Раны, которые мы видим (и шрамы, которые нет)

И хотя совершенно ни один способ перемещения не мог сравниться с пролетом через весь город на собственной паутине, в спортивной машине, стоящей сотни тысяч долларов, тоже было немало преимуществ. (Хотя, честно говоря, Питер старался не думать о том, сколько будет стоить чистка импортной кожи, если он прольет газировку на обивку). И он мог даже притвориться, что специальные обезболивающие таблетки, которые его заставили (да-да, заставили. Мистер Старк бывает таким мнительным) принять все еще работали. И никакой боли в ребрах. Нееет, дружище! — Ты там в порядке, шкет? Нам стоит вернуться и попросить дока еще раз осмотреть тебя? Ну разумеется, единственный раз, когда Хэппи не поднял разделяющую их перегородку совпал с тем разом, когда он уловил крохотную, едва заметную морщинку на бровях подростка, когда тот лишь слегка поменял положение на сиденье. — Нет-нет, Хэппи. Я в порядке. Просто слишком резко пошевелился, ничего такого. К тому же, мы почти дома. И это просто ушиб. Вообще не стоило беспокоить доктора Чо из-за такого, — и он был все еще очень смущен из-за этого. Водитель фыркнул. — Поднадкостничная гематома трех ребер — это тебе не «просто ушиб». И если бы не эта твоя маленькая способность к быстрому исцелению и те сильные болеутоляющие, которые были синтезированы специально для тебя, ты бы пел сейчас совсем другую песню. Питер с любопытством выгнул бровь. — Говоришь на собственном опыте? Хэппи кивнул, поворачивая в сторону Квинса. — Нередко сталкивался с ними во времена своих занятий профессиональным боксом. Их еще часто называют «ушиб кости». — АГА! Так значит это все-таки просто ушиб! — Это не «просто» ушиб! В зависимости от тяжести и локализации, ушиб кости может заживать дольше и вызывать даже большую боль, чем обычный перелом. Последний вывел меня из строя почти на семь чертовых недель. Это предвестник перелома. Ты слышал дока. Чуть больше силы, и твои ребра треснули бы под давлением. Юный супергерой недовольно застонал. — Знаю, знаю. Но доктор Чо сказала, что благодаря моему быстрому метаболизму, мое тело восстановится за то же время, что потребовалось бы обычному человеку после обычного ушиба, — он вскинул руку, не давая Хэппи перебить его, — после очень серьёзного ушиба, но не сильнее, чем ты получил бы во время обычной драки или вроде того. Будет примерно как в тот раз, когда я наткнулся на ту потасовку между бандами и получил несколько ударов ломом по спине. Просто на этот раз на восстановление уйдет чуть больше времени, чем одна ночь здорового сна. Но я действительно в порядке, правда. Обезболивающие только сейчас перестают действовать. Но это ничего! Папа мне целую кучу в рюкзак запихнул, и док сказала, что мне следует принять еще, когда я вернусь домой, и сразу лечь спать. Так что все хорошо. С переднего сиденья раздался еще один хмык, когда Хэппи свернул в один из самых приличных районов Квинса. Потребовались объединенные усилия Тони и Пеппер, чтобы убедить Мэй выкупить дом, в котором они жили, когда Бен был еще жив. Когда тетя и дядя впервые приехали в Квинс, они были уверены, что смогут взять кредит в банке на покупку небольшого уютного домика. И хотя их общая зарплата не могла позволить им жить в роскоши, этого было достаточно, чтобы постепенно погасить долг, и при этом жить в комфортных условиях. Когда они взяли Питера, после смерти его родителей, с деньгами стало чуть напряженнее, но все же терпимо. Но когда Бен умер, Мэй уже не могла справляться со всем на одну только зарплату медсестры. В то время Питер был не в том состоянии, чтобы как-то помочь ей — не то, чтобы она вообще позволила ему платить за что-то. Так что им пришлось продать дом и переехать в ту маленькую убогую квартирку, куда пришел Тони Старк в поисках Человека-паука в тот судьбоносный день почти два года назад. Хоть Питер и счастлив был вернуться в дом своего детства, поначалу он очень переживал, что это будет слишком тяжело. Будет ли призрак дяди Бена поджидать его в каждом углу? Возможно ли, что однажды они с Мэй войдут на кухню и разразятся слезами, потому что вспомнят, как ворчал Бен всякий раз из-за сломанной кофеварки? Зайдет ли Питер в гараж и увидит, как