Изумрудные волны

Путешествие из Портсмута на Антигуа оказалось короче, чем ожидал Дэвид. Пять лет назад его плавание в Англию сильно затянулось из-за ошибок штурмана и долгого штиля, но в этот раз корабль, на котором он возвращался в Новый Свет, пересек Атлантику без особых проблем. Когда паруса их флейта наполнил теплый карибский муссон, он почувствовал оживление, которое можно было сравнить с пробуждением от долгого сна. После рокового шторма он прибыл в Европу с твердым намерением здесь остаться. Дэвид счел свое спасение знаком провидения, а вскрывшиеся подробности о личности Кэмерона Кэмпбелла только укрепили его решение начать все с чистого листа. Дэвид приехал в Девон, где жил старший брат его отца. Его дядя давно овдовел и был бездетен; он всячески пытался помочь своему племяннику на службе, уверенный, что Дэвид, как и он, преуспеет в судейской карьере. Однако занятие, выбранное дядей, его не привлекло — он так и не продвинулся выше секретарской должности. Говоря откровенно, он начал скучать. Он пробовал путешествовать: он посетил Голландию, часто бывал в Лондоне, но жизнь в прогрессивной Европе вызывала у него тоску. Дэвид чувствовал себя запертым в затхлом, тесном месте. Единственными поездками, которые доставляли ему радость, были визиты на морское побережье Девона; он проводил время на крутых берегах, где пытался надышаться воздухом, полным соли и свежего ветра. Он следил за чайками, которые парили над волнами, бьющимися о скалистые берега, и чувствовал себя обманутым: в полете диких птиц было больше свободы, чем в его человеческой, осознанной жизни. В такие моменты Дэвид вспоминал того, кто выбрался на волю, хотя с рождения ее был лишен. Он бережно хранил оставленный Максом шнурок с камешком и в трудные моменты подвязывал его под рукав рубашки. Дэвид считал его своим счастливым талисманом, в силу которого искренне верил, ругая себя за такие суеверия. Конечно, он ничего не слышал о Максе после своего отплытия в Англию годы назад и мог лишь надеяться, что тот нашел себе достойное место в жизни. Дядя умер, и у Дэвида не осталось причин и дальше мучиться в городской ратуше. Он перебрался в Гэмпшир и удивительно быстро нашел себе место помощника при бароне, который намеревался приобрести землю на островах и остаться в Новом Свете. Все рвение Дэвида, с которым он когда-то работал на мистера Кэмпбелла, вернулось к нему: казалось, оно ждало своего момента, чтобы воодушевить его на возвращение в Карибское море. Торговое судно «Виттория» везло самого барона Стэнтона и его дочь, а также груз сукна и пороха. Последнее делало путешествие несколько опасным, но капитан, опытный моряк лет шестидесяти, заверил барона, что бояться им нечего. «Милорд, вы и глазом моргнуть не успеете, как будете разгружаться в Сент-Джонсе». Но, когда пассажиры и команда уже ожидали увидеть сушу, смотровой матрос сообщил им другие новости.  — Парус! Парус на востоке! На горизонте показался корабль. Неизвестное судно быстро нагоняло их, и, когда капитан, нахмурившись, передал Дэвиду подзорную трубу, тот разглядел красно-желтое полотнище флага на его корме.  — Это испанцы.  То, что судно следовало за ними, означало только одно: испанские пираты уже поджидали их на подходе к колонии. Капитан «Виттории» отдал приказ о подготовке орудий к бою, но его остановил их квартирмейстер.  — У нас полные трюмы пороха, сэр. Мы не можем позволить себе сражение. Капитан резко отодвинул его с прохода.  — Я скорее подорвусь к чертям, чем позволю этим сволочам захватить мой корабль! Дэвид видел: он был раздосадован тем, что путешествие, которое проходило гладко до этого момента, теперь грозило закончиться катастрофой. Вражда, жившая в каждом английском моряке со времен Непобедимой Армады, только усиливала его злость, и Дэвид решил вмешаться.  — Сэр, «Виттория» везет не только порох, но и пассажиров. И, при всем уважении, на флейте только десять орудий. Капитан мрачно посмотрел на Дэвида и перевел взгляд на судно за кормой, которое шло буквально у них в кильватере. Он спросил квартирмейстера:  — Как мы идем сейчас?  — Четыре узла.  — Проигрываем по скорости. Поднять брамсель! За командами капитана и перекрикиваниями экипажа не сразу стал слышен голос смотрового. — Судно! Судно на траверсе! Капитан посмотрел в подзорную трубу и сплюнул на палубу.  — Тоже испанцы. Какая-то шхуна или шлюп. Барон Стэнтон выбрался на палубу, чтобы следить за происходящим. Он обратился к капитану:  — Сэр, скажите прямо: нас преследует испанский флот? Капитан угрюмо покачал головой.  — Нет. Оба корабля плывут отдельно друг от друга. Но они оба идут под испанским флагом.  — Если мы не можем от них оторваться, то должны сдаться сейчас, прежде, чем получим залп. Мы все взорвемся. На догонявшем их судне показалось черное полотно, и капитан с обреченным видом отдал приказ спустить британский флаг и убрать паруса. Дэвид отчетливо видел испанцев, которые уже приготовили тросы и трапы для перехода на их флейт. Барон Стэнтон вслух просил Бога о помощи, и мысленно Дэвид делал то же самое. Шхуна подходила к ним следом за первым кораблем. Не отрывая взгляда от обоих судов, Дэвид спросил капитана:  — Что теперь будет?  — Они изымут наш груз и все ценное, что смогут вынести с корабля, и разделят между собой. Будем надеяться, что дележ пройдет без борьбы. Но шхуна шла не к борту «Виттории» — она подошла к другому борту испанского судна. Испанский флаг на ней исчез, и его сменил британский, к которому тут же присоединился черный. Капитан убрал подзорную трубу и недоуменно нахмурился.  — Что за чертовщина… Это пираты!  — Кого они будут атаковать? Испанцев?  — Если это британский приватир, то будем надеяться, что их. Не ожидавшие обмана испанцы не успели подготовить орудия по своему левому борту, и шхуна, подошедшая к ним под острым углом, дала по кораблю несколько залпов.  — Рисковое дело, — капитан следил за сражением с азартом, довольный, что справедливое возмездие испанцы все-таки получат. — Им придется атаковать с хода. Теперь испанцам было не до флейта. То, что происходило на судне, Дэвид не видел, но по крикам и выстрелам было ясно, что начался абордаж. Капитан «Виттории» не удержался и велел зарядить пушки, чтобы помочь пиратам в борьбе с заклятым врагом. Дэвид следил за схваткой с огромной тревогой. Он знал, что каперы получали разрешение на грабеж судов вражеских стран, но не уповал на милость со стороны людей, которых от убийства и насилия отделял лишь клочок бумаги с печатью. Со стороны людей, которые так легко и бессовестно меняли флаг, под которым выступали. Видимо, команда испанского корабля была немногочисленной: она стала отступать на «Витторию», где те из членов экипажа, которые могли сражаться, схватились за имеющееся оружие, чтобы дать испанцам отпор или скинуть их в воду. Вскоре на палубу флейта перепрыгнули матросы пиратского судна. Команда «Виттории», как и было принято в таких случаях, столпилась на палубе, сложив оружие. Побледневший как мел барон дрожащим голосом сказал забравшемуся на борт огромному пирату, приняв за капитана:  — Судно в вашем распоряжении, сэр. Мы надеемся прийти к соглашению, которое устроит всех, но мне хотелось бы… Здоровяк рассмеялся ему в лицо, и барон осекся. Дэвид с тревогой взглянул на полуют, где находилась мисс Стэнтон вместе с парой матросов в качестве охраны. Ничто не помешает капитану приватиров солгать