На дне

Fall Out Boy - Headfirst Slide Into Cooperstown On A Bad Bet Итак, теперь, когда вкратце нам всё более-менее понятно, мы переносимся в утренний Лондон, на ту самую улицу, к тому самому дому. Похоже, отец снова надолго уехал по работе, ибо на лужайке можно было найти чьё-то нижнее белье или полупустые бутылки от пива. Неважно. В самом доме можно было услышать, как где-то тихо играет музыкальный центр. Играет что-то очень тяжелое. Вот, в одной комнате лежат шестеро человек, потрепанных и ни грамму не протрезвевших, некоторые из них валялись, да-да, просто валялись в углу комнаты, периодически марая недавно купленные обои своей вязкой слюной. Другая комната - снова люди. Здесь всего трое. Две девушки и один парень. Они уже проснулись и стараются найти свои вещи, но ничего путного из этого не выходит, ноги явно не хотят их держать, поэтому единственное, на что мозг был способен - это выдумывать самые изощренные ругательства. Здесь не было наркотиков. Странно, казалось бы, но Доминик предпочитал "не трогать эту херню и близко к ней не подходить". Будто, это был единственный барьер для юноши, который он не мог просто взять и сорвать. Как бы, нужны причины, чтобы это сделать, но парень их пока не находил. А вот и он, собственной персоной. Он и какая-то худощавая, но очень даже привлекательная брюнетка, расположились в комнате Билла, прямо посреди роскошной кровати. И чем же можно было заняться в такое замечательное солнечное утро? Ответ находился на пухлых губах девушки, которые обхватывали напряженный член Ховарда и плавно двигались по всей длине, иногда останавливаясь у налившейся головки и всасывая выступающие капли полупрозрачной смазки; девушка продолжала двигаться быстрее, заглатывая плоть почти полностью, что заставляло давиться, но брюнетка не хотела показывать виду и продолжала усердно работать, ощущая, как нёба касается пульсирующая вена. Она неопытна, смущена где-то в глубине души. Очнуться ей мешает алкоголь, заставляя продолжать начатое. Сам Доминик, тем временем, лишь крепко держал девушку за спутавшуюся длинную прядь её волос, периодически дергая за неё, чтобы брюнетка не расслаблялась. Хм, он даже не мог окликнуть её, хотя бы потому, что просто-напросто не знал её имени. Как всегда всё спонтанно. Как всегда невозможно побыстрее спустить на её лицо, и возбуждение не может долго сойти. Это проблема. Проблема, из-за которой Доминик вечно закатывает глаза. Как и сейчас, он упёрся затылком в подушку и уставился своим полутрезвым взглядом в перевернутое небо нежно-голубого цвета; парня начала преследовать мысль, что вон то проплывающее мимо облако сложится в форме фака, а приветливое солнышко злобно рассмеется. Доминик зажмурился и помотал головой, когда почувствовал, что что-то действительно начинает формироваться. Нет, оно не сходит. - Эмм... - пробормотал Доминик, приподнимаясь на локти и окидывая брюнетку таким взглядом, будто в первый раз её увидел. Девушка не оторвалась, она лишь возвела на блондина свой томный взгляд и вопрошающе промычала. Похоже, она тоже не совсем соображала, что тут к чему. Но это неважно, сейчас главное для парня было - это согнать проклятый стояк. В конце концов, не ходить же с ним полдня. - Давай это, шарами, что ли... - совершенно спокойным тоном предложил Доминик, почесывая затылок и зевая. Как бы обычное дело. А брюнетка лишь покорно оголила свою грудь и прижалась ей к всё такой же напряженной плоти, снова начиная двигаться. Теплая кожа, плотно прилегающая, кажется, подтолкнула к долгожданной волне. Сейчас, наверное, в юноше проснулось желание впиться самому в эту брюнетку, но это желание возникло не из-за того, что перед ним была оголенная грудь, не из-за того, что фигура и лицо брюнетки были очень даже привлекательными. Нет. Ему нравилась её кожа. Упругая и мягкая, её касания заставляли слегка дергаться от переизбытка нахлынувшего возбуждения. Доминик закусывал губы и глубоко дышал, возводя взгляд в потолок и думая: "Боже, как же охуенно!" Теперь ждать пришлось совсем не долго. Ещё несколько мгновений, и девушка, словно