Бен лежит под своей старой, разбитой машиной и клянется, что уж в этот-то раз она точно заведется? Сможет ли Мэй спать одна в хозяйской спальне, или она будет плакать каждую ночь, как было тогда, сразу после стрельбы? Но все прошло хорошо. Даже лучше, чем хорошо, вообще-то. Да, воспоминания о том, как они жили в этом доме, все вместе, все еще настигали их, когда Питер и Мэй только переехали, но они не сломили дух двух оставшихся Паркеров. Наоборот, Питер и его тетя могли сидеть за обеденным столом во время редкого общего завтрака свободным воскресным утром и весело смеяться, вспоминая, как Бен постоянно отрицал тот факт, что ему необходимы очки, держа газету едва ли в дюйме от собственного лица. Они бы пересмотрели все любимые фильмы Бена, и Мэй рассказала бы ему о том случае, когда она заставила его дядю ревновать, заявив, что главный актер — самый привлекательный мужчина, что она когда-либо видела. («Это было жутко весело. Всю неделю после просмотра этого фильма мне достаточно было только упомянуть имя того актера, и твой дядя начинал дуться на меня, словно я только что пнула его любимого щенка. Я клянусь, это у тебя точно от него»). И это было здорово. Словно возвращение в этот дом, все эти воспоминания о Бене, которыми они делились друг с другом, помогли затянуть ту рану, о которой они оба не знали, и которая все еще слегка кровоточила. — Как ты вообще умудрился врезаться в биллборд? Я думал, что это твое жучиное чутье, или как там его, должно было предупреждать тебя о подобных вещах. — Паучье чутье, — надулся Питер. — Паучье, не жучиное. Они арахниды. — И как так вышло, что никто никак не мог запомнить этого? Хэппи пожал плечами. — Арахниды, жуки — одна фигня. Если у этой штуки больше четырех лапок — это ползучая тварь. И хватит уклоняться от ответов. Как, черт возьми, ты не увидел, что ты на полной скорости летишь в двадцатифутовую рекламу зубной пасты? А вот это была самая унизительная часть. — Я отвлекся. — Отвлекся? Он сполз на сиденье пониже. — Угу. — Так унизительно. — И что же, скажи на милость, настолько сильно заслуживало твоего внимания, что ты забыл посмотреть, куда несешься? Так унизительно. — Я пытался поймать Пикачу. — … будь здоров? О, боже. — Это Покемон. — Чего? Это одна из твоих странных интернет штучек? — Хэппи был в замешательстве. Ну, ничего нового. Большинство фраз, вылетающих изо рта этого ребенка, приводили его в замешательство. Он слишком стар для этого дерьма. Мельком взглянув в зеркало заднего вида, он увидел, что вышеупомянутый подросток изо всех сил пытается слиться с обивкой. — Это приложение. Ну, знаешь? На телефон? Я иногда играю в него, когда Карен не обнаруживает поблизости каких-либо преступлений. И я пролетал по району, и мне пришло оповещение, что поблизости был Покемон, и это был Пикачу! А я уже так близок к тому, чтобы эволюционировать в Райчу, мне нужно всего две конфетки! И велика вероятность, что он эволюционирует в Алоланскую форму, а это намного круче, чем обычный Канто. Так что ничего удивительного, что я был очень заинтересован в его поимке. И, ладно, оглядываясь назад, может быть, даже слишком заинтересован… А затем я врезался в биллборд. И попытайтесь объяснить вот это своему чрезмерно обеспокоенному наставнику/отцу, которого о вашей травме проинформировал не только ИИ в вашем костюме, но и часы, которые он разве что не вживил в ваше запястье, и который в суматохе прыгнул в свой самый навороченный костюм, чтобы вылететь к вам на помощь. А затем наступает та самая унизительная часть, где вас, словно невесту, берет на руки упомянутый выше наставник/отец и летит с вами в башню, где уважаемый доктор Чо уже ждет своего пациента. Всю дорогу до башни — вылившуюся в самые долгие шесть с половиной минут в жизни Питера, — Тони провел то ругая подростка («Ты специально пытаешься довести меня до сердечного приступа?! Кто, блядь, бросает оцифрованные шары в такую же оцифрованную желтую крысу, пролетая в ста шестидесяти футах над землей на скорости в шестьдесят пять миль в час?») то причитая над ним («Насколько все плохо? Думаешь, сломал что-нибудь? Ты только дыши, малыш. Медленно и ровно. Мы почти на месте»). И все это, разумеется, сопровождалось мельтешением