Someone Else's Dreams

Тайлер, наверное, худший заложник в мире. Единственная причина, по которой он до сих пор жив, это огромное количество других заложников, марширующих по тому же длинному пути, ведь это значит, что похитители слишком далеко друг от друга, чтобы обращать на него больше внимания, чем требуется для удара по голове. Но он не настолько наивен, чтобы верить, что его будут жалеть вечно. Вчера он видел, как люди в защитных костюмах и противогазах избили и застрелили девушку, которая всего лишь отстала от остальных. Тайлер хотел закричать, заступиться, сделать хоть что-то, чтобы помочь ей, но крик застрял в горле, и в конце концов он просто отвернулся. — Трус, — прошептал тот голос в голове, голос, об имени которого Тайлер не стал бы даже думать, боясь призвать его. Тайлер не виноват в том, что он плохой заложник. Вы можете подумать, что маршировать через сухую пустошь ужасно скучно, но на самом деле здесь всегда есть, на что посмотреть. Большую часть времени он смотрит на восток. Во всех других направлениях видно только бесконечную бесплодную землю, сплошную коричневую грязь, которая причиняет боль через тонкую подошву его обуви. Тонкая подошва — тонкая душа*. Неплохо, думает Тайлер, надо бы это запомнить. Он тихо стонет, потирая лоб рукой. Он снова отвлекся. Восток. Он думал о востоке. Он бросает взгляд направо. Там на большом расстоянии виднеется что-то зеленое. Хотелось бы верить, что это деревья. Прохладное место, без солнца и жары. Когда он щурится, он может рассмотреть между деревьями (или, может, внутри деревьев?) какое-то строение, которое возвышается над самыми высокими ветвями. Тайлер не может даже представить, что это, но ему хотелось бы оказаться там. Но тут человек в противогазе бьет его по левому уху. Тайлер замедлился и немного сбился с пути. Он наклоняет голову, несмотря на то, что в ушах звенит, а глаза полны слез из-за жгучей боли. «Давай же», думает он, стараясь подбодрить себя. «Давай, Тайлер. У тебя получится. Просто сконцентрируйся на движении, смешайся с толпой. Это сохранит тебе жизнь. Ты хочешь остаться в живых, так?» Да. Да, конечно. Типа, естественно. — Кого ты пытаешься убедить? — шепчет голос в голове. Тайлер игнорирует это. Его взгляд притягивает к востоку, как магнит к железу, как моль к свету. Он успевает увидеть лишь проблеск зелено-черного мазка вдалеке прежде, чем рука в толстой перчатке зарывается в его волосы и поворачивает его голову вперед. На мгновение хватка задерживается. Тайлер чувствует, что с тем же успехом эта рука могла сжимать его быстро бьющееся сердце. — Будь осторожен, — слышит он приглушенный шепот. — Они следят за тобой. — Это тот самый человек в противогазе. Тайлер узнает его. — Ты следишь за мной, — говорит он. — Ну, да, — рука исчезает, но сердце продолжает стучать так же быстро. Грудь ноет как во время суицидальных тренировок по баскетболу. Он марширует уже одиннадцать ночей, и никто никогда не заговаривал с ним. Тайлер даже не был уверен, есть ли люди под этими противогазами, защитными костюмами, перчатками и ботинками. И по какой-то причине теперь он стал бояться их еще сильнее. Тот человек заговаривает снова: — Не привлекай внимания. Просто продолжай идти вперед. Тайлер бешено кивает. Несколько минут назад он не был уверен, хочет ли он жить. Сейчас же он готов спеть песню и станцевать джигу, если этот человек прикажет, только бы остаться в живых. Он чувствует, что похититель теперь двигается рядом с ним. Тайлер решает взглянуть на него уголком глаза, и его сердце пропускает удар. Это не человек в противогазе. Это лишь пародия на него. Рядом с ним стоит мужчина — не совсем мужчина, может, немного старше Тайлера, а может и младше — трудно сказать из-за белой ткани, что закрывает его рот и нос. Его волосы темные, как у Тайлера, растрепанные, кудрявые и слипшиеся от пота. Миндалевидные глаза темные, прищуренные из-за солнца — или из-за улыбки? Нельзя сказать, что под тканью. — Еще пару шагов. Затем мы убежим. Что бы не случилось, не останавливайся. Можешь бежать? — Да, — Тайлер вздыхает. Он в баскетбольной команде не за красивую мордашку так-то. — Но куда бежать? — На восток, — отвечает не-человек-в-противогазе. — Не бойся. Готов? — Да… — Беги! Вдвоем они резко сворачивают вправо. Впереди — деревья, темное пятно вдалеке, которое он жаждет достичь так же, как жаждал найти воду, хотя не нашел ни капли в этой пустоши. Сердце Тайлера уходит в пятки. Он взволнован, ветер шумит в его ушах. Он не слышит ничего ни от людей в противогазах, ни от шаркающих заложников, продолжающих свой путь в глубь пустыни. Все, что он слышит, это удары его обуви по земле и такие же неровные удары от кого-то рядом, кого-то сзади, кого-то падающего сзади. Он кидает взгляд через плечо. Не-человек-в-противогазе плетется позади. До Тайлера доходит, что его спросили, может ли он бегать, но не сказали о скорости или ее отсутствии у другого парня. — Беги дальше! — кричит тот. Ткань плотно прилегает к его лицу, создавая впечатление полных губ и сильной челюсти. Тайлер смотрит дальше (нет смысла смотреть вперед, ведь между ним и оазисом ничего нет) и ужасается, увидев, что за ними гонятся настоящие люди в противогазах. — Отвернись и беги дальше! Ты должен двигаться! Они хватают его первым. Тайлер слышит глухой звук удара металла по телу. Он отворачивается, чтобы не видеть этого, и зажмуривает глаза. Его ноги заплетаются, и он почти падает. Тайлер заставляет себя открыть глаза, чтобы не споткнуться. Вдалеке слышаться хлопки — выстрелы. Потом они догоняют и его, грубые руки хватают его за рубашку и роняют на землю. Его ладони исцарапаны, колени кровоточат, а глаза жжет, когда он поднимает взгляд и смотрит прямо на солнце, пока их инопланетные лица не закрывают его. Горячий металл прижимается к его виску, и Тайлер твердо уверен, что не хочет умирать, но теперь уже поздно, слишком поздно, и курок нажат. Тайлер подпрыгивает на своей кровати в Огайо. Он чувствует, как что-то давит в висок, но это его же чертова рука, по-детски сложенная в форме пистолета. Вспотевший, он дышит так тяжело, как будто пробежал марафон. Часы показывают, что осталось семь минут до того, как прозвенит будильник в школу. Он сжимает ладонь в кулак и прижимает к груди. — Боже, — вздыхает он в тихую темноту комнаты.

***

В другом конце города не-человек-в-противогазе просыпается в собственной кровати. Во сне он, похоже, запутался в простынях, и ткань оказалась на его лице, затрудняя дыхание. Он убирает ее и делает глубокий вдох. Вдруг раздается стук в дверь, и его мама осторожно заглядывает в комнату, напуганно, как будто ожидает застать его за чем-то нехорошим. Если бы. — Джош? Пора в школу. Он поднимает вверх большой палец, не доверяя пока своему голосу. Мама неловко повторяет жест (дни ее крутости давно прошли) и уходит, закрыв дверь — слава богу. Джош смотрит в потолок, и один вопрос приходит в голову, тот же самый вопрос, что он задает себе уже неделю. Какого черта ему продолжает сниться Тайлер Джозеф?