ошпаренная, выбежала из комнаты, закрывая лицо обеими руками и громко визжа. - Эй, ну куда! Прости, я мог бы... Ты же... - в конце концов, Ховард лишь махнул рукой и вернулся в комнату, подумав про себя: "Глупая девственница." За окном блондин увидел знакомую машину - отец приехал. "Черт!" - воскликнул на весь дом Ховард, побудив кого-то в соседней комнате к действиям. На самом деле, юноша не был удивлен и поражен такому раннему приезду Билла - парень привык к этому. Доминик даже не стал накидывать на себя что-то из одежды, он просто прошёл по всем комнатам в доме и, находя там своих одноразовых друзей, буквально выпихивал их в коридор, словно ненужный более мусор. Вот, в саду послышались тихие и медленные шаги, будто Билл специально давал своему сыну время, чтобы тот избавился "от всех ненужных вещей". И в самом деле, мужчина знал, что внутри не всё в порядке, хотя бы потому, что ещё по дороге к дому он нашел на идеально постриженном газоне чьи-то розовые стринги, и явно не принадлежали Доминику, если, конечно, сын за столько короткий отрезок времени не обзавелся новым "увлечением". Вскоре прямо перед носом мужчины распахнулась парадная дверь, и на него буквально вылетела груда людей и одежды, к ним прилагающейся, и на руки упала какая-то девушка, находящаяся в сонном состоянии. Она обвила шею мужчины и начала настойчиво требовать поцелуя, не соображая, что делает. Билл лишь поморщился и постарался как-то отвязаться от особы, но вышло так, что и она оказалась на газоне. Дверь захлопнулась. Отец посмотрел на Доминика взглядом, наполненным искренним гневом и отчаянием. Теперь у сына была одна причина, чтобы подобрать чью-то футболку кислотного цвета, оставшуюся на территории дома, и прикрыться ей. Что это? Кажется, легкий румянец появился на щетинистых щеках блондина. Лишь фарс. Доминик отвел взгляд от отца и снова потянулся рукой к затылку, но кислотная тряпка дала о себе знать, и блондин снова вернулся в исходное положение. - Эмм... Привет, пап, - как бы, невзначай начал Ховард. Билл лишь покачал головой и прошел по коридору, отодвигая сына рукой со своей дороги. Мужчина поморщился и снова повернулся к Доминику, принюхиваясь. Юноша лишь чуть отстранился и задержал дыхание - он знал, что отец на дух не переносит алкоголь. То ли аллергия, то ли ещё чего, парня не интересовало, что именно, просто, он знал об этом. - Опять пил, - пришёл к умозаключению Билл и снова покачал головой, быстро отходя от сына и отправляясь в свой кабинет. - Сколько же раз говорил, не делать этого хотя бы в моём доме! Всё без толку. Доминик начинал медленно кипеть от этих слов. Он никогда не чувствовал угрызения совести от отцовских упреков, это лишь бесило его. - А ебал я, - равнодушно выдохнул Доминик. Билл вдруг остановился, а потом быстро подошёл к сыну и посмотрел ему в глаза. Эти две зелено-голубые впадины не отражали ничего душевного, лишь красивый от рождения блеск. Никакого намека на слезы. А Биллу порой так хотелось, чтобы его сын заплакал. Ему хотелось, чтобы тот, кого он содержал так долго, хоть раз проявил признак того, что он живой. Умеет чувствовать и делать что-то от всего сердца. Отец хотел верить, что сын имеет Сердце именно с большой буквы, а не только орган жизнеобеспечения. Но с каждым годом, месяцем, неделей Билл Ховард убеждался лишь в том, что его сын - обыкновенная неблагодарная свинья, которая сидит на шее и высасывает потоки нервов. И тем не менее, он продолжал любить, слепо, как преданная собака любит маленького ребенка, надеясь, что глупое дитя однажды перестанет пинать её ногой и хорошо покормит... Как же осточертело! Гробовую тишину в доме нарушил резкий удар по щеке. Билл хотел увидеть слезу хотя бы как результат рефлекса. Но ничего. Доминик лишь недовольно потер покрасневшее место ладонью и кинул раздраженный взгляд на отца, нахмурив брови. - Ухожу, ухожу, - пробурчал Ховард, обходя Билла и направляясь в свою комнату. - Я тебя не выпущу! - едва не срываясь, воскликнул Билл. - Как будто это проблема, - выпалил Доминик, поднимаясь по лестнице. "Мне никогда его не исправить..."