во время осмотра доктором Чо, включая, но не ограничиваясь: • Чрезмерным потоком брани («Ты, блядь, хоть представляешь, за сколько гребаных седых волос ты нахрен в ответе? Я же, блядь, назову каждый из этих дерьмовых выдающих мой возраст и сведущих-меня-в-могилу серых волосков в твою честь!») • Причудливыми угрозами («Я прямо сейчас звоню твоей тете, чтобы рассказать ей о том, что ее племянник — маленький идиот. Ты меня слышишь? А затем я загружу в твой телефон программу, которая будет отключать твою дурацкую игру всякий раз, как ты надеваешь костюм!») • Выполнением этих причудливых угроз («Мэй сказала, что Человек-паук под домашним арестом до тех пор, пока твои ребра полностью не заживут, а Питер Паркер — еще неделю после этого. И я уже загружаю эту программу в твой телефон, и в Карен тоже!») • Чересчур театральными приступами беспокойства («Он нормально дышит, Хелен? Кажется, он дышит как-то не так. А он мог проткнуть легкое? Пит, ты должен быть предельно откровенным со мной, ты чувствуешь, что что-то не так, кроме очевидного? Нам стоит сделать еще одно сканирование? Думаю, стоит просканировать его еще раз. И еще один рентген. И УЗИ. Он такой бледный. А вдруг это из-за внутреннего кровотечения? Нам стоит вызвать сюда бригаду? Подготовиться к экстренной операции? Питти, ты только сохраняй спокойствие, все будет хорошо. Пятница! Вызови сюда весь медицинский персонал, находящийся в здании!») • Что, в конечном итоге, закончилось тем, что доктор Чо выгнала Тони из смотровой со строгим наказом Пятнице не открывать двери ее создателю до тех пор, пока док не закончит осмотр. И только благодаря своему чувствительному слуху Питер смог расслышать, как его отец шагал перед закрытыми дверьми, бормоча себе под нос о том, как ему закрыли доступ к его собственному сыну в его собственном здании и о всяких предателях в лице ИИ. И знаете, что хуже всего? Он так и не смог поймать этого Пикачу! Хэппи лишь покачал головой. — Ты хоть понимаешь, как повезло тебе, что Пеппер была там и смогла утащить Тони на это собрание? В противном случае, он бы сидел сейчас рядом с тобой в этой самой машине и до сих пор читал бы тебе лекцию и трясся над тобой. О, Питер понимал это слишком хорошо, спасибо большое. — Он как раз пытался уговорить Мэй разрешить мне остаться в башне для «дальнейшего наблюдения». Просто на случай, если моя селезенка вдруг решит разорваться, или что-то такое же нелепое. На самом деле, Пеппер чуть не отменила собрание, когда увидела Питера лежащим на этой медицинской койке. Он и не думал, что утягивающие бинты вокруг его грудной клетки выглядели настолько плохо. К счастью, доктор «зови меня Хелен, милый» Чо заверила ее, что раны Питера не представляют никакой опасности, несмотря на все усилия Тони выставить это самой страшной трагедией в мире. Пеппер лишь ласково обняла Питера и поцеловала его в лоб, приказав Пятнице связаться с Хэппи, чтобы тот отвез Питера домой, где он смог бы спокойно восстановиться. А потом схватила своего жениха за рубашку и потащила его за собой из комнаты. Каким-то образом Тони все же умудрился схватить рюкзак Питера (дрон подобрал его с крыши, к которой Питер прикрепил его паутиной) и запихнуть туда упаковку одобренного-паучьим-метаболизмом обезболивающего, «И лучше бы тебе принять таблетку сразу, как почувствуешь необходимость, шкет. Я уже запрограммировал твои часы, чтобы они напомнили тебе об этом, если они зарегистрируют что-то хоть даже отдаленно похожее на боль». Хэппи прочистил горло. — Кстати о твоей тете, как она поживает? Все еще встречается с этим инвестиционным банкиром? Были в его голосе какие-то странные нотки, но Питер совершенно этого не заметил. — Угу. Глупый Джереми все еще с нами. Может, стоит уже отпустить эту кличку? Прошло уже два месяца после его разговора с Тони обо всей этой «моя тетя снова встречается с кем-то» ситуации. За эти восемь недель Мэй и Джереми еще несколько раз ходили на свидания, и Джереми даже трижды присоединялся к ним на ужин. Какие-либо доказательства того, что Джереми был лакрицей-мошенником или инопланетянином-паразитом, до сих пор отказывались появляться, и, если честно, единственным его минусом, о котором мог вспомнить Питер было то, что