Раны, которые мы видим (и шрамы, которые нет)

Тони Старк может и был гордым — более или менее, — обладателем нескольких докторских степеней, но на самом деле не нужно быть гением, чтобы понять, что его ребенка что-то беспокоит. Они старались проводить вместе как минимум три вечера в неделю, не говоря уж обо всех выходных, что они могли себе позволить. Это было время, когда они могли укрепить свою связь наставника/ученика (отца/сына). Время, которого из-за обязанностей Тони перед компанией и Мстителями, а также школы, личной жизни и патрулей Питера всегда не хватало, и потому которое они оба так ценили. В основном. Они находились в личной мастерской Тони, занятые не столько чем-то конкретным, сколько просто возней со всем подряд, в попытке понять, что бы еще им такое придумать и создать. Но Питер, очевидно, мыслями был где-то не здесь. Обычно к этому моменту Тони уже знал бы содержание всех разговоров его ребенка со своими друзьями (хотя большинство этих бесед были в основном с Фредом… Тедом?.. потому что девчонка, похоже, была не из болтливых) что произошли в промежутке между сегодняшним днем и предыдущей их встречей, что была два дня назад, когда Тони заехал к Питеру в школу, чтобы отвезти его и двоих его друзей на обед. Затем ему сообщили бы, насколько Питеру нравится или не нравится то, что в данный момент они проходят по истории. От предыдущей темы он был не в восторге, но, собственно, по мнению Тони, никто в принципе не любил обсуждать Уильяма Питта и его влияние на политику Британии. Еще Питер как минимум два раза попытался бы убедить Тони в том, что в Башне жизненно не хватает собаки. Этим своим очень (на самом деле нет) хитроумным способом. («Представляешь, я тут прочитал статью о том, что если завести себе нового друга — ну, к примеру, собаку, — можно значительно снизить уровень напряжения. И принести пользу здоровью. Ты выглядишь очень напряженным, ты в курсе? Может, стоит попробовать этот способ?») Парнишке было невдомек, что Тони, Пеппер и Мэй уже договорились, что на следующий день рождения, до которого оставалось еще три месяца, отведут его в местный приют, чтобы позволить ему выбрать себе собаку. Он будет в полном восторге. И последнее, но не менее важное: к этому моменту Паучонок уже в сотый раз начал бы жаловаться на свои новенькие часы, которые — благодаря нано-технологиям, — стали пауко-устойчивыми, не убиваемыми и абсолютно не снимаемыми. («Ну серьезно, стоило мне один единственный раз признаться в том, что меня чуть не похитили, и теперь ты собираешься круглосуточно мониторить мои показатели?» «Прости, ты сейчас сказал «один единственный раз»? Питер? Тебя раньше уже пытались похитить?! Какого хрена!» «… я хотел сказать: Какие классные часы! И даже время показывают! О, ты только смотри, пора в патруль! Пока, пап!» «Ну-ка тащи свою красно-синюю задницу сюда, молодой человек! Нам с тобой нужно серьезно поговорить!») Наблюдая за тем, как подросток сдвинул брови и наморщил нос, как это бывает, когда думаешь о чем-то неприятном, Тони решил прощупать почву. — В общем, Пеппер хочет, чтобы я присутствовал на собрании акционеров на следующей неделе. Я подумываю о том, чтобы покрасить Марк 34 в розовый и заявиться в нем. Что думаешь? — Ага, круто. Ну, честно говоря, попытка вышла не очень. В конце концов, Тони уже не единожды заявлялся на деловые встречи в своих костюмах. К вящему недовольству Пеппер. Так что он решил попробовать еще раз. — Дубина тут недавно развлекался с твоими старыми шутерами и на целый час приклеил Хэппи к потолку. Он может попробовать отомстить, так что на твоем месте, я бы глядел в оба, приятель. — Ага, круто. Уже ближе, но все еще так себе, пришло время тяжелой артиллерии. — Если хочешь на десерт сельдерей вместо шоколадного торта просто скажи «ага, круто». — Ага, круто. — Ну все, хватит. Раздраженно вздохнув, Тони с грохотом опустил свой планшет на стол, от чего ребенок, наконец, поднял на него глаза. — Что? Тони? Что-то случилось? — Ты скажи мне, Карапуз. О чем таком ты так усиленно размышляешь, вместо того, чтобы построить робота-убийцу со своим стариком? Питер выгнул бровь. — Робота-убийцу? Серьёзно? Опять мечтаешь о мировом господстве? Я-то думал, что ты забросил эту идею, из-за огромного количества хлопот с этими вечно враждующими друг с другом странами, так и норовящими устроить какое-нибудь восстание. Хотя я все еще придерживаюсь мнения, что они не будут так уж сильно бунтовать, если ты не будешь запрещать все технологии, на которых нет твоего имени. Или запрещать класть ананасы в пиццу, — добавил он, кинув на Тони косой взгляд. — Пффф. Я не собираюсь становиться правителем, который позволяет своим гражданам таскаться с такой третьесортной фигней как iPod, когда у них есть намного более качественная альтернатива. А ананасы — это издевательство над пиццей. Можешь отрицать это, но в глубине души ты знаешь, что совершаешь преступление всякий раз, когда заказываешь эту гадость. Твоим предкам-итальянцам было бы за тебя стыдно. Питер широко улыбнулся. — Ты в курсе, что в зависимости от того, что именно подразумевается под пиццей, ее происхождение разнится от восточных регионов до древней Греции. А еще я не итальянец. Притворный вздох. — Вы это слышали? В это мгновение каждый Старк перевернулся в своем гробу. Твоя пра-пра-пра-пра-прабабушка, Виктория Хелена Старк, крестная мать ИТАЛЬЯНСКОГО блюда, известного ныне как пицца, только что снова умерла от разбитого сердца, потому что ей пришлось услышать, как ты отрицаешь свое происхождение и наследие. И все это ради какого-то глупого желтого фрукта, который просто не имеет права находится рядом с настоящей, гордой, итальянской пиццей. Видишь теперь, насколько коварны эти ананасы? Смех, ну наконец-то. И пусть только попробует кто-то сказать, что Тони Старк не готов выставить себя полным идиотом ради того, чтобы развеселить своего ребенка. — И я действительно смогу найти информацию о пиццайоле* Виктории Хелене Старк, если решу покопаться в твоей семейной истории? Или ты только что ее выдумал? — спросил ребенок, продолжая тихонько хихикать. — Правило №1 — нашей семейной истории. Бумаги подписаны и запечатаны, пути назад нет. Ты теперь Старк, Пит. — Вообще-то, я все еще Паркер, — пискнул Питер с широкой улыбкой. Тони проигнорировал это замечание. — А раз ты Старк, то ты теперь частично итальянец. А это значит — больше никаких преступлений в отношении оригинального итальянского блюда. Привыкай. Правило №2 — прекращай увиливать от ответов. Что происходит? Питер слегка выпучил глаза. — Прости, это я увиливаю от ответов? Вообще-то это ты устроил тут импровизированный и полностью выдуманный тобой урок истории о плоском хлебе с различными начинками, который готовится в духовке и изначально был придуман греками. Хорошая попытка, шкет. — Правило №3 — Это фокачча. Правило №4 — прекращай увиливать от ответов. — Я думал, это было правило №2. — Пит. А этот его новый «отцовский» голос был довольно эффективен. Питер вздохнул, и его улыбка померкла. Тони это совершенно не понравилось. — Давай же, шкет. Что происходит? Проблемы в школе? Этот Флэш все еще достает тебя? Поговори со мной. — Нет-нет, дело не в школе. И с Флэшем все ок. К слову, тебе действительно не было необходимости разговаривать об этом с его родителями и директором. Все было нормально. Тони фыркнул. — Это было не «нормально». Этот маленький паршивец задирал тебя. — И это было н.о.р.м.а.л.ь.н.