и сказать, что на момент боя с испанским судном «Виттория» была уже ими захвачена. Похоже, к этому все и шло: пираты ухмылялись и указывали пальцами на безоружный экипаж флейта. Дэвид вышел из-за спины столпившихся матросов, и, собравшись с духом, громко сказал:  — «Виттория» сделала несколько залпов с левого борта. У нас был общий противник, так, может, наш корабль проследует своим курсом и дальше ? Он знал, что превышает свои полномочия и говорит несколько резко, неподобающе для стороны, готовой сдаться, но молчание в такой ситуации могло обойтись им очень дорого. После его слов разношерстная команда расступилась, разошлась, пропуская вперед юношу, который был ниже их всех. В его пристальном взгляде было что-то неуловимо знакомое. Он посмотрел на Дэвида и ослепительно улыбнулся, так, словно его зубы были сделаны из жемчуга, который достают со дна аборигены Антильских островов.  — Здравствуй, Дэвид. Дэвид не знал, как ответить на неожиданное приветствие, и юноша улыбнулся еще шире. Он прищурился, и по еле уловимому движению его лица Дэвид понял, что это Макс. Мысль, что он не знает других подростков на Карибских островах, окончательно его в этом убедила, тем более, его внешность полностью соответствовала тому, как мог бы выглядеть Макс, повзрослев. Дэвид не дал внезапной встрече сбить его с толку; он собрался спросить Макса о том, что их капитан планирует делать с «Витторией», когда тот развернулся и резко крикнул:  — Берем только груз! Пираты, человек пятнадцать, разошлись по флейту с дружным: «Да, капитан!» Капитан. Макс был их капитаном. Макс подозвал к себе одного из своих людей и отдал короткое распоряжение; пират кивнул в ответ на его слова и свистом привлек к себе внимание остальных, чтобы начать руководить выгрузкой из трюма. Макс взял Дэвида за запястье и повел к трапу.  — Пойдем. Дэвид собрался последовать за ним, но обернулся, глядя на палубу «Виттории» и ее экипаж. Не получится ли, что он единственный уцелеет благодаря старому знакомству? Не останавливаясь, Макс обернулся к нему и быстро бросил:  — Их не тронут. Дэвида провели через испанский корабль, на палубе которого лежали тела убитых: с некоторых уже была стащена одежда и обувь, а их выжившим сослуживцам на ломаном испанском предлагали примкнуть к команде Максвелла Вуда. Через второй трап они попали на корабль самого Макса. Они прошли на корму, к капитанской каюте; Макс пропустил Дэвида внутрь, прошел следом и сел за стол, жестом приглашая Дэвида сесть напротив. Разум Дэвида с трудом поспевал за происходящим. Он не понимал, зачем Макс привел его сюда, на свой корабль, но быстро рассудил, что, возможно, так у него будет шанс сделать участь своих товарищей менее жестокой — в конце концов, Макс узнал его и захотел поговорить с глазу на глаз. Дэвид занял место на низком стуле с резными подлокотниками, и Макс довольно развалился в кресле перед ним, закинув ноги в сапогах на стол. Любопытство заставило Дэвида осмотреться по сторонам. Это была бы обычная капитанская каюта небольшого судна с простыми кроватью, сундуками и столом  — если бы только на столе не лежала золотая диадема, в открытый сундук не была затолкана шкура тигра, а над кроватью не болтался шелковый балдахин — подвешенный криво и неумело, словно наспех. Макс, который внимательно наблюдал за реакцией Дэвида, проследил за его взглядом. Он довольно улыбнулся.  — Китайский шелк. Еще в процессе. В его взгляде читалось гордое: «Здорово, правда?!» Это было очень по-мальчишески, очень простодушно, и Дэвид невольно улыбнулся в ответ, хотя его улыбка была печальной: слишком уж суровыми оказались обстоятельства их неожиданной встречи. На Максе были сапоги с широким раструбом и широкие шаровары — похожие носили турки, — парусиновая рубашка и атласный жилет; на его голове был повязан бордовый платок. Это было странное, причудливое сочетание, и все же оно было скорее удачным, чем нет. Большинство флибустьеров надевало на себя все подряд, не заботясь о сочетании: найденное в трюмах, одежду пленной или убитой знати и особенно ее драгоценности — перстни и ожерелья. У Макса было чувство меры: он обходился одной золотой серьгой в ухе. Макс, в свою очередь, оглядел Дэвида и недовольно покачал головой. — Ты помощник этого типа? Сколько он тебе платит, раз ты не можешь позволить себе нормальные башмаки и камзол? Ну, ничего, у меня есть, из чего выбрать.  — Макс, не стоит так говорить, лорд Стэнтон… Дэвид пытался протестовать, но Макс его перебил:  — Да пошел он к черту! — он поднялся из-за стола, оперся о него ладонями и нагнулся к Дэвиду; он весело и счастливо улыбнулся. — Ну, что, будешь выбирать каюту? Дэвид не понял смысла сказанного, и Макс объяснил:  — На корабле, себе. Кстати, я назвал его «Немезида». Я читал греческие трагедии! Здесь всего двенадцать орудий, и калибр небольшой, но… я планирую установить больше. Я и корабль хочу побольше, шхуна — это временный вариант, в крупном бою он не подойдет. Макс словно оправдывался перед ним за свое небольшое судно и малочисленные пушки. Он с волнением добавил:  — Ты ведь останешься? Со мной. Мы тогда договорились, помнишь? Я вырос, — Макс с детским самодовольством ткнул себя пальцем в грудь.  — Я не останусь на пиратском корабле. По воодушевленному лицу Макса скользнуло удивление. Он сузил глаза и спокойно сказал:  — Это не пиратский корабль. У меня есть свидетельство.  — Свидетельство, которое разрешает убийства и грабеж? Боюсь, даже с таким документом твой корабль останется пиратским, Макс. Макс нахмурился и потом улыбнулся; улыбка была злой, узкой, похожей на белый росчерк на его темном лице.  — Все такой же правильный, да? И каково хорошему Дэйви было узнать о том, чем занимался пресвятой Кэмерон Кэмпбелл? Дэвид опустил голову. Он уже несколько лет как не видел бывшего работодателя, но слышал, что мистер Кэмпбелл делал огромные деньги на переправке рабов из Африки в Новый свет. В голосе Макса была едкая горечь. Дэвид понимал, к чему он ведет, но в его глазах официальное разрешение на преступление никак его не оправдывало. Он должен вернуться на «Витторию». Он должен разделить судьбу ее экипажа, который сейчас жмется на палубе, пока его имущество и груз делят их «избавители». Он посмотрел на закрытую дверь за своей спиной, собираясь проститься и уйти, и Макс тихо спросил:  — Что нужно, чтобы ты остался?  — Что?  — Сколько денег тебе нужно?  Макс смотрел на него бесстыдным взглядом — именно бесстыдным, потому что он не понимал, не слышал ничего постыдного в своем вопросе.  — За кого ты меня принимаешь, Макс? — Дэвид поднялся с места. Он был уязвлен, ранен его предложением. — Я не… я не вещь, чтобы меня можно было вот так купить. Или ты думаешь, я один из тех несчастных, которых продают люди вроде мистера Кэмпбелла? Самоуверенное выражение сползло с лица Макса, и он слегка пригнулся, снова став тем мальчишкой, который когда-то признался Дэвиду, что не умеет плавать. Он и правда думал, действительно думал, что Дэвид останется на его корабле, если он ему заплатит.  — Мне не нужны твои деньги, — сказал Дэвид мягче, — деньги, которые ты приобрел подобным образом, любые деньги. У меня есть достойное занятие, которое мне по душе и которое может меня обеспечить. И, если тебе хотя бы немного дорого наше прошлое товарищество, то я прошу тебя позволить «Виттории» продолжить свое плавание без потерь. Он позволил себе добавить последние слова, осмелев из-за своего возмущения.  — А ты останешься?  — Если это требуется для спасения жизни людей, то да.  — Но сам ты оставаться не хочешь? Дэвид молчал, и Макс тихо произнес:   — Я понял, — он отвернулся и пробормотал: — Я просто думал… Когда Макс перевел на него взгляд, Дэвид увидел, что его глаза блестят от еле сдерживаемых слез; в них было столько обиды, столько уязвленной досады, что Дэвид почувствовал себя чудовищем в разы хуже грабителей на палубе соседнего корабля. Он уже собрался протянуть к нему руку и сказать что-нибудь утешающее, но Макс вышел из-за стола и прошел к выходу.  — Мне ваше корыто не нужно. Так что можете проваливать. Они вернулись на «Витторию», и на палубе рядом с бароном Дэвид увидел и его дочь. К счастью, она была цела и невредима. Пират, которого барон принял за капитана, подошел к ней и притворно-вежливо протянул большую руку ладонью вверх:  — Мадемуазель? Его голос был нарочито высоким — он хотел позабавить своих товарищей. Раздался смех, и леди Стэнтон спешно сняла с себя серьги. Она дрожащими пальцами вложила их в его огромные ладони. Дэвид тут же снял свои серебряные запонки и хотел передать их пирату вместе с серьгами, но его остановил Макс. Он схватил запонки и рассмотрел их поближе.  — Оставь это барахло себе. Я ими и в зубах ковыряться не стану. Он вернул ему запонки и посмотрел на мисс Стэнтон; девушка невольно придвинулась к Дэвиду и взялась за его локоть, будто пытаясь спрятаться. Взгляд Макса стал прямо-таки хищным, и Дэвид лишь сейчас понял, зачем Макс тогда вылил ведро грязной воды на леди Уидлрой. Макс усмехнулся.  — Французская красота, да? — он посмотрел на Дэвида. — Ну, по крайней мере, ты еще не в парике. Его глаза все еще блестели, когда он улыбнулся Дэвиду перед возвращением на борт захваченного корабля.  — До встречи, Дэвид. Увидимся. Борт «Виттории» освободили от крюков и тросов, и она пошла вперед, на Антигуа — налегке она быстро набрала скорость. Дэвид был опустошен так же, как и трюм их флейта. Он смотрел на удаляющуюся от них шхуну под черным флагом и испытывал сожаление вместе с замешательством. Он был искренне рад видеть Макса, несмотря на разочарование в том жизненном пути, который он выбрал. От печальных размышлений его отвлек разговор с бароном Стэнтоном: он почему-то был уверен, что капитан пиратской шхуны хотел под пытками узнать у Дэвида о размерах его состояния. Макс был уверен, что они еще встретятся, и Дэвид действительно встречал Макса — точнее, его имя. Сперва говорили о небольшой флотилии, которая орудует на пути к крупным испанским портам и хитроумно использует природные бухты и рифы для атаки на небольших судах. Но вскоре команда захватила испанский военный корабль; Макс его переименовал, и теперь с именем капитана называли и его трофейный галеон: «Террора». О корабле рассказывали сначала с недоумением, но после рейда на испанскую Гвиану и успешных атак на голландские порты заговорили со страхом и уважением. «Террора» недолго плавала в одиночестве: Макс обзавелся несколькими судами поменьше. Одним из них был быстроходный фрегат. Официально он назывался «Деймос», но на островах он стал известен как «Большой взрыв». Макс нашел блестящего канонира, который использовал порох всех мастей, чтобы взрывать вражеские корабли, поджигать их паруса или напускать дым при высадке в порты. Известной стала и «Эрида», небольшой шлюп с очень крепким форштевнем. Ее бушприт состоял из двойного тарана, и самые безбашенные из нападавших находились именно на нем; судно просто шло на таран, иногда впиливаясь во вражеские корабли на полном ходу. Пираты на Тортуге выстраивались в очередь, чтобы пройти отбор на «Террору», а