он был жутко скучным. Но, опять же, любому было бы непросто потягаться с историями, которыми с ним делился Тони. И этот парень был… нормальным, как бы ни было тяжело юному супергерою признать это. И тете Мэй он, казалось, действительно нравился, так что, возможно, пришло время Питеру проявить снисхождение. Грузный водитель/телохранитель фыркнул. — Хорошо. Это… хорошо. Для нее, в смысле. Хорошо, что между ними все нормально. Питер рассеянно кивнул. — Ага. Может ему стоит почаще разговаривать с глуп… с Джереми. Мужчина несколько раз пытался вовлечь его в диалог во время совместных ужинов, но Питер всегда уклонялся от бесед. И, возможно, это было немного несправедливо. Возможно, что этот парень не был настолько скучным. Кто знает, они могли бы найти даже что-то общее. В конце концов, Джереми не смог бы соблазнить такую женщину, как Мэй Паркер, разговорами о ценах на недвижимость и фондовых биржах. Должно же быть в этом парне хоть что-нибудь интересное. Да. Решено. В следующий раз, когда глу… (серьезно, пора заканчивать с этим), когда Джереми будет у них дома, Питер заведет с ним нормальный, нескучный разговор. Как самый настоящий говяжий взрослый. Да, он может проявить такую зрелость. Ради тети. Питер сделает над собой усилие и даст Джереми (ха, он даже не сказал «глупому». Прогресс!) шанс, и постарается узнать его поближе. Может они смогут обсудить Звездные Войны. Этот парень встречается с его тетей, так что, очевидно же, что у него хороший вкус. Вскоре после того, как Питер принял судьбоносное решение, машина остановилась, и быстрый взгляд в окно подтвердил, что они припарковались прямо у подъездной дорожки дома Паркеров. — Твоя остановка, шкет. Как твои ребра? Тебе что-нибудь нужно, пока я не уехал? — в голосе Хэппи слышалось явное беспокойство. Питер довольно сильно взволновал их сегодня своей маленькой выходкой, и как бы он ни ненавидел быть такой обузой ( «Карапуз, хватит думать о подобных глупостях! Ты не обуза, ясно? Я что, похож на человека, который любит окружать себя надоедливыми людьми? Нет. Определённо нет. Так что, если я говорю тебе, что ты не обуза — значит ты не обуза. Ты понял меня? Отлично.» ), он не мог отрицать тот факт, что ему было приятно, что столько людей заботятся о нем. — Нет, спасибо, Хэппи. Я просто прилягу и немного посплю. Слава богу сейчас каникулы, мне хотя бы не придется пропускать уроки, пока заживают мои ушибы. — Это не просто ушибы! Подросток лишь успокаивающе вскинул руки, только чтобы сразу поморщиться от пронзившей его боли. — Мои очень серьезные ушибы костей. Боже, эта неделя будет такой скучной. Если все пройдет так, как предсказала докто… Хелен, его исцеляющий фактор справится с его черно-синей кожей и больными костями в ближайшие семь дней. И хотя еще неделю после этого он будет наказан, он, хотя бы, сможет уже выходить в патруль, а это всегда помогало ему унять его неуемную энергию. Он открыл дверцу и осторожно выбрался из машины, помня о своей все более чувствительной грудной клетке. Как по команде, его часы издали тихий писк, уловив в его показателях признаки боли. Хэппи высунулся из окна. — Не забудь принять таблетки, если ты не хочешь, чтобы Босс прилетел сюда в своем костюме и самолично впихнул их тебе в глотку. А затем, вероятно, утащил его в башню и запер в медотсеке. Нет уж, спасибо. — Я приму, Хэппи. Мне нужно только запить их чем-то. Спасибо, что подвез меня. Кивок, взмах рукой, и Хэппи вырулил с дорожки на главную улицу. И ведь Питер действительно, правда, на самом деле собирался сделать именно то, что и сказал Хэппи. Налить воды, принять одну или две таблетки обезболивающего, а затем немного подремать, пока тетя Мэй не вернется домой. Ну или пока он не проголодается. Он неплохо подкрепился в башне, прежде чем Хелен разрешила ему отправиться домой, но благодаря его ускоренному метаболизму, его желудок с таким же успехом мог бы быть черной дырой. Но к чему юный паукообразный герой определенно не был готов, так это к тому, что, стоит ему открыть дверь в свой собственный дом, и его тут же встретит запах сигарет. Тетя Мэй не курит. Он осторожно закрыл дверь и оглядел их маленькую прихожую в поисках любых признаков вторжения. Кто-то проник в дом? Его