о. Слушай, да, он всегда доставал меня, признаю. Но это было до того, как меня укусил паук, и я стал супергероем. С тех пор я столько всего пережил, что я почти уже не обращал внимания на те глупые клички, которыми Флэш награждал меня, чтобы самоутвердиться за мой счет. Мне было все равно. — Ну, а мне нет. Но мы не будем больше обсуждать это. Расскажи мне, что не так. Питер начал потирать запястье в том месте, где паук укусил его несколько лет назад. Тони давно уже заметил за ним эту привычку. Он подкатился на своем стуле поближе и опустил руку на обманчиво хрупкое плечо. — Это пустяки, правда. Я раздуваю из мухи слона. Я всегда такой, вечно переживаю из-за всяких глупостей. Мягкое сжатие. — Расскажи мне. Питер глубоко вздохнул. — Помнишь, ты забирал нас с Недом и ЭмДжей после школы на обед? — Так вот как его зовут, Нед! Нужно записать где-нибудь. — Потом ты отвез меня домой, но, как оказалось, тетя Мэй вернулась домой пораньше… И она была не одна. Вот теперь Тони заволновался. — Кто это был? Репортер? Какой-то новый злодей? Ей угрожали? Кто-то пытается тебя шантажировать? — Он убьет их всех! Но Питер лишь судорожно замотал головой. — Нет-нет! Ничего такого. Хватит делать поспешные выводы. Если верить ЭмДжей, я сам неплохо с этим справляюсь. Это надутое выражение лица его ребенка тотчас же усмирило его желание убивать. — Ну хорошо, значит с Мэй был кто-то еще. И почему же это так тебя расстроило? Надутое выражение лица сменилось хмурыми бровями. — Это был парень. О. — И они целовались. Ооооо! — Этого парня зовут Джереми. В смысле, ну что это за глупое имя такое, Джереми? — Питер недовольно скрестил руки на груди. — Они познакомились в больнице. Очевидно, Джереми настолько же глуп, как и его глупое имя, потому что он так глупо поскользнулся на ровном месте, и свалился с какой-то лестницы, и растянул свою глупую лодыжку. Серьёзно, кто вообще тащится в больницу из-за глупой растянутой лодыжки? И тетя Мэй оказалась той несчастной медсестрой, которой пришлось возиться с глупым Джереми, потому что, очевидно, глупый Джереми каким-то образом оказался достаточно умен, чтобы заполучить себе действительно хорошую страховку, из-за чего в больнице с ним обращались как с каким-то черничным VIP-пациентом. О, боже, это было слишком мило. Тони пришлось прикусить губу, чтобы сдержать ухмылку. — Из-за необходимости проводить кучу времени с глупым Джереми, тетя Мэй, похоже, стала жертвой какой-то разновидности Стокгольмского синдрома**. Потому что это единственное логичное объяснение того, почему она согласилась пойти с ним на свидание, — у парнишки был такой вид, словно он вот-вот высунет язык от отвращения. — Оказывается, они встречаются уже четыре недели, и тетя Мэй хотела познакомить меня с глупым Джереми. Вот теперь щеки надулись еще сильнее. — Я уже упоминал о том, что он глупый? Этот бедный, очаровательный ребенок. Тони не смог сдержать тихий смешок. — Значит у Мэй появился парень, и последние два дня ты был занят планированием его убийства. Я прав? — Я не планировал его убийство. Но возможно я планировал случайно привязать его паутиной к какому-нибудь мосту в Адской Кухне. И тогда он уже стал бы глупой проблемой СГ***. — Должен сказать, я все еще не уверен, как я отношусь к тому, что ты тусуешься с этими угрюмыми линчевателями, которые думают, что рога все еще в моде. — Ой, отстань от СГ. Он классный. «Классный» — не совсем то слово, которым Тони Старк описал бы Сорвиголову, но он верил, что его беспечный, способный-приручить-и-приласкать-даже-адских-гончих-если-бы-ему-только-позволили сын действительно смог пробраться под колючую кожу Дьявола Адской Кухни. Слава богу, никому еще не пришло в голову познакомить Питера с Карателем. И на том спасибо. — Вернемся к теме. Этот «Джереми» глупый потому, что он встречается с твоей пресимпатичной тетушкой, или что-то в нем действительно вызывает у тебя подозрение? Будоражит твое паучье