Princess and The Frog

Хастуру не нравится то, как изменился Лондон за последние триста лет. А если уж быть совсем честным — Лондон ему не нравился вообще. Демон предпочитал работать с католиками. То ли из-за бурного прошлого, полного грехов и пролитой крови, то ли из-за целибата, «окрутить» какого-нибудь святого отца было гораздо легче. Стоит лишь сесть какой-нибудь монашке на плечо — и вот она уже запускает руку под юбку своей товарке, стоило лишь прошептать несколько слов на ухо священнику — его пальцы сжимают груди юной прихожанке, а ее губы изгибаются в сладострастном стоне. Но всё это Ирландия и Шотландия, изредка Франция, а в этом месте демон не чувствовал себя уверенно. Это не его территория, чужая. Этот город, завернутый в туман, как в саван, принадлежит другому, тому, ради кого он и прибыл сюда. Идет дождь. Кажется, здесь всегда идет дождь, но демонам не нужны зонтики, чтобы защититься от непогоды. Болезни смертных им неведомы, а потому Хастур позволяет каплям бежать по лицу, теряясь в одежде. Всматриваясь вдаль улицы, демон нервно катает уже намокшую трубку между пальцев. Каждый раз… Каждый чертов раз Князь Преисподней переживает, как в первый. Неприятно. Волнительно. Одновременно это самое лучшее чувство и самое ужасное. Придет или не придет? Они с Кроули никогда не договариваются, никогда с самого дня существования Мира. Встречаясь при разных обстоятельствах, в разное время, но каждый раз рыжий демон будто чувствовал, что нога Князя ступила на землю. А Хастур… А что Хастур? Он всегда ждал и он точно поклялся бы огнем Инферно, ждал бы столетиями, если бы было нужно. Не ради Кроули, конечно. Просто ему очень нравятся эти английские бары… Мимо него проходит компания юных леди, одна из них кокетливо улыбается ему. Взгляд черных глаз неожиданно для самого Хастура скользит по ее лицу, и он отворачивается. Внутри нарастает раздражение. Его безумно бесит, до зубовного скрежета выводит из себя тот факт, что он стоит, как идиот, посреди лондонской улицы и ждет этого напыщенного, самовлюбленного засранца, вместо того, чтобы работать или предаваться какому-нибудь приятному греху, и он решительно не понимает (или попросту не хочет признаваться), ПОЧЕМУ. А вдруг не придет? Эта мысль пиявкой впивается в его сердце и мучает Хастура из-за чего он злится еще больше, но все так же продолжает напряженно вглядываться в окутанную завесой даль. Вдруг перестук капель прерывает громкий плес и из-за угла выныривает машина, та противная груда железа, которую смертные придумали совсем недавно. Автомобиль. Хастур качает головой и вымученно вздыхает: — О, Дьявол и все демоны, только не это… — Хастур! — из машины высовывается знакомая рыжая голова, между губ мелькает раздвоенный язык, — Ты все-таки пришел! Кроули выглядит уж очень радостным, и у Князя даже не хватает сил начать с ним перепалку. Уж очень счастливым выглядело лицо рыжего демона, и Хастур про себя подумал, что это зрелище почти приятное. Во всяком случае, далекое от отвратительного. — Мы с тобой периодически видимся уже не первое столетие, Кроули. Энтони не обратил внимания на весьма холодный тон голоса своего адского коллеги и схватил его за руку. Хастур, не ожидавший таких бурных эмоций, отпрянул от него, пытаясь вырвать свою ладонь из цепкой хватки тонких пальцев. — Нет, ты не понимаешь! — Кроули был готов буквально взорваться от восторга, — У меня теперь есть машина. Моя собственная машина! Рыжий демон, видимо, ждал более бурной реакции (что в отношении Хастура значило — сдержанное одобрение или кивок), но Князь Ада не понимал причин такого восторга. По его мнению эти консервные банки на колесах были ужасны, а сидя внутри можно было отсидеть или отбить себе задницу. В давние времена, если он не пользоваться своими крыльями, он предпочитал надежных и понятных лошадей, с которыми всегда просто и легко было договориться. А чего ожидать от лязгающей и громыхающей груды металла Хастур не знал, а потому не доверял машинам в принципе, и предпочитал держаться от них подальше. — Я вижу, что ты не в восторге, — голос Кроули стал несколько холоднее, — Черт, я же знаю, какой ты… — Какой?! — Хастур взвился от ярости, иногда Энтони выводит его из себя настолько, что пальцы начинало покалывать от рвущегося наружу огня; Кроули будто презирал его, и Князь чувствовал, как рождается тянущее ощущение где-то под ребрами, — Если ты пришел, чтобы показать мне это, то я, пожалуй, пойду и вернусь к работе. Энтони успел схватить его за рукав, когда Хастур уже собрался улететь прочь. Разозленный и раздосадованный, демон обернулся, чтобы в этот раз грубо оттолкнуть Кроули прочь, но тот предупредительно схватил его за ладонь. Обычно они мало прикасались друг к другу вне постели, но сегодня тактильный лимит был превышен на десятилетия вперед. Не то, что бы демоны не любили прикосновения или побаивались друг друга, отнюдь, но таким образом смертные (и многие другие существа, впрочем, тоже) выражали привязанность и любовь, а Князь изо всех сил избегал этой темы и считал ее несущественной в своей падшей жизни. — Стой, Хастур! Я хотел показать тебе кое-что…

