Деликатес

      Вечер в шумном городе. Обычный дом, такой же, как и сотни других. Подъезд, лестничная клетка, а затем и нужная дверь. Леви недолго ищет в сумке ключ, затем вставляет в замочную скважину и поворачивает его. Дверь отворяется, а после и захлопывается за мужчиной. Вновь тишина, свет на лестничной площадке потухает, и раздаётся эхо вновь повёрнутого замка, но уже изнутри квартиры.       Сняв обувь и аккуратно поставив лакированные ботинки в специальное отделение шкафа, уважая чистоту, всегда царившую в этой квартире, Леви прошёл в комнату. В её центре размещалась небольшая, но довольно изысканно подобранная под интерьер комнаты кровать из тёмной древесины, изголовье которой украшено резьбой ручной работы изображениями различных лиц и очертаний человеческих тел, в которых можно узнать греческих богов и богинь, судя по их лёгким накидкам, закреплённым на плечах лишь одной брошью. На такого же пастельного тона покрывале лежала Микаса, используя в качестве опоры для головы подушку, и читала книгу на полусогнутых в коленях ногах, из-за чего Леви не мог разглядеть название данной литературы.       — Я дома, — сказал он, проходя к зеркальному шкафу, расположенному рядом с кроватью.       — Еда на плите, — не отрываясь от книги, ответила та.       — Не составишь мне компанию за ужином? — развязывая стягивающий шею галстук, спросил Леви.       — Ты же знаешь, что я вечером предпочитаю что-нибудь из кисломолочного.       — И всё-таки, — расстёгивая рубашку, бросил он. — А что ты так усердно читаешь?       — Очередное фармакологическое учение, — протянула Микаса. — Нужно успешно закончить этот семестр, тогда смогу получать более высокую стипендию.       — Тебе нужны деньги? Почему не попросишь у меня?       — Мне не нужны деньги. Не хочу, чтобы все думали, что меня содержит «старший брат».       — Они так считают? — складывая вещи в шкаф, задал вопрос Леви.       — Да.       — А они знают, что твой старший брат тебя трахает? — спросил он, задвинув зеркальную дверь.       — Думаю, что догадываются. Некоторые замечают синяки. Развеять их предположения, если спросят о родстве? — спросила она, краем глаза наблюдая за обнажённым торсом мужчины, передвигающегося к комоду с ванными принадлежностями.       — Не стоит; напротив, скажи, что я твой отец, — выдвигая нужную полку, ответил он.       — Ты молод для такого статуса. Да и зачем?       — Не «зачем», а «почему». Это заводит.       Перекинув через плечо белоснежное полотенце, Леви вышел из комнаты.       У Аккермана никогда не занимает много времени поход в ванную комнату, и поэтому ровно через 7 минут (среднее время, которое вычислила Микаса в течение длительного времени проживания с ним) после того, как зашумела вода, он покинул её. Леви прошёл на кухню, набрал стакан воды из фильтра и выпил его, по привычке заглядывая в окно на свою машину, словно за эти двадцать минут с ней могло что-нибудь произойти. Затем мужчина перевёл взгляд на газовую плиту, где мирно остывал его ужин. Он поднял металлическую куполообразную крышку — и его тонкое обоняние ощутило удивительный запах тушёного вместе с овощами и куркумой риса с отдельно приготовленной говядиной в каком-то соусе. «Донбури», — заключил Леви, называя блюда Микасы именами, которые она же им давала, не отказываясь от культуры своих предков. Он взял половинку маленького огурчика, посыпанного приправами, которым Микаса заботливо украсила своё творение, и, вопреки своему желанию съесть восхитительно пахнущее блюдо, вновь накрыл его, не позволяя себе принимать столь изысканную пищу, будучи одет лишь в одно полотенце.       На этот раз Леви остановился в дверях комнаты и опёрся о косяк, скрестив руки на груди. Микаса всё также была увлечена чтением, но Леви знал, что она чувствует, как он рассматривает её. На ней были её домашние шорты и лёгкий топ, не стесняющий её тело: она не любила, чтобы какая-либо вещь могла сковывать её.       — Ты не поел, — словно говоря эту фразу книге, заключила девушка. — Тебе не понравилось?       — Я хотел переодеться, прежде чем поужинать, если ты не возражаешь.       Микаса ничего не ответила, но и он не мог видеть её лица из-за коленей и треклятой книги, пожирающей всё её внимание.       Леви двинулся со своего места и опустился на кровать, дотрагиваясь сначала до стоп девушки, а затем поднимая ладонь выше. Он прильнул губами к коленям Микасы, а затем отстранился. Миг — и руки резко разводят их врозь, а его голова опускается ниже, целуя внутреннюю сторону женского бедра.       — Ты снова принимал холодный душ? — спросила Микаса, чувствуя холодную кожу его рук и такой же температуры губ. Она как никто другой знала, что он проводит время в ванной под холодной водой лишь в те дни, которые для него выдались особенно тяжёлыми.       В ответ Леви только укусил её нежную кожу, и девушка издала стон — то ли от боли, то ли от наслаждения. Его руки медленно, но настойчиво, как умеет только он, пробирались к ткани её шортиков, а затем потянули за края в его сторону, стягивая не только домашнюю одежду, но и нижнее бельё. Микаса не делала ровно ничего: Леви приподнял её таз и аккуратно стянул две вещи вместе, откинув их на рядом стоящий стул. Вернувшись к предмету своего внимания, он вновь опустил голову и даже с некой жадностью прильнул своими губами к её половым.       — Ты мне мешаешь... — почти выдохнула она, еле заметно сжав пальцами книгу.       — Ты сама в этом не уверена, — оторвавшись от ублажения девушки, ответил он низким, заводящим её не на шутку голосом.       Она чувствовала его горячий язык на своих бёдрах, на клиторе, снова на бёдрах. Он всегда знал, что ей было нужно, и она была благодарна ему за это. Микаса запрокидывала голову, когда он касался её в нужных местах, сквозь зубы выдыхая его имя и представляя, с каким остервенением он имеет её и каким взглядом смотрит на свою жертву. Она сжимала его голову бёдрами, чувствуя последовательные сокращения внизу живота и горячую жидкость, стекавшую по увлажнённой его слюной коже. Леви поднялся и презрительно взглянул на давно ненужную книгу, после чего протянул свою руку, без сопротивлений взял её и положил туда же, где покоились нижние вещи Микасы.       Он наклонился к девушке, приготовившейся поцеловать того, кто был так похож на одного из тех богов, находящихся на изголовье кровати, что подчёркивалось ненавистным ею полотенцем, скрывавшим то, чего ей так хотелось от него в этот момент. Однако Леви медлил, не спешил целовать её, а наклонился к её уху, шепнув:       — Как всегда сладкая.       Она не видела, но буквально ощущала, как соблазнительно он проводит языком по нижней губе, и ненавидела его за то, что он позволяет себе так мучить её и себя этим воздержанием.       — Сладкое натощак вредно, — фыркнула она.       Уголки губ Леви дёрнулись, и он одной рукой приподнял Микасу за подбородок, призывая смотреть ему в глаза. Она была в полной его власти сейчас, и девушка не могла не подчиниться. Две пары глаз, блестящих и опьянённых присутствием друг друга в их жизни, смотрели друг на друга, когда их губы приоткрылись, давно томясь от жажды прикосновений. Горячее после оргазма дыхание Микасы было частым, обжигающим, возбуждающим. Леви жадно припал к её устам, проталкиваясь языком в её рот, почти со страшным рычанием, показывающим его животную сторону. Микаса не могла сделать ничего, кроме как поддаться этому зверю, завладевшему ею однажды и не отпускающему до сих пор. Её руки оставили его голову, его спину и старались дотянуться до полотенца, однако Леви перехватил их и мгновенно прижал к подушке по обе стороны от головы девушки. Она посмотрела на него, полностью покорённая, на его припухшие от этого бесконтрольного поцелуя и совсем влажные от предыдущих действий губы. Он также оглядел её лицо, безмолвно восхищаясь ею, чего старался не показывать в обыденной жизни. Затем его взгляд спустился ниже, к последней ткани, отделявшей её прекрасное тело от него. Микаса поняла его и, когда Леви отпустил её руки, схватила топ за резинку под грудью и сняла, кинув куда-то на пол. После этого она, не раздумывая, припала к его торсу, одним движением сняв полотенце и начиная так же страстно целовать его, показывая все свои страдания от нетерпеливой натуры и требуя снисхождения от своего господина. Но Леви снова оттолкнул её на подушки, показывая, что сегодня только он хочет приносить ей удовольствие. Он просунул обе руки под соответствующие каждой из них колени девушки и потянул на себя вместе со сползающими вслед за женским телом простынями. А затем Леви резко, грубо и дерзко толкнулся в неё без предупреждений. Микаса ахнула, хватая ртом воздух и прогоняя помутнение с глаз. Он поставил руки по обе стороны от неё и в который раз наклонился к ней.       — Извини, — выдохнул он, — не смог удержаться. Твои губы... такие горячие.       — Всё в порядке, — ещё сильнее краснея от его ощущения внутри, пролепетала она. — Ты сегодня очень устал, верно?       Когда под тобой лежит красивая и любимая тобою девушка, трудно сдержать себя. Поэтому Леви вышел и снова грубо толкнулся в неё, крепко сжав подушки. Микаса издала краткое «мгх» и зажмурилась. Он продолжил, на сей раз нежнее двигаясь внутри неё, и скрип кровати приобрёл закономерный темп звуков.       — Если честно, — слегка замедлившись, полушёпотом сказал он, — придурки трахали мне мозг целый день, а я, в свою очередь, весь день представлял, как трахаю тебя на своём столе.       Он почувствовал, как сильно сжала она его вокруг себя в месте их соития, что подтверждало то, как она согласна с ним и как разделяет эти чувства. Леви возобновил свои довольно резкие движения, любимые ими обоими.       — Леви! Мм.. — могла выдавить она, каждый раз омываемая новыми ощущениями. Он был груб ровно настолько, чтобы не причинить ей боли, и это обстоятельство служило ещё одному: Леви попадал ровно в то место, соприкосновение его плоти с которым заставляло Микасу вскрикивать настолько громко, что приходилось закрывать ей рот рукой во избежание косых взглядов соседей в дальнейшем, которые так смущали девушку, но подстрекали Леви проворачивать каждый раз в постели с ней то же самое.       — Назови меня по-другому, — внезапно даже для себя прорычал Леви, отпуская рот Микасы для осуществления задуманного им.       — Папочка... Сильнее! — имея в виду то, что Леви стал более нежным в конце, простонала она. — Я почти... Да! Вот так! Мой господин!       Держась за спинку кровати, Леви уже не сдерживался в своих порывах, имея свою женщину так, как ему хотелось. Из её уст вырывались между стонов короткие «да!», «ещё!» и «мой...», что срывало крышу Аккерману. Её руки беспрепятственно цеплялись за его плечи и спину, ища поддержки и способа выразить всю страсть, невозможную высказать словами из-за вырывающихся стонов удовольствия. Он кончил почти сразу после неё, целуя те сладкие припухшие губы, хозяйку которых безумно любил.       — Что ты там говорил о том, что представлял меня на своём столе? — более-менее успокоив своё дыхание, спросила Микаса, поднимая голову с груди мужчины и смотря ему в глаза.       — Не цепляйся за слова, — поглаживая её спину, ответил он.       — Прямо на рабочем месте? — игриво спросила она, глядя на него блестящим взором.       — Прямо там.       — И часто ты это делаешь?       — Да. Особенно в наиболее тяжёлые в моральном плане дни.       — Ты... мастурбировал когда-нибудь на работе, вспоминая обо мне?       — Да.       Микаса улыбнулась и закусила губу, отводя взгляд. Леви внимательно следил за изменением мимики её лица, смотря на неё снизу из-под полуприкрытых век и спросил:       — Тебе нравится, когда я говорю об этом?       — Звучит возбуждающе, — шепнула она, указательным пальцем обводя ключицы Леви.       — Буду иметь в виду.       — Ты делал это у себя в кабинете?       — И не только.       — А что именно ты представлял?       — Как ты заходишь ко мне с каким-нибудь поручением, я закрываю дверь, разрываю твою одежду, прижимаю к столу и имею сзади.       — Ты извращенец, — вновь разрумянившись, ответила она, приникая своими губами к его.       — Будто тебе это не нравится, — ответил Леви, когда она отстранилась, проводя большим пальцем по её нижней губе.       — Надеюсь, тебя никто не застал врасплох за этим занятием.       — У меня есть законное время, отведённое на обед. Могу расслабляться, как мне угодно. А что насчёт тебя?       — Насчёт меня? — словно не понимая, о чём речь, переспросила она.       — Раз ты задаёшь мне такие вопросы и слышишь ответы, будь готова к тому, что я бы тоже хотел узнать о твоём свободном времяпровождении.       — Когда ты на день уезжал в другой город и оттуда звонил мне, я была в университете. Мне казалось, что я давно не слышала твой голос, и так хотелось почувствовать тебя... — она запнулась и нахмурилась, как бы собираясь с мыслями.       — Ты сделала это прямо на парах?       — Нет, глупый! Я ведь вышла в туалет, когда увидела звонок от тебя.       — Чёрт, если бы я был твоим преподавателем, трахал бы тебя почаще.       — Я бы могла ублажать тебя, если бы работала в твоей компании.       — Ты и так с этим превосходно справляешься, — мягко ответил Леви, целуя её в лоб. — Однако меня не оставляет мысль об оставленном мною чудесном ужине, приготовленным тобою с таким усердием.       — Да, я тоже проголодалась, пожалуй. Нужно в душ, — заключила Микаса, вставая с мужчины.       — Не стоит, — тоже приподнявшись, остановил он её и, встретив вопросительный взгляд, объяснил: — Я хотел бы после ужина сходить с тобой туда вместе. Всё ещё полагаюсь на внеочередную порцию своего законного десерта.       — Ну конечно, — усмехнувшись разгаданному замыслу, ответила Микаса.