капитаны считали за честь поучаствовать хотя бы в одном совместном походе. Ходил слух, что один из бывших соратников Генри Моргана рассмеялся Максу в лицо, не поверив, что это он командует «Терророй» — и оказался прибит к столу кинжалом, который насквозь прошел через его горло. В команду стремились попасть не только моряки, Макс также хорошо платил способным медикам и грамотным лоцманам. Говорили, что капитан «Терроры» вообще питает слабость к образованным людям и даже собирает редкие книги — многие относили это к числу его прочих чудачеств и эксцентричности. Говорили, что, будучи ребенком, он два года прожил один на необитаемом острове; что он собрал свою первую команду в одиннадцать лет — находились те, кто смел утверждать, что он в ней состоял. Макс стал живой легендой, к которой многим хотелось прикоснуться, даже если она несла в себе смерть и разрушение. Дэвид знал обо всем, он не мог не знать, ведь «Террора» была главной новостью в каждой таверне Вест-Индии и головной болью вице-губернатора любого из островов. Как приватир, Максвелл Вуд приносил британской казне большие деньги, но мирные договоры, заключенные в Европе, трещали по швам, когда испанский или французский посол в очередной раз брызгали слюной при дворе в Лондоне и требовали вздернуть недомерка, который расхищает их форты и торговые корабли. В министерстве только разводили руками и уверяли, что Максвелл Вуд уже давно не получает никаких каперских свидетельств и является самым обычным преступником. Это не мешало Британии закрывать глаза на удачные походы Макса тогда, когда ей было выгодно, а лейтенанты флота признавали, что у пирата, с пары выстрелов взявшего Маракайбо исключительно благодаря умелой тактике и расчетам, таланта больше, чем у многих королевских адмиралов. Весь состав торгового совета Ямайки считал себя униженным тем, что правительство постоянно идет навстречу какому-то юнцу, при этом облагая их огромными пошлинами; они утверждали, что Вуда действительно стоит повесить на нок-рее — просто, чтобы он не мешал их торговле. Когда Макс узнал об этих словах, то, не вступая в бой, позволил испанскому бригу на своих глазах потопить британский торговый корабль. Вместе с выжившим британским матросом он передал совету устное послание: «Вот теперь я действительно мешаю вашей торговле». Дэвид узнал об этом на одном из заседаний. Он смотрел на злобные напудренные лица членов совета, слушал их обещания собственноручно передушить команду «Терроры» и ее капитана и крепко сжимал в руке шнурок с зеленым камешком. Во время сражения у Тринидад «Террора» выступила на стороне британского флота и практически спасла судно, на котором находился член королевской семьи. Макс был представлен к награде. У многих этот факт вызвал огромное возмущение — как и то, что без наказания осталась его выходка. Когда вручавший ему орден помощник вице-губернатора осмотрел его с головы до ног и, не скрывая презрения, с поджатыми губами произнес: «Его величество король Вильгельм…», Макс выхватил награду из его рук и сказал: «Его величество король Вильгельм может идти в пи*ду». Эта награда была у Дэвида. Макс отправил ее ему вместе с одним из многочисленных посланий, которые Дэвид начал получать еще до захвата «Терроры». Поначалу Дэвид не понял, кто мог доставить ему бутылку индийских пряностей с привязанными к ней перьями для письма. В другой раз он получил бархатный мешочек, наполненный жемчугом. Он простодушно любовался драгоценностями, не особенно задумываясь о их стоимости; он собирался найти их законного владельца — а спустя пару дней узнал, что «Террора» ограбила торговое судно, которое шло в Испанию с грузом жемчуга. В другой раз он получил