Someone Else's Dreams

— Мне просто нужно высказаться, — говорит Блуррифейс. Он сгибается на единственном стуле в комнате и ставит локти на колени. Металлический портсигар прожигает его карман, а жажда никотина — сердце. Чтобы отвлечься, он откидывается назад, открывает портсигар с оставшимися двумя сигаретами и с хлопком закрывает его, а потом опять и опять. — Я потратил десять лет на эту хрень с терапией, и, кажется, мне самому скоро понадобится терапия. Знаешь, вечно подружка невесты, но не сама невеста. Еще эта… репутация плохого парня. Я не против. Каждый по-своему плохой, но когда ты плохой и еще и имеешь актерский талант, люди начинают шептаться. Я их слышу, противогазов, когда они думают, что я не слушаю. Они думают, я псих, но они просто не знают моих мотивов. Куда делось слепое послушание? Что стало с подтекстом? Что это за мир такой, где скрытность путают с безумием? Только представь это. Я хочу, чтобы ты представил мир, где люди хотят уничтожить тебя и все, что тебе дорого. Представь, что все твое существование зависит от людей, которым на тебя наплевать, которые хотят выдернуть тебя, как женщины выдергивают сорняки в саду. Я так долго боролся за каждый дюйм этой жизни, что начал думать: может, не так уж я не прав, как все думают? Может… Может, мое существование — преступление. Я не отрицаю такой возможности. Я не монашка, поднимающая метлу, чтобы не дай бог не убить какого-нибудь жучка, потому что каждая жизнь свята и все равны. Я не верю в концепт равенства. Спроси муравья, чувствует ли он себя равным человеку — да он даже ответить не сможет! Это равенство? Я прям слышу тебя: Блурри, конечно, муравей не равен человеку; но все люди созданы равными. В это я верю еще меньше. Спроси у истощенного ребенка каких-нибудь наркоманов, чувствует ли он себя таким же, как упитанный здоровый ребенок, который никогда не узнает голода или стыда. Если сам Бог не верил в равенство, создавая человечество, почему я должен? Но в этой лжи и есть проблема. Я отошел от темы. Я так легко отвлекаюсь, прости. Мы не рождены равными, что делает некоторых из нас менее достойными жизни. Когда-то все было просто, и я не сомневался, что заслуживаю жить, заслуживаю иметь тело; но чем больше времени проходит, тем больше мне страшно. Я так боюсь, что мне не уготовано ничего великого. Это, наверное, звучит безумно. Парни в противогазах бы подумали, что я шучу. Блуррифейс – Плохой, Хищник — напуган? Понимаешь, почему я не разговариваю с ними? Ты, наверное, заметил, что я вообще не сильно открываюсь людям. Иногда я чувствую себя каким-то баллоном с аэрозолем: Осторожно! Содержимое находится под давлением, прокалывать нельзя! Такое чувство, что если я откроюсь, я уже не смогу закрыться. Блуррифейс делает паузу. Он вытягивает руку и кладет ее на грудь Тайлера, которая ритмично поднимается под действием специального вентилятора, помогающего ему дышать, пока он находится в искусственной коме. Блурри проводит пальцами по бритой голове, на которой уже появляется что-то вроде щетины, и старается не задевать места, куда были вставлены нейростимуляторы. Над грудью специальный экран, на котором видно все, что снится Тайлеру: ужин с семьей, баскетбол и ДжошДжошДжош. Миллион сцен, разжигающих ярость в груди Блурри. Он сжимает портсигар так сильно, что металл скрипит. Но он заставляет себя разжать пальцы и трясет головой, избавляясь от эмоций и возвращая свою маску веселья. Иногда притворяться легко. — Спасибо, что выслушал, Тай. Знал, что могу положиться на тебя. Я пришлю кого-нибудь, чтобы следили за мониторами. Говорят, твоя опухоль все уменьшается, и однажды ты проснешься, как новенький. Разве не круто? И как только это произойдет, мы попробуем еще один симулятор, окей? Мы найдем это воспоминание и выясним, где вторая половина твоего сердца. Не думай иначе.

