Изумрудные волны

После бутылки с монетами Дэвид не получал от Макса никаких известий. Возможности отправить ему свои письма у него тоже не было: обычно он передавал их с посыльными самого Макса, однако в последний раз бутылка была оставлена у его двери рано утром, и он не успел пересечься с доставившим ее человеком. Дэвид пытался нанимать посыльных самостоятельно. Он тратил на них полученные от Макса деньги, но без толку: посыльные либо пропадали с деньгами, либо возвращались ни с чем. Он прекратил свои попытки, опасаясь, что такое настойчивое стремление возобновить переписку привлечет к нему ненужное внимание. Макс был жив, и это было самым главным. Дэвид слышал, что «Террора» участвовала в темных делах британского правительства на материке в районе Вирджинии. Возможно, поэтому на публичных казнях пиратов судьи стали реже упоминать имя Максвелла Вуда как главного врага всего цивилизованного Нового Света: он снова стал полезен для Лондона. Дэвида изумляло такое лицемерие. Разве возможно искреннее раскаяние со стороны преступника, если правила для этого раскаяния так легко и быстро меняются по прихоти того, кто его дарует? Он все чаще вспоминал слова Макса о Вильгельме Оранском: похоже, в них была доля истины. Мысль о том, что, возможно, Макс просто не хочет с ним связываться, сильно огорчала Дэвида. Он понимал, что обвинять себя неразумно, что это снимает человеческую, моральную ответственность с самого Макса, но продолжал размышлять о том, что, сделай он иной выбор, многих жертв можно было бы избежать. Дэвид размышлял о своем отказе, но он ни разу не усомнился в том, что спасение Макса на «Доходной», проявление заботы о нем тогда были верным решением. Да, их исход оказался роковым, но, будь у Дэвида возможность прожить то путешествие заново, он поступил бы точно так же. Дэвид путался в своих мыслях и домыслах, терялся и тонул в самообвинении. В итоге он решил исповедаться, но, сидя у темной решетки в местной церкви, так и не смог рассказать о том, что его мучило и тяготило. Его исповедь смогло принять только море: он обратился к нему, записав на листах бумаги все то, что не сумел бы поведать ни одной живой душе. Когда волны унесли бутылку с его откровениями от берега, он почувствовал слабое, но облегчение. Он не ждал отпущения грехов и смирился с тем, что его никогда не будет. Иногда на смену вине перед Максом и перед собственными принципами приходила печаль. Сначала Дэвид не понимал ее природу, но позже выяснил, в чем была ее суть. Как-то он прогуливался по побережью рядом с Монтего-Бей, в стороне, противоположной форту и гавани. Берег здесь был песчаным и пологим; он образовывал естественный пляж, где иногда проводили время местные жители. Стоял солнечный, приятный день, без сильного зноя и без шквалистого ветра с моря, и на побережье отдыхала молодая супружеская пара с ребенком. Мать, играя, гонялась за маленьким мальчиком по кромке воды, и он с радостным визгом убегал от нее прочь, пока отец наблюдал за ними, сидя чуть дальше и подбадривая малыша своими возгласами. Глядя на них, Дэвид вспомнил о Элизабет и упущенной возможности создать с ней семью. Печаль по этому поводу была светлой и легкой: он не жалел о том, что так случилось, и знал, что она уже давно состояла в успешном браке. Но, глядя на их сына, кучерявого мальчишку лет шести, он испытал совсем другую печаль. Ему стало бесконечно жаль, что у Макса всего этого не было — не было такого детства. Никто не кружил его на руках, никто не предлагал ему кусочек фрукта, вытерев чумазое лицо салфеткой. Никто не трепал его по голове, никто не собирал с ним ракушки, вынесенные на белый песок прибоем. Дэвид понимал, что Макс был не единственным, кого постигла такая участь, но это не смягчало его досады, даже ропота на обстоятельства жизни человека, с которым он по-прежнему чувствовал себя связанным невидимой нитью. Дэвид смирился с тем, что больше не получит известий от Макса, но они пришли, пусть и в неожиданном виде. В бухте Монтего-Бей нашло себе убежище голландское судно с грузом серебра: из-за шторма корабль потерял сопровождающий его военный бриг и теперь стоял у их берега под британским флагом. Внезапные гости беспокоили, кажется, только Дэвида. Полковник Брэкхем отмахивался от его опасений: «Никому не нужен этот берег Ямайки, сынок». И все же Дэвид чувствовал, что сможет спокойно уснуть лишь тогда, когда голландцы вместе со