***

Бар, естественно, был совсем небольшим (но с пространством для танцев), подпольным и известным лишь узкому кругу лиц. Сначала Энтони предложил довести их обоих в «Печального Отшельника», но Хастур даже не мог представить, что сядет в этой кошмар наяву, а затем, после череды упреков и взаимных обвинений, все же было решено идти пешком, благо, недалеко. Это заведение понравилось Князю с первого взгляда. Под потолком клубился густой табачный дым, пахло виски и джином, а на небольшой сцене играли джаз. Гудели трубы, пели саксофоны, отчаянно вскрикивало пианино, а сама музыка возносилась вверх и окутывала прокуренный зал. За небольшими круглыми столиками обнимались и целовались парочки, очаровательные мужчины и юноши. — Знаешь, мне здесь очень нравится, — Хастур вдохнул полной грудью и на его лице появилась кривая, нагловатая усмешка, — Это прям моя стихия. Уютненько так… Официант, единственный на все заведение, подошел к ним практически сразу же. Кроули он знал лично и, к тому же, его феноменально высокий спутник выглядел очень внушительно и в какой-то степени даже грозно. Такого не хочется расстраивать, а потому молодой мужчина старался выслужиться изо всех сил и понравится гостям, но демонов не слишком-то интересовал услужливый смертный. Пока Хастур, расслабленно и довольно, потягивал джин из увесистого стакана, Кроули во все глаза смотрел, как в середине зала танцевало двое мужчин. Тот, что постарше нежно, но крепко держал младшего за талию, а тот с восхищением, весь пунцовый от радости, заглядывал в его лицо. Энтони не знал, нормально ли и правильно ли просить о таком, ибо такой танец гораздо интимнее любых плотских ласк, гораздо чувственнее и нежнее. Он покосился на своего собеседника, но тот, казалось, не замечал его взгляда (хотя, Князь Ада всегда знал, когда Кроули смотрит на него, даже из-под очков). Танцующие были так прекрасны и счастливыв своей душевной открытости и искренни в своей радости, что эти смертные заворожили его, и на миг оба, Хастур и Кроули, почувствовали отблеск чего-то знакомого, но такого далекого… Чего-то, даже название которому они давным-давно позабыли, но неясный отзвук былого оставлял приятное тепло в груди. — Кроули, — собственный голос был страшен и неузнаваем, неестественный, будто у приведения, — Ты… Потанцуешь со мной? Энтони аж поперхнулся своим красным полусухим. Хастур и… И… Сам, первый приглашает его на танец, да еще и на глазах у посторонних?! Ох, Дьявол, может Князь заболел? Или ударился головой… Но предложение было весьма и весьма заманчивым. Более того — это именно то, чего демон хотел. Все дети Геенны любят танцевать, пусть большинство делает это не очень хорошо.

***

Двигаться в ритм, ощущая почти обжигающе-горячую ладонь Хастура на своей талии было… Странно. А еще чертовски приятно и волнующе. Кроули танцевал слегка неуклюже и даже несколько раз наступил Князю на ноги, но тот мужественно стерпел, продолжая вести своего партнера в танце. Демоны греха Похоти обязаны были хорошо танцевать, а Хастур, как иногда сам Энтони на него не ругался, был одним из лучших в своем деле, квалифицированным специалистом. Демон прижал рыжего к себе посильнее, и тот затрепетал, отдаваясь танцу, слова плясали где-то на задворках сознания.

The phoenix cried fat tears of pearl, While the dragon snapped up his best girl. And the billywig forgot to twirl, When his sweetheart left him cold…

Хастур то дергал Кроули на себя, то наоборот отталкивал, подчиняясь музыке, но при этом неотрывно следил за его лицом, за мимикой. Вдруг сделает что-то не так? Вдруг испортит такой момент? Разомлевший Энтони в его объятиях, следующий его молчаливым подсказкам в танце — звучит, как какая-то сказка. У Князя внутри — целая буря эмоций, от умиления и восторга до неуверенности и почти что сверхъестественного страха. От ситуации. От того, как это выглядит со стороны. А больше всего он боялся (хоть и не хотел в принципе признавать, что способен боятся) — как будет вести себя Энтони, когда песня закончится, и они будут вынуждены оторваться друг от друга. Покажется ли он ему смешным?.. Когда песня кончилась, Кроули не желал выпускать Князя из своих объятий, но все же нехотя отпустил его. Садиться за столик было как-то неудобно и не особо хотелось, а потому рыжий демон потянул своего спутника к выходу. Тот повиновался без всяких вопросов. Время было далеко за полночь. Дождь давно кончился, над лондонской брусчаткой клубился туман, сгущаясь, когда спускался к набережной. Тихо и безлюдно, спокойно. Хастур прикурил от своей пламенеющей руки, и Энтони подошел ближе, чтобы почувствовать тепло его пламени. — Спасибо. — Князь Ада говорил тихо, почти на грани слышимости, выпуская сизый дым изо рта, — Это было действительно… Здорово. Обычно демоны не говорят этого слова. Никогда и ни при каких обстоятельствах, но сегодня, воистину, удивительная ночь. В них обоих будто что-то надломилось и открылось одновременно, то, что долгие годы дремало и пробудилось вновь ото сна.

Смертные считают, что демоны — воплощение пороков, и отчасти они правы. Впрочем, люди забывают, что Высшие — бывшие ангелы, переродившиеся в Детей Пламени, а Божья Благодать не может исчезнуть, не оставив в их истерзанных душах никакого следа.