чутье? Такая возможность существовала, и Тони уже давно усвоил для себя, что не стоит недооценивать или игнорировать шестое чувство Питера. Тот только раздраженно фыркнул. — Неееет. К сожалению он «просто» глупый, а не «возможно опасно» глупый, — Бедный ребенок, похоже, действительно расстроен из-за этого. О, и эта надутая моська снова вернулась. На самом деле, все не так плохо, как Тони опасался. Мало того, что с его сыном на самом деле все в порядке, так еще и в кои-то веки он действительно ведет себя как ребенок. На фоне всей этой неподдельной доброжелательности, безрассудной храбрости и недюжинного интеллекта, временами легко было забыть о том, что Питеру всего шестнадцать. Да, он может раскидываться глупыми шутками налево и направо или заговорить вас до смерти по щелчку пальцев, но помимо этого он живет по крайне насыщенному расписанию. Блистает знаниями в одной из лучших старших школ города, почти ежедневно спасает людские жизни, гордо носит звание невероятно талантливого стажера, у которого есть уже целых два патента на собственные изобретения и помогает своей тете по дому с различными делами. О подобной зрелости и целеустремленности многие взрослые могут только мечтать. И Тони безмерно гордился им. Но еще он хотел, чтобы у Питера было настоящее детство. Или, поскольку Питер, вероятно, будет против того, чтобы его называли ребенком, — отрочество. И подобное проявление детского собственничества по отношению к родителю было приятной переменой после всей ответственности, которой подросток нагружал свои узкие плечи. — А что твой кружок ботаников думает по поводу этого Лереми? — Потому что стоило его друзьям узнать о том, что он Человек-паук (Нед узнал, потому что Питер был идиотом, который не проверил обстановку, прежде чем стягивать свой костюм, а Мишель просто была очень наблюдательной), эти трое делились друг с другом буквально всем. И это было здорово. Тони был рад, что у его ребенка были такие преданные друзья. Питер слегка оживился, и Тони надеялся, что этому, отчасти, помогла его привычка издеваться над чужими именами. — Ну, они еще не встречались с ним, но сложив вместе то, что я рассказал им про него… — А описывал ты его им так же, как и мне? — … и информацию, что Нед смог выудить по его номеру социального страхования… — Где, черт возьми, ты раздобыл номер его страховки? Ты хакнул его телефон, пока Мэй представляла вас друг другу? Нед залез в его больничные записи? Нам стоит с тобой поговорить о последствиях кибер-преступлений? — … мы выдвинули две очень веские теории. В свою и Неда защиту хочу заметить, что доступ к больничным записям получить проще простого, и кто, блин, ставит на телефон пароль 1234? Это же буквально противоположность безопасного пароля. Это хуже, чем если бы он написал просто «пароль». Я же говорил тебе, что он глупый. Ну, парнишка дело говорит. Тони мысленно поставил себе напоминание попросить Пятницу провести анализ больничной сети, чтобы убедиться, что мальчишки не оставили каких-то следов (хотя это было маловероятно: Тед был очень даже способным хакером, да и Питер сам не промах), и жестом предложил Питеру продолжать. — В общем, теория №1: Джереми — один из тех лакриц, которые обманом заставляют других обручиться с ними, чтобы потом украсть все драгоценности и деньги. Потребовалось некоторое время, но, в конце концов, Тони все-таки привык к манере речи Питера. Маленький нахаленок решил, что может без каких-либо последствий ругаться столько, сколько пожелает его хитренькое сердечко, пока он не использует традиционные бранные слова. По сути, он взял первую букву привычного всем нам ругательства и заменил его названием еды, начинающегося на ту же букву. Так «черт» превратился в «чернику», «дерьмо» в «дуриан», а «блядь» могло варьироваться между «блин» и «бублик». «Срань» таким образом перекочевала в «Скиттлз», а всякие оскорбления, вроде «ублюдок» или «сучка» были заменены гендерно-нейтральным «лакрица». Питер — самый большой сладкоежка из ныне живущих, — категорически не любил лакрицу. — И в этих незаконно полученных записях вы нашли что-то, что привело вас к данному выводу? Парнишка заметно приуныл. — Ну, нет, — но мгновение спустя снова засиял, — и это подводит нас к теории №2: Джереми — это робот-разведчик, которого послали сюда инопланетяне, чтобы он мог проверить, пригодна ли Земля для проживания их паразитического вида. Что… какого… — … И как же вы с Недом пришли к этому? Питер смерил его невозмутимым взглядом. — У Джереми на телефоне стоит Windows Vista. Ладно, возможно, детишки были правы. И все же пора было вернуться к основной теме. — А что сказала по этому поводу Мишель? Потому что, когда дело доходило до решения проблем, у этой троицы была уже выработана своя система. Сначала проблема обсуждается со всеми имеющимися на данный момент фактами. Затем, в зависимости от того, потребуются ли им какие-то дополнительные данные, Питер и Фред занимаются сбором этих самых данных путем взлома систем, которые им не следует взламывать (этим обычно занимается Тед) или некоторой слежки (а это уже задача для Человека-паука). Затем мальчишки начинают накручивать сами себя, приходя к все более нелепым выводам, пока самая дурацкая идея не преобладает над самой разумной. И как только они достигнут этой стадии, Мишель, как единственный голос разума, обрушится на них и вернет их на здравый путь. И снова Питер приуныл. На этот раз это сопровождалось понурыми плечами и уткнувшимся в столешницу лбом. — Она сказала, что мы «порочим свое звание членов команды по декатлону, растрачивая свой интеллект на подобный балаган». — Она серьёзно сказала слово «балаган»? — Чернично верно, — наступила короткая пауза, после чего Питер продолжил. — А затем она сказала, что я веду себя как ребенок, который только сейчас понял, что у его родителя может быть личная жизнь, и что время от времени он может вступать в романтические и/или сексуальные отношения. Она сказала что-то еще, но я так сильно старался абстрагироваться от всего связанного с «сексом» и моей тетей, что дальше уже совершенно ничего не услышал. Но к концу ее речи Нед был в полном шоке. Ох этот бедный ребенок. И пока Тони отчаянно пытался придумать какой-нибудь практичный совет, который действительно помог бы ребенку справится с этой ситуацией (и почему ни в одной из 63-х книг о воспитании что он прочитал не упоминалось ничего подобного? Нужно засудить кого-нибудь за это!), следующие слова Питер пробормотал прямо в стол: — Я знаю, что веду себя нелепо. И эгоистично. И, может быть, немного гиперопекающе. И незрело. Я не хотел. И Джереми, возможно, даже не так уж и глуп. Он кажется милым. И он заставляет тетю Мэй смеяться. И я хочу, чтобы она была счастлива. Прошло уже чуть больше двух лет после дяди Бена… Знаешь, первые несколько недель после того, как… она думала, что я уже спал, но ты же знаешь, тонкий слух, и я слышал, как каждую ночь она плакала в кровати. Но наступало утро, и она улыбалась, разогревая для меня блинчики и спрашивая, хорошо ли я поспал. А я настолько был поглощен собственным горем, и новыми способностями, и всеми этими супергеройскими делами, что когда я, наконец, понял, что не только мне больно, я не знал, что делать. Как помочь ей. В итоге все свелось к тому, что я просто сидел рядом с ней в гостиной, когда она не задерживалась в больнице, и мы вместе смотрели старые фильмы. И я просто обнимал ее. И, кажется, это помогало. Но когда я вспоминал о том, сколько всего она сделала для меня, этого казалось мне… недостаточно. Словно я должен был приложить больше усилий. Сделать… хоть