своим ценным грузом покинут их гавань. Увы, они никуда не торопились и вовсю кутили в местной таверне. Его волнение было настолько велико, что как-то вечером он остался в форте и поднялся на его стену. Дэвид взял подзорную трубу у одного из дозорных и осмотрел гостевой фрегат и горизонт. Недостаток и преимущество месторасположения Монтего-Бей заключались в естественной природной гавани — бухте со скалистым мысом. Мыс защищал берег во время шторма, но он же мешал хорошему обзору со стен форта. Сначала Дэвид не видел ничего, кроме фрегата, но потом заметил темный силуэт за его корпусом. Сперва он решил, что это баркас или шлюпки голландцев, но вскоре понял, что ошибся. Из-за фрегата показалось другое судно. Дэвид убрал трубу и повернулся к дозорным.  — Немедленно позовите полковника. Полковник Брэкхем, который ночевал в форте, поднялся на стену, даже не сняв ночной колпак. Он посмотрел в свою подзорную трубу и прищурился.  — Не могу разглядеть флаг в такой темноте. Посмотри-ка ты, сынок, — он обратился к одному из солдат гарнизона. Парень посмотрел в подзорную трубу; когда он убрал ее от лица, на его лице был ужас.  — Это «Террора». Дэвид выхватил у него трубу; в этот раз он сумел разглядеть белый силуэт песочных часов на черном флаге.  — Сэр, прикажете подготовить пушки? Полковник не отвечал, и Дэвид обернулся к нему. Старик схватился за сердце и, тяжело дыша, смотрел на гавань. Дэвид быстро приказал:  — Уведите полковника со стены и доставьте в форт доктора Дженнингса. Дэвид понимал, почему у полковника случился приступ. Форт был не готов к отражению атаки пиратского корабля  — ни по количеству пушек, ни по объему боеприпасов. Дозорные во главе с лейтенантом, которых происходящее застало врасплох так же, как и полковника, переглядывались между собой и выжидающе смотрели на Дэвида. Он собрался с духом и дрожащим голосом сказал:  — Приготовить орудия к бою. Солдаты отправились выполнять приказ, и Дэвид снова посмотрел в подзорную трубу, разглядывая корабль. Он слегка нахмурился: «Террора» шла на полных парусах, маневрируя не в сторону бухты, а вдоль побережья. Орудия форта вполне могут задеть ее на подходе, если они сделают предупредительный выстрел. Дэвид рассматривал темную палубу злополучного корабля, и ему пришла на ум странная, успокаивающая мысль: если он сегодня погибнет, возможно, Максу станет легче. Вслед за этой мыслью пришла другая, еще более странная и безумная: Макс не станет атаковать Монтего-Бей.  — Орудия готовы, сэр. Лейтенант кивнул в ответ на слова солдата и посмотрел на Дэвида: как правая рука полковника, он приобрел определенный авторитет среди гарнизона. Он не пользовался им до этого момента, но теперь, несмотря на ужасную ответственность, был рад, что этот авторитет у него есть. Не дожидаясь слов Дэвида, лейтенант сказал:  — Приготовьтесь открыть огонь.  — Нет, — Дэвид бросил слово быстро и резко.  — Сэр?  — Пока не стреляйте, — Дэвид обратился к солдату, не обращая внимания на взгляд лейтенанта.  — Сэр, при всем уважении, боюсь, вы не совсем понимаете, как следует действовать в таких ситуациях. Лейтенант развернулся к солдату и отдал команду: «Открыть огонь!», но его слова перекрыл злой голос Дэвида:  — Я сказал подождать! Дэвид испугался сам себя — он никогда не подумал бы, что способен на такой крик. Он посмотрел в подзорную трубу: «Террора» прошла вдоль побережья и миновала вход в бухту. Ее флаг был приспущен. Дэвид убрал подзорную трубу от лица.  — Они прошли мимо, — он судорожно выдохнул и сказал, уже тише, — видите? После ухода «Терроры» он около двух часов провел на стене форта, глядя на горизонт и сжимая в руках истрепавшийся шнурок с зеленым камешком. Через несколько недель он получил бутылку с самым скромным посланием за все время их переписки с Максом: в ней было только короткое письмо. «Южная Америка. У меня есть чертов приказ исследовать ее побережье, кто бы мог подумать. Оба моих корабля будут на килевании в заливе Блуфилдс до конца месяца. Я предлагаю тебе отправиться со мной — в последний раз, просто потому что я не знаю, будет ли у меня возможность сделать это снова. Carpe Diem, Дэвид». Дэвид собирал вещевой мешок, моля бога о прощении за свое решение. Он думал о том, что попадет в ад, о том, что изменяет собственной твердости — а еще о том, что у него есть шанс предотвратить очередные безумства и вернуть хотя бы немного ума тому, кто их учиняет.