***

Как только Блурри покидает больницу в подвале тюрьмы, он щелкает зажигалкой и выкуривает сигарету до фильтра. Он не из тех, кто растягивает удовольствие. Он считает правильным брать все и сразу. Никотин успокаивает нервы и смягчает травму от исповеди бессознательному телу Тайлера. Боже, он правда думал, что это хорошая идея? Когда сигарета кончается, он сворачивает окурок и кидает на пол, чтобы кто-то другой убрал его. Блурри здесь не прислуга. В тюрьме так тихо, что его мягкие шаги раздаются эхом. Противогазам дан приказ каждые пятнадцать минут находить его и оповещать о состоянии Тайлера, но он не остается в одном месте — незачем облегчать им работу. Пусть потрудятся, пусть попотеют — поэтому он ходит. Он ходит, потому что не может сидеть на месте. Блуррифейс гуляет по тюрьме, пока не начинают болеть ноги. Он заходит в камеру Тайлера и ложится на кровать, вдыхая запах сырого дерева. Закрывая глаза, он притворяется, что он и есть Тайлер, и чувствует себя ближе к отметке «счастлив», чем когда-либо. По крайней мере он доволен. Но это не длится долго: вскоре он чувствует, как по ногам бегут пауки, и снова встает. Его находит человек в противогазе; жизненные показатели Тайлера улучшаются, и это обнадеживает. Устав от ходьбы, он остается в своем кабинете, где обычно проводил «терапию» с Тайлером. В верхнем ящике его стола лежит белоснежная кои бумага. Он складывает лист пополам по диагонали, разворачивает, снова складывает, разворачивает и поворачивает его, чтобы сделать такой же сгиб с другой стороны. Он знает, какие сгибы надо придавить ногтем, а какие нежно разгладить подушечкой пальца. Создание Ласточки требует ровно столько энергии, чтобы он больше ни о чем не думал; с другой стороны, то, что он не думает, вовсе не сберегает его от чувств, и эти чувства пронизывают его тело, проходят через него, как ветер через открытое окно: злость, обида, сомнение, страх. А Ласточки все накапливаются. Их уже три сотни к моменту, когда над морем поднимается солнце, но Блурри сидит спиной к окну. Восходы для него не в новинку. Он видел их тысячи раз. За ночь противогазы приходили раз двадцать, чтобы сказать, что состояние Тайлера стабильное и они собираются разбудить его на рассвете. «Хотите присутствовать, мистер Б?» Блуррифейс дает им знать (рыча и сжимая зубы), что он очень занят, и они должны будут дать ему отчет о том, как все прошло. А через двадцать минут начинается хаос. Его кабинет заполняется людьми в противогазах, перекрикивающих друг друга и паникующих. Тайлер очнулся, и новости Не Хорошие. Он парализован, не может говорить, пускает слюни на себя. Такая крайняя когнитивная дисфункция вызвана либо расположением электродов, либо количеством электричества, пущенного Блурри через мозг Тайлера. Последствия только потенциально обратимы. Блуррифейс слушает все это с тем же выражением лица, с которым нормальный человек слушает прогноз погоды. После всех этих лет и всего дерьма, через которое он провел Тайлера — физически и эмоционально — он наконец-то зашел Слишком Далеко. Он садится на стол и смотрит на незаконченную Ласточку, чувствуя себя необычайно оцепеневшим. Без воспоминаний Тайлера он никогда не сможет найти вторую половину сердца, и без целого сердца его надежды завладеть телом Тайлера останутся всего лишь мечтами. Эти десять лет ничего не значили. Все его существование — одна, сука, большая ошибка. Резкий звук прорывается через шум. Все тело Блурри вздрагивает, по коже бегут мурашки, а волосы на затылке встают дыбом. Этот звук ослепляет освобождением, и во рту чувствуется привкус металла. Противогазы вокруг продолжают панику и разговоры о состоянии Тайлера, но теперь это кажется таким далеким, словно Блурри нашел пульт и убавил звук. Единственное, что он слышит, это звонящий телефон — тот, что на краю стола, под толстым слоем пыли. Тот, которым никогда не пользовались, и который никогда за десять лет не звонил. — Тихо, — шепчет Блурри, и все щенки затыкаются. Он прочищает горло, поднимает трубку, скользкую и пыльную, и прикладывает ее к уху. Он мурлычет. — Алло? Там никого. Кто бы ни звонил, он уже отключился, но разговор не имеет значения. Важен сам звонок. Блуррифейс, кажется, догадывается, кто был на том конце провода. Его губы произносят имя, раз, два, три раза, а потом он начинает смеяться. Успокоившись, он вытирает слезы и продолжает складывать Ласточку. Противогазы нерешительно смотрят на него со своих мест. Это освежает. Блуррифейс снова чувствует себя самим собой, как десять лет назад, в ту ночь, когда Тайлер почти потерял контроль, когда Блурри захватил его сон и растянул, замедлил его, приказал человеку в противогазе запереть Тайлера в тюрьме и слушал, как тот плакал, кричал о своей невиновности, о том, что он не убивал Падаль, что это всего лишь сон и ПОЧЕМУ Я НЕ МОГУ ПРОСНУТЬСЯ? Тот день казался Рождеством, но этот? Этот кажется днем рождения. Перерождением. — Мне нужны постоянные отчеты о Тайлере, — говорит Блурри, улыбаясь. — Верните электроды на место, но не пускайте ток. Дайте мозгу шанс окрепнуть — о, и в это время? Тройная безопасность. Скоро у Тайлера появится незванный гость. И один из вас? Держись рядом со мной. А теперь уебывайте все с глаз моих. Да. Пожалуйста, спасибо. Покасики!