ухмыльнулся.  — Можно, все можно купить. На Барбадосе женщины продают любовь. Я сам слышал, они даже мне предлагали.  — Нет, Макс, — Дэвид в отчаянии заломил руки, — это совсем не то. Макс кивнул.  — Дааа, знаю. Это когда люди раздеваются и удовлетворяют друг друга. Так мне говорил негр Джои. Это и купил лорд Уидлрой, так?  — Нет, это… Мы не должны обсуждать подобное. Дэвид действительно считал обсуждение таких вопросов неприличным, но, что было важнее, он был не согласен с мнением Макса, которое казалось ему слишком циничным и вредным.  — Чувства к человеку невозможно приобрести за оплату.  — Чувства?..  — Да. То, что у человека в душе. Нельзя заставить другого любить тебя за деньги. Макс задумался; он закусил губу, глядя перед собой. Дэвид не успел порадоваться тому, что его подопечный переживает переосмысление своих ценностей, как Макс сказал:  — Ты не прав, Дэвид. Все можно купить. За тысячу тысяч песо можно купить все!   «Доходная» уже приближалась к берегам Ямайки, когда после суток почти безветренной погоды море раскачалось, разволновалось, и подул резкий юго-восточный ветер — даром что сезон штормов был еще нескоро. Кэмпбелл советовался с штурманом о том, стоит ли им продолжать путь до Порт-Ройала или же лучше будет увести корабль западнее, в открытое море. Из-за сильного ветра шхуна уже начинала дрейфовать, отклоняясь от курса. Дэвид находился рядом с капитаном и Джаспером, когда к ним присоединился лорд Уидлрой. Он придерживал рукой парик, готовый улететь с его головы из-за порывов ветра.  — Капитан, не вздумайте менять курс! Ваша шхуна крепкая, можете мне поверить, такая непогода ей по зубам.  — С таким ветром мы не сделаем и одного узла, капитан, — возразил Джаспер. — Даже если мы пойдем галсами, нас может перевернуть на подходе или разбить о берег.  — Юноша, я знаю, о чем говорю, — лорд Уидлрой надменно посмотрел на штурмана, — у меня имеется собственная шхуна в Британии. Ведите корабль на Ямайку, сэр. Уже вечером мы с вами сможем пить бренди на берегу. По быстром взгляду Джаспера Дэвид понял, что заявление лорда было самоуверенным позерством: одно дело плавание вдоль берегов Темзы и другое — шторм в Карибском море. Слова лорда, однако, оказались для Кэмпбелла решающими. Когда Уидлрой и его жена заперлись и стали молиться в своей каюте, Дэвид попытался его переубедить.  — Сэр, нам нужно уйти в море, на мелководье мы…  — Не сейчас, Дэйви, — Кэмпбелл отодвинул его со своего пути, — ты слышал лорда Уидлроя! Команда, перекрикиваясь, настраивала паруса. Волны темными глыбами поднимались за бортом, одна выше другой, и под порывами ветра судно кренило с бока на бок.  — Мы потонем? Дэвид развернулся и увидел Макса. Он переступал с ноги на ногу и смотрел на Дэвида снизу вверх из-под растрепавшихся волос.  — Что ты, Макс, конечно, нет! «Доходная» — крепкий корабль. Дэвид получил в ответ насмешливый и тревожный взгляд, просьбу не врать ему о том, что может произойти. Он добавил:  — Главное — удержаться на корабле, если волны начнут прокатываться через палубу. Макс кивнул. Что-то его угнетало, Дэвид видел.  — Я не умею плавать. Он посмотрел на Дэвида затравленным взглядом, и его глаза казались такими же провалами в темноту, как и море вокруг. Он обхватил себя руками, униженный своим признанием, испуганный возможностью гибели от стихии, перед которой отступали и взрослые мужчины.  — Все будет хорошо, Макс, — Дэвид потрепал его по голове, не обращая внимания на дрожь в собственном голосе. — Оставайся в кубрике, ладно? Не выходи на палубу. Корабль резал килем волны, пока они не стали слишком высокими. Кэмпбеллу не оставалось ничего, как плюнуть на советы лорда и убрать паруса. Шхуна теперь шла лагом к волне и качалась на ней, как пробка. Дэвид оставался на палубе вместе с матросами: так его меньше укачивало, так ему было, на что отвлечься от страха перед возможной гибелью. Матросы уже закрепили паруса, но со своего места на шкафуте Дэвид видел, что снасть грота закреплена не до конца. Если парус резко раскроет, корабль может сильно мотнуть в сторону или хуже того — сломается сама мачта. Дэвид бросился к ванту по гуляющей под ногами палубе, чтобы его подвязать. Он крепил трос и своими дрожащими руками нащупал чужие, гораздо меньше его собственных. Он крикнул, перекрывая шум ветра:  — Макс, что ты здесь делаешь? Уходи сейчас же!  — Черта с два! Они затянули трос, и в этот момент шхуну подкинуло вверх на гребне волны. Следующая волна уже прокатилась через палубу. Дэвид вцепился в вант. Он закрыл глаза, чтобы в них не попала вода, а когда открыл их, рядом с ним никого не было.  — Макс?! Он перегнулся через борт. Макс держался за болтавшуюся за бортом снасть ванта и пытался вскарабкаться обратно.  — Макс, хватайся! Дэвид перегнулся через фальшборт, одной рукой держась за прорезь для стока воды в нем. В тот момент, когда он схватил Макса за руку, «Доходная» снова легла на борт — теперь уже другой, и через палубу снова прокатилась волна. Если бы они успели, то смогли бы закатиться обратно на палубу вместе с ней. Дэвид сильнее перехватил руку Макса, которая почти выскользнула из его собственной, но под ударом волны не смог удержаться за фальшборт и оказался в воде. Он ни на секунду не отпускал руку Макса; он вынырнул и в темном свете увидел над водой его голову. Макс мертвой хваткой вцепился в его руку, и Дэвид быстро переставил ее на свое плечо.  — Держись за мое плечо! Не за руку, за плечо, крепко! Макс его услышал; он ухватился за его плечо. Корабль был рядом, казалось, всего в нескольких футах от них; но до него нужно было доплыть. Тогда они смогут вскарабкаться наверх — только если шхуну не развернет килем прямо на них, это будет опасно. Их подбросило на волне, и Дэвид был уверен, что его плечо сломается от той силы, с какой в нее вцепился Макс.  — Держи голову над водой! Над водой! В его спину врезалось что-то твердое; Дэвид обернулся и ухватился за бочку, которую снесло с палубы корабля.  — Хватайся! Макс ухватился за бочку одной рукой, другой продолжая держаться за Дэвида. Дэвид посмотрел на шхуну: теперь «Доходная» была от них еще дальше. Их подбросило на одной волне, потом на другой, и скоро корабль был от них далеко. Дэвид повернулся к Максу, лицо которого не различал под спутанными волосами, и повторил:  — Держись крепче. Макс держался одновременно за бочку и за плечо Дэвида, и в редкие моменты, когда Дэвид мог разглядеть его лицо, он видел, что глаза Макса зажмурены. Дэвид закрывал свои глаза и молился. Их болтало не один час. Ветер и не думал стихать, но постепенно посветлело — небо прояснилось, и показалась луна. Их перестало захлестывать водой  — больше качало на ней, перекатывало с одной волны на другую. Была ночь; в лунном свете Дэвид не видел ни судна, ни суши рядом, но сумел разглядеть что-то большое и темное чуть впереди от них. Это заметил и Макс.  — Что там? Темный силуэт оказался обломком корабля — частью фальшборта или чем-то вроде него. Дэвид отчаянно надеялся, что это не обломок «Доходной». На плоскую часть бруса можно было залезть, как на плот. Они забрались на него, и Макс сел, поджав колени к себе. Он казался очень маленьким и беспомощным на этом куске древесины посреди бесконечной темной воды. Дэвид знал, что таким же маленьким и беспомощным выглядит сейчас и он сам.  — Ты в порядке? Макс кивнул.  — Мы… мы выжили! Он улыбнулся, сначала едва заметно, потом широко.  — Я… я думал, что упаду в воду и сразу умру, — он рассмеялся от облегчения. — А я выжил! Он посмотрел на Дэвида с восторгом, таким внезапным, неуместным сейчас, когда они были затеряны в море. Наступило утро; вода успокоилась, но и с восходом солнца на горизонте не показались ни берег, ни мачты кораблей. Дэвид испытывал отчаяние от мысли, что погибнет не только он — Макс погибнет вместе с ним. Как он ни старался, Макс все-таки оказался за бортом.  — Дэвид? Научи меня плавать? Просьба Макса казалась слишком беспечной, но Дэвид не стал с нею спорить. Если они выживут, новое умение ему пригодится. Если же нет — это все равно гораздо лучше, чем сидеть и безвольно ждать верной смерти. Видимо, возраст и прилив сил после спасения позволяли Максу сохранять дух после случившегося. Дэвид не хотел этому мешать. Он привязал бочку к их плоту пеньковым тросом, которым она была обмотана.  — Нужно двигать руками и ногами в воде, и она будет удерживать тебя. Но, пожалуйста, Макс, держись руками за бочку... Дэвид крутился на обломке корабля, следя за тем, чтобы Макс не выпускал бочку из рук. Через час Макс плавал вокруг их плота, взбираясь на него и обратно, а Дэвид лежал на спине, глядя в небо. Так он мог представить, что он на палубе судна. Он не слышал, что Макс зовет его, и очнулся, только когда ему в лицо набрызгали воды. Из-за облаков небо на горизонте было грозного, темного-серого цвета, и ниже, под ним, перекатывалось море, меняя цвет волн с бирюзового на темно-изумрудный. Дэвид перевел взгляд на Макса. Его глаза были точно такого же цвета. Макс снова брызнул в него водой.  — Ты чего, уснул? Дэвид слабо улыбнулся.  — Морская болезнь. Макс рассмеялся.  — Ты шутишь? Дэвид не шутил. Его и правда стало укачивать, он наглотался морской воды, а бесконечное море вокруг давило и пугало. Максу же, кажется, все нравилось. Он забрался на обломок корабля и сел, по-турецки сложив ноги.  — Сколько мы будем так плыть?  — Сложно сказать. Если нас несет к Ямайке, то недолго. — А если от нее? Мы разве не свалимся?  — Куда?  — За край моря? Дэвид улыбнулся.  — Нет, Макс. Земля круглая. Я рассказывал тебе, помнишь? Ее можно обогнуть вокруг.  — На корабле? —Да, на корабле. Это будет очень долго, но возможно. Если плыть мимо Индии, мимо Африки…  — А где Африка? Дэвид прикрыл глаза.  — Далеко. Сквозь веки он ощутил тень наклонившегося над ним Макса.  — Расскажи еще что-нибудь. Дэвид молчал, и Макс легонько толкнул его ногой.  — Расскажи! Их плот усыпляюще медленно качался на волнах, солнце неимоверно пекло, и Дэвиду было тяжело разговаривать. Он открыл глаза и медленно спросил:  — Что именно рассказать?  — Про путешествия.  — Я не так уж много путешествовал, Макс… Но очень бы хотел. Не только здесь, в Вест-Индии, а вообще, везде. Он и правда хотел — до шторма и волны, снесшей его с палубы в море.  — Один? Дэвид взглянул на Макса: тот сосредоточенно смотрел на него, так, словно ему был очень важен ответ.  — Одному тяжело, а на корабле нужна целая команда.  — А со мной бы… со мной бы стал путешествовать?  — Тебе нужно сначала вырасти. Дэвид снова закрыл глаза.  — Эй, Дэвид... Дэвид! Его похлопали по щекам. Дэвид приоткрыл веки: Макс наклонился над ним и нахмурился. —Ты что? — Кажется, я не подхожу для путешествий. Он попытался улыбнуться.  — Это только тут, Дэвид, — сказал Макс спокойно, — галеон будет большой, на нем будет лучше, честное слово! Когда стемнело, они увидели на горизонте огоньки деревушки рядом с Порт-Ройалом. Начался отлив, и они долго брели по илистому дну, чтобы дойти до рыбацких хижин. Дэвид уснул на мешке в сваечном доме, где им позволили дождаться утра. Когда он проснулся, Макса рядом не было. Он поднялся с мешка, пошевелил рукой и почувствовал, что к ней было что-то привязано. Он пригляделся: это был шнурок с зеленым камешком, который Макс носил на шее.