***

Макс оговорил с Дэвидом условия его пребывания на корабле сразу после того, как он поднялся на борт. Он предложил Дэвиду вести географические заметки во время их путешествия; вместе с должностью он предложил и жалование. Макс держался отстраненно, так, словно вел с ним светский разговор, но Дэвид видел, как сильно он нервничал — Макс запинался, когда говорил о маршруте, и ронял циркуль, когда показывал его на картах. Он закончил рассказ о планируемой экспедиции, посмотрел на Дэвида с растерянной грустью, и Дэвид понял: Макс готовился к тому, что он откажется. Когда Дэвид ответил, что условия его устраивают, грусть в глазах Макса сменилась таким облегчением, что Дэвид отвернулся, якобы разглядывая интерьер его каюты: на его глазах выступили слезы при виде того, как же сильно Макс в нем нуждался. Макс выделил ему отдельную каюту — рядом со своей собственной. Дэвид видел: она была приготовлена для него конкретно и все это время поддерживалась в надлежащем порядке, несмотря на его отказ. Когда Макс показывал ему каюту и корабль, к нему вернулась его хвастливая самоуверенность. Он с гордостью обращал внимание Дэвида на дорогое убранство и с забавной наставительностью объяснял, для чего кораблю нужен балласт. Дэвид с улыбкой сказал:  — Я знаю, для чего он нужен, Макс. Я уже плавал на кораблях, как ты помнишь. Макс улыбнулся первый раз за время их встречи; один из его зубов был сколот больше, чем наполовину, и Макс тут же приложил ко рту ладонь и отвернулся. Дэвид успел это заметить. Заметил он и шрам-выемку под его левой скулой, и след от глубокого пореза на тыльной стороне его правой ладони. Дэвиду было больно видеть его таким — раненым, поломанным, избегающим любых попыток помочь и сблизиться. Макс держался настороженно — разве что не пригибался к палубе, как когда-то давно, — и Дэвид понял, что им придется начать сначала. Макс все еще пытался впечатлить Дэвида всем, что касалось роскоши или комфорта. Будь это еда или бытовые предметы — он следил, чтобы у Дэвида было все самое лучшее, свежее и изысканное. В первую очередь, это касалось его каюты: она была настолько же богатой, насколько угнетающе неживой. Она наводила Дэвида на мысли о золотой клетке, и, в конце концов, он решился сообщить об этом Максу. Макс тут же предложил ее переделать. Был вечер, они разговорились, и Дэвид остался в капитанской каюте. Он уснул в постели Макса — сам Макс редко использовал свою кровать и спал в гамаке. Это повторилось раз, потом другой и третий, и никто из них не вспоминал и не заговаривал о пустующей каюте рядом. Команда корабля приняла Дэвида с молчаливым уважением, основанном на приказе ее капитана. Дэвид знал, что настоящее уважение надо заслужить, поэтому держался со всеми приветливо и на равных. Он чувствовал: если бы не Макс, эти люди относились бы к нему так же, как моряки с «Доходной». Для них он был чем-то вроде причуды, которую позволил себе их капитан. На «Терроре» были люди разного возраста, гораздо младше его и старше его раза в два. Все они напоминали ему самого Макса: им не хватало образования, а больше всего — доброго слова и принятия. Мало-помалу Дэвид расположил к себе большую их часть. Не обходилось без розыгрышей — в основном шалостей со стороны младших членов команды, которые ревновали к нему своего капитана. Особенно преуспел в этом парнишка по имени Чарли, помощник кока. Дэвид не сообщал Максу об этих проделках. Он не счел нужным отвлекать его из-за подобных мелочей, но как-то раз у него пропал кисет с небольшим количеством монет и письменными принадлежностями. Дэвид имел неосторожность сказать об этом Максу. Потерянный предмет оказался у Чарли, более того, кисет в его руках заметил сам Макс. Чарли не успел убрать его за спину — он как раз показывал его товарищу. Когда побледневший Чарли отдал ему кисет, Макс спокойно сказал:  — Десять ударов. Дэвид вышел на палубу, услышав вскрики. Он увидел собравшуюся команду и Макса с плетью в руках. Он в ужасе бросился под нее прежде, чем Макс ударил парня еще раз: тот громко всхлипывал, а на его спине уже виднелись багровые следы.  — Мой кисет не настолько мне важен! — Дэвид вышел вперед, останавливая Макса. — Не стоит так жестоко… Макс перебил его:  — Он своровал, Дэвид. Это преступление, и за него полагается наказание. Отойди. Дэвид не отходил, и Макс тихо сказал:  — Отойди, или я задену и тебя тоже. Макс замахнулся, и Дэвид крикнул:  — Макс, хватит! Команда, не произнося ни слова, следила за их капитаном, который опустил плеть. Макс смотрел куда-то мимо Дэвида, не двигаясь. Он приказал:  — Развяжите его. Пара человек отвязала Чарли от мачты и увела с палубы в кубрик. Макс обернулся к остальным. — Ну, и что встали? По местам! Команда разошлась, но Макс продолжал стоять на месте. Дэвид хотел объяснить ему, почему наказание за его кисет было слишком суровым, чтобы Макс успокоился и перестал злиться, но Макс злился не на Чарли. Дэвид понял это, когда Макс, все еще не глядя на него, тихо сказал:  — Никогда не спорь со мной из-за моих приказов, Дэвид. Ты понял? Дэвид молча кивнул. Он согласился с ним не как с Максом, а как с капитаном судна, на котором плыл. Было бы несправедливо ожидать, что он станет менять устав из-за его вмешательства. Вечером, вернувшись в каюту, Макс подошел к кровати Дэвида и сел у него в ногах, понурив голову.  — Прости меня.  — Ч-что?.. За что? Макс, это ты меня прости, — Дэвид взял его руки в свои и потянул ближе к себе. — Мне не следовало спорить с тобой при твоей команде. Макс кивнул.  — Верно. Я не могу менять правила, Дэвид. Этого я не стану делать даже для тебя.  — Я понимаю.  — Ты их плохо знаешь. Далеко не все из них заслуживают твоей доброты. Дэвид улыбнулся.  — Это ты про себя? Макс посмотрел на него исподлобья и сказал:  — Только мое огромное расположение сейчас удерживает меня от того, чтобы вышвырнуть тебя за борт. Макс был строгим еще в одном требовании. С тем же упорством, с каким он сам когда-то учил алфавит, он учил Дэвида заряжать мушкет, повторяя: «еще раз» и «снова». Кроме того, он учил его фехтовать.  — Поднимайся.  — У меня не получается, — Дэвид, запыхавшись, встал с пола и схватил эфес тяжелой шпаги. — Боюсь, этот навык мне не освоить. Но Макс был неумолим.  — Ты обязан себя защищать, если на тебя нападут. Ты жил в портовых городах, служил в форте! Ты должен это уметь. Поднимайся! Дэвиду было тяжело не столько физически — он боялся поранить противника, что особенно сердило Макса. «Перестань меня жалеть, — говорил он сквозь зубы, сдувая растрепавшиеся волосы со лба, — атакуй!» Только когда Макс наступал слишком уж яростно, Дэвид начинал действительно обороняться. Один раз он перешел в контратаку и задел лезвием щеку Макса. Он тут же выронил шпагу и бросился к нему, чем вызвал стон отчаяния и приказ немедленно вернуться к поединку. «Это просто царапина, — Макс отпихивал его от себя, сверкая глазами. — Ты можешь продолжать?!» В конце концов, Дэвид нашел компромисс: чтобы не отступать и не ранить Макса, он стремился его обезоружить. Когда шпага вылетела у Макса из рук, он проворчал, что учил Дэвида совсем другим приемам, но все же признал, что результат был неплохим. В ответ на его довольный вид Макс бросил:  — Не гордись особо, я просто отвлекся.  — На что? Макс улыбнулся, не скрывая своего отсутствующего зуба.  — На твои глаза.