что-то. Я не хочу, чтобы она когда-нибудь снова почувствовала себя также, как тогда. Я не хочу, чтобы она когда-либо осталась одна. Она самый замечательный человек из всех, и она заслуживает счастье. Если она готова идти вперед, начать встречаться и все такое, и если она встретит кого-то, кто поймет, что она — самое лучшее, что могло случиться в их жизни, тогда это именно то, чего я хочу для нее. Но почему-то я… я не готов отпустить ее. Гений, миллиардер, филантроп, экс-плейбой, супергерой, папа Тони Старк не нуждался в советах из этих гребаных книжек, чтобы понять, что он должен сделать прямо здесь и сейчас. Он осторожно приподнял ребенка со стола и, развернув к себе лицом, крепко прижал его к себе. — Того, что ты делаешь, Карапуз, никогда не будет «недостаточно». Тебе может показаться, что это не так, но те вечера, что ты провел на том диване, очень сильно помогли твоей тете. Подросток шмыгнул носом, утыкаясь лицом в грудь взрослого. — Ты так думаешь? — Я это знаю. Потому что Мэй рассказывала мне об этом. О том, как она гордилась тобой, и как она благодарна за то, что ты пожертвовал своим временем, чтобы провести его с какой-то «старушенцией» вроде нее. Ее слова, не мои. Питер судорожно замотал головой, не отнимая лица от чужой футболки. — Тетя Мэй никогда не будет «старушенцией». И ничем я не жертвовал. Я хотел быть рядом с ней. Мужчина кивнул, прижимая мальчишку к себе чуть сильнее. — И ты был. Ты был рядом, малыш. Ты был единственной причиной, по которой она каждое утро вставала с постели. И я знаю, что вы до сих пор устраиваете с тетей вечера кино, потому что она настолько дорожит ими, что только о них я и слышу. Она называет тебя своим маленьким жучком-обнимашкой, ты знал об этом? Он ухмыльнулся, заметив красноречивый румянец на шее и ушках ребенка. — Пеппер даже немного завидует. — Мы могли бы тоже устраивать вечера кино. Для нас четверых. Готов поспорить, ты знаешь множество реально старых фильмов. Ну, знаешь, времен твоей молодости. Которые снимались оооочень давно, — он буквально слышал эту самодовольную ухмылку, которую паучонок спрятал в его футболке. В ответ Тони ущипнул его за правый бок, на что Питер вздрогнул, приглушенно рассмеявшись. Ребенок действительно боялся щекотки. — То, что твоя тетя начала встречаться с кем-то не значит, что ты должен отпустить ее, или отойти в сторону. Ей это не понравится. И ничего страшного, если ты немного эгоистичен. Ты можешь позволить себе побыть ребенком, когда дело касается твоей семьи. И даже можешь называть этого Джерри «глупым» столько, сколько тебе заблагорассудится, малыш. В смысле, ты серьёзно, Windows Vista? Этот парень сам напросился, — смешок. Тони мысленно похлопал себя по спине. — И ты же знаешь, что несмотря ни на что, ты всегда будешь первым в списке Мэй. Как и у меня, и у Пеппер. И ты не потеряешь никого из нас. Судорожного вздоха и последовавшего за ним еще более крепкого объятия было достаточно, чтобы Тони убедился, что Питер понял его. И все же он мимолетно коснулся губами взъерошенных кудрей под его подбородком, прежде чем осторожно выпутаться из объятий. С некоторой неохотой Питер отпустил его. Тони фыркнул. И правда, жучок-обнимашка. В следующее мгновение он положил ладони на плечи подростка и, отодвинувшись на расстояние вытянутых рук, посмотрел ему прямо в глаза. — Но, Пит, ты должен запомнить, что, если этот Лереми окажется подонком, роботом-разведчиком или кем-то там еще, ты не должен привязывать его паутиной к мосту в Адской Кухне. Питер уныло вздохнул. — Я знаю. — Потому что, если этот засранец обидит Мэй, мы с тобой запихнем его в мой старый костюм и запустим его на Луну. Потому что ад успеет замерзнуть трижды, прежде чем Тони позволит какому-то рогатому уроду мстить вместо него за свою семью.