бутылку, полную серебряных ливров. Тратить деньги на себя Дэвид не захотел и не стал. Получив очередную бутылку, полную монет, он с посыльным передал Максу письмо-записку, в которой убедительно просил не отсылать ему никаких денег. Макс отправил ему отрез индийского шелка с запиской о том, что, раз уж Дэвид не хочет тратить деньги, пусть хотя бы сошьет себе приличный камзол. Тканью Дэвид не воспользовался, и Макс прислал ему готовый камзол с золотой вышивкой. Он идеально сидел по фигуре, но носить камзол Дэвид не решился — не столько из упрямства, сколько из-за неподобающей его должности роскоши. Смирившись, Макс прислал ему камзол и башмаки поскромнее с просьбой ради всего святого переодеться из того тряпья, которое он носит. Дэвид стал отвечать на короткие послания Макса, передавая письма с посыльными — каким-то чудом они всегда добирались до адресата, — и между ними завязалась переписка. Он сам не заметил того, как сильно стал ждать этих писем — так же, как и очередных новостей о «Терроре», которые были важны для него по одной простой причине: раз они есть, Макс еще жив, он не убит, не потоплен и не повешен. Иногда Дэвид зарекался ему отвечать, намереваясь прекратить всякое общение с Максом и таким образом дать ему понять, насколько он не одобряет его занятия, но чувствовал себя несправедливым и жестоким, когда получал письма с краткими известиями о том, какое ранение Макс получил в очередной битве или как «Терроре» удалось пережить очередной шторм. Дэвид смотрел на кривые, но старательно выведенные на бумаге буквы и писал в ответ бесконечные просьбы быть осторожнее и беречь себя. Иногда он все же позволял себе призвать Макса задуматься о своих поступках и мягко указывал на возможность лучшей, более праведной жизни без пиратского корабля. На такие письма Макс отвечал кратко, четко и прямолинейно. «У меня не было воззможности приобрести себе не пиратский корабль, Дэввид. И мы оба это ззнаем». Макс писал о том, о чем Дэвид думал и сам, и он не мог его за это винить, мог лишь с горечью признавать, что он прав. В ответ на нравоучения Макс предлагал ему подумать о рабовладении, об аборигенах, которых уничтожали европейские переселенцы, о том, кто отправляет своих солдат за океан, пока сам сидит в Букингемском дворце, уверенный, что может вершить правосудие. Дэвид читал и перечитывал его письма, приходя одновременно в восторг от такого смелого мышления и в отчаяние от того, как Макс им пользуется. Он горевал о том, что пропадает такой ум, такая душа, не нашедшая себе лучшего применения в этом мире, и отчаянно выискивал себе хоть какие-то утешения и объяснения: «Он некрещеный, он в любом случае не попадет в рай». Мысль, что и он сам вряд ли тут попадет из-за своей привязанности к грешнику и преступнику, так и не заставила его отказать Максу в дружеском участии, которого, возможно, тот больше нигде не имел. А Макс в нем нуждался. Он пытался восполнить свою нужду, стараясь произвести на Дэвида впечатление, заслужить его одобрение — в конце концов, для того он и отправил ему полученную награду. Такие попытки вызывали у Дэвида грусть. Они давались слишком высокой ценой, а кроме того — в них не было никакой необходимости. Макс хотел завоевать его привязанность, но в действительности уже давно ею обладал. «Живи, совершай поступки для себя самого, — писал ему Дэвид, — я разделяю твою гордость своими наградами, но, пожалуйста, не отсылай их мне. Общение с тобой дорого для меня и без полученных тобой орденов и медалей». «Не решай за меня, Дэввид. Я сам все решшу. Если я хочу присыллать их ттебе, я буду». «Я собираюсь в Лондон за бессрочным патентом, представляешь, Дэвид?» ... «Пошшел ты к черту, Дэввид».