***

  Дэвид читал; свет свечей дрожал, и буквы дрожали вместе с ним. Он положил книгу на кровать, чтобы перелистнуть страницу. Его другая рука была занята — ею он обнимал за плечи Макса, который сидел, точнее, полулежал, закинув ноги на его колени. Дэвид посмотрел на него: Макс прислонился головой к его плечу, и сначала Дэвид решил, что он спит, но по движению век и ресниц понял, что он бодрствует. Макс пришел, чтобы читать вместе с ним, но теперь просто сидел рядом. Дэвид жил в его каюте уже некоторое время, и такое времяпровождение стало для них чем-то обыденным. Он даже не заметил, как это произошло — настолько это казалось естественным. Он любил такие минуты за то, какими они были мирными и как охотно этот мир с ним разделял Макс. Дэвид неосознанно сильнее сжал его плечо, и Макс поднял на него взгляд. В глубине его глаз блеснуло что-то лукавое; он потянулся к Дэвиду и быстро поцеловал его в губы. Дэвид выронил книгу.  — Макс… Макс улыбнулся и уткнулся лицом в его ключицу. Он тихо сказал:  — Не понравилось? В вопросе Макса было не только озорство — в нем был еле слышный страх, что Дэвиду и правда не понравилось. Это была еще одна вещь, которая началась некоторое время назад и продолжала повторяться снова и снова. Такие поцелуи, прикосновения переходили черту, за которой начинались отношения романтические, личные — с супругой или возлюбленной. Макс не был ни тем, ни другим, он не был женщиной, но Дэвид не находил в себе сил оттолкнуть его и отвергнуть проявления его нежности. На самом деле, он не был удивлен, когда Макс в первый раз коснулся его губ своими. Он знал, что по природе эти действия относятся к поведению с противоположным полом. Он предполагал, что, возможно, случился некий сбой, который, вероятно, можно как-то устранить. Но, когда Дэвид попытался сказать об этом Максу, его одарили таким взглядом, каким одаривают способных детей, которые вдруг начинают нести глупости, свойственные их неразвитым сверстникам. Макс смотрел ему в глаза и задавал лишь один вопрос: «Тебе не нравится, Дэвид?» Таким был его мир — в нем не было правильного или неправильного, в нем было лишь приятное и неприятное, то, чего он хотел и чего не хотел. Дэвид не знал, что ответить на его вопрос. Он видел перед собой молодого привлекательного мужчину с выразительной линией бровей и чувственным изгибом губ, который был шире его в плечах и чей обнаженный торс заставлял его смущаться собственного незагорелого и худощавого тела. Он волновался, он не знал, скрывает он свои чувства от самого себя или же от Макса, который не скрывал ничего. Максу он нравился и был нужен целиком — во всем и весь, какой есть. Его чувство, большое, тяжелое и сильное, не делилось на дружбу и влюбленность, на допустимое и переходящее черту, нет. В нем было все сразу, и, насколько Макс мог быть бесстыден, настолько же он был наивен, поскольку верил, что Дэвид его понимает. И, боже, Дэвид понимал. Понимал и поддавался. — О чем ты там размышляешь? Дэвид отвел взгляд от книги, которую уже давно не читал, и мягко потрепал Макса по голове.  — О том, что попаду в ад. Макс посмотрел на него, приподняв бровь, покачал головой и снова уткнулся в его грудь.  — Ада не существует.  — Макс…  — И рая тоже.  — Макс! — Дэвид закрыл книгу и отложил ее в сторону. — Не говори такие вещи. Он никак не мог смириться с его богохульством. Макс подвинулся, чтобы упереться локтем в изголовье кровати, и другой рукой заправил волосы Дэвида за ухо.  — Считай, что ты спасаешь мою заблудшую душу, жертвуя своей. Так ты спасешься или как там эта чертовщина работает…  — Это уже непозволительное выражение. И это так не работает.  — Но это же я соблазняю тебя? — Макс остановил пальцы за ухом Дэвида и посмотрел на него из-под ресниц. Его голос и взгляд вызвали в уме Дэвида мысли о морских сиренах. Казалось, рядом с ним был не человек, а мифическое существо, опасное и прекрасное, которое выбрало его из всех остальных людей, чтобы любить, чтобы утянуть с собой на дно. Дэвид улыбнулся ему.  — А я поддаюсь искушению. Макс улыбнулся в ответ.  — Я тебя в него ввожу.  — Но я уступаю, — Дэвид перехватил руку Макса, — поэтому я и попаду в ад, — он погладил его пальцы своими.  — И ты боишься? — Макс сжал его руку в ответ. — Ну, так не бойся. В аду буду я. В его глазах было гипнотическое спокойствие, исходившее волнами из их глубины, заставляя Дэвида поверить, что так и будет: он найдет его и позаботится о нем даже в аду. Макс поцеловал его, в этот раз слегка разомкнув его губы своими; он улыбнулся, почувствовав, как Дэвид подается ему навстречу. Макс отодвинулся и снова поправил его волосы. Его взгляд стал нежным и очень грустным. — Если ты не попадешь в рай, то я даже не знаю, кто там должен оказаться. Макс снова коснулся его губ — этот поцелуй был целомудренным, а еще в нем была печаль, и Дэвид поцеловал его сам, чтобы ее прогнать. Поздно ночью Дэвид проснулся из-за движения рядом с кроватью. Он посмотрел на окна каюты: было еще темно. Рядом с ним шевельнулись, и чужая рука коснулась его плеча. Дэвид различил силуэт на своей постели и тихо спросил:  — Макс? Макс убрал руку и поднялся с его кровати. Дэвид подвинулся, пытаясь разглядеть его в темноте.  — Что случилось? Макс не отвечал, и Дэвид полностью сел на кровати и свесил с нее ноги, собираясь подойти к нему.  — Ничего не случилось. Спи.  — Ты что-то хотел? Макс помолчал и ответил:  — Я хотел проверить, что мне не приснилось. Что ты, ну… Он не договорил. Лунный свет из окна позволил Дэвиду увидеть его лицо, насупленное и пристыженное. Дэвид забрался обратно, отодвинувшись от края.  — Ложись здесь. Макс несколько секунд постоял и потом медленно лег рядом с ним. Дэвид не знал, кто из них больше боялся, что второй убежит. Макс придвинулся ближе, положив щеку на подушку, украдкой поглядывая на Дэвида снизу вверх. Дэвид тихо сказал:  — Тебе не приснилось. Он поцеловал его в волосы. Макс с облегчением повернулся на бок и положил руку на его грудь. Дэвид проснулся позже, когда уже рассвело. Он перевел взгляд на гамак Макса напротив, как обычно, уже пустой — Макс поднимался раньше, ведь дел у него было больше. Что-то удерживало его на месте, не давая повернуться. Он опустил взгляд: Макс лежал на боку, уткнувшись лбом в его плечо и обхватив его обеими руками. Он просунул свою ступню между его лодыжек, переплетя их ноги, и спал, приоткрыв рот. Он выглядел таким умиротворенным и спокойным, в его виде было что-то совсем юное, почти детское, но крепкое, чуть ли не стальное объятие, в которое он заключил Дэвида, не давало ему обмануться. Казалось, его обнимает шторм в человеческом обличии. Сейчас он стих, успокоился, по воле судьбы рядом с Дэвидом этот шторм превращался в штиль, и, возможно, это стоило глубины всей той бездны, в которую он погружался. За месяцы пути «Террора» повторила маршрут «Золотой лани»: пересекла Тихий океан, прошла вдоль индийского побережья и юга Африки, достигла Европы, откуда вернулась в Карибское море и окончательно завершила путешествие на Нью Провиденс. В ходе экспедиции несколько островов в Тихом океане были объявлены британскими владениями. Спустя полгода вице-губернатор Ост-Индии скривился, увидев имя Максвелла Вуда в представленных для отчета об экспедиции документах. Максу хотели вручить королевский патент на курсирование в водах Ост-Индии с целью охраны азиатских колоний Британии, но он за ним не явился. В тавернах Порт-Ройала были разные мнения на этот счет.  — Вуд совсем оборзел. Ему ни бог, ни король Вильгельм не указ. Говорю вам: он продал душу дьяволу. Каждый, кто видел его в бою, это подтвердит! Собеседник матроса, бывший штурман торговой шхуны, не согласился.  — А я слышал, что он, наоборот, стал очень набожным. Поэтому отказывается от всех искушений и благ мирской жизни…  — Ну ты и выдумщик, Джаспер. Если «Террора» сейчас подойдет к этому порту, ты что сделаешь?  — Начну молиться.  — То-то же. Набожным он стал… Макс при этом разговоре не присутствовал, но спустя многие годы хозяйка местного заведения в Нассау задала ему вопрос на схожую тему: она спросила его о вере. Молодая девушка разговорилась с ним из любопытства. Мрачный мужчина с пронзительным взглядом оказался знаменитым в прошлом пиратом, а она имела дело с пиратами нынешними. Макс рассмеялся в ответ на ее вопрос. «Я не верю ни в бога, ни в дьявола». Он помолчал, потер заросшее щетиной лицо рукой в кожаной перчатке и добавил про себя: «Разве что в ангелов».