паучье чутье тихонько зажужжало. Непосредственной опасности не было, но что-то было явно не так. Тети Мэй не должно быть дома; её смена в больнице закончится часов через пять, и быстрый взгляд на комод подтвердил, что ее рабочая обувь все еще отсутствует. Отлично. По крайней мере, она не окажется в опасности, если к ним действительно кто-то проник. Он навострил уши в надежде уловить хоть что-то, что дало бы ему подсказку к тому, что происходит. Кто-то в их доме? Стоит ли ему надеть костюм? Человека-паука, может, и посадили под арест, пока его ребра не заживут, но Питер никогда не расставался с костюмом. Опасность может возникнуть когда угодно, где угодно, и его папа не собирался рисковать, оставляя Питера без какой-либо защиты. Они оба усвоили этот урок на горьком опыте. А затем он услышал какой-то бубнеж, доносящийся из гостиной, и его напряжение немного ослабло. Питер, может, и не очень много общался с Джереми, но он все же в состоянии узнать его голос. Но что он здесь делает? Все еще немного настороженный, Питер решил все проверить и направился прямо в их уютную, небольшую гостиную. — Эммм, привет? Джереми? — здесь запах сигарет был сильнее, что не удивительно, учитывая, что прямо сейчас этот парень на диване курил одну из них. Услышав голос Питера, Джереми поднял взгляд. — О, Питер. Герой дня. — Слова прозвучали слегка невнятно, и Питер быстро нашел взглядом полупустую бутылку алкоголя прямо рядом со все еще обутыми в ботинки ногами Джереми, которые тот закинул на журнальный столик. Теперь там останутся царапины. Питер нахмурился. — Что ты тут делаешь? И тебе не стоит курить в доме. Тете Мэй не нравится запах никотина, — как и ему, если уж на то пошло. И как он умудрился не почуять его на Джереми раньше? Может быть, он приобрел эту привычку совсем недавно? Однако взрослый, похоже, совершенно проигнорировал его слова, и вместо этого лишь сделал еще одну затяжку, выпуская струйку табачного дыма. — Ты причиняешь своей тете немало проблем, ты в курсе? Она позвонила мне в мой единственный выходной и спросила, не могу ли я приехать сюда, потому что ее драгоценный, драгоценный племянник поранился, и теперь она хочет, чтобы кто-нибудь приглядел за тобой, просто на всякий случай. Знаешь, мне пришлось тащиться до ее больницы. Чтобы взять ключи. А затем сюда, чтобы дождаться тебя. В мой выходной. Питер съежился. — Мне… жаль. Я не знал, что тетя Мэй позвонила тебе. Это было необязательно. Я ценю это, правда, но тебе действительно не стоит тратить на меня свой выходной. Тебе не нужно оставаться, я договорюсь с тетей. Вообще-то, он просто хотел, чтобы этот человек ушел. Хоть он и ощущал вину за то, что Джереми пришлось потрудиться, чтобы добраться сюда по просьбе Мэй, и хоть он и решил буквально несколько минут назад дать этому парню шанс, прямо сейчас он чувствовал себя очень неуютно, находясь с ним в одной комнате. Его часы снова пискнули, и подросток вспомнил, что ему пора принять лекарство. Серьезно, он просто хотел выпить свои таблетки и отрубиться на несколько часов. Джереми хихикнул. — Ах-ах-ах. Не все так просто, мой мальчик, — ему совершенно не понравилось, как этот человек назвал его «мой мальчик», — понимаешь ли, я обещал Мэй позаботиться о ее маленьком, беспокойном племяннике. Отношения строятся на доверии, ты же понимаешь это, верно? Так что я не могу разочаровать ее. В конце концов, ты и сам так часто делаешь это, — на этих словах мужчина смерил его испепеляющим взглядом, и Питер вздрогнул. Его чувствительные ребра ответили резким упреком за это. — Она… она что-то сказала? — Мог ли он действительно сделать что-то такое, что разочаровало бы его тетю? Да, она переживала, и немного злилась из-за его травм, но она ведь не была «разочарована» в нем, верно? Да, она уже говорила что-то такое в шутку, по телефону, после того как стало очевидно, что с Питером все будет хорошо. Сказала, что в том районе еще и Абсол водится. (Потому что его тетя была настолько крута, что даже немного разбиралась в лоре Покемонов. Выкусите, все вы, некрутые взрослые!) — Питер, Питер, Питер, — Джереми покачал головой, медленно поднимаясь с дивана с горящей сигаретой в руке, — а когда она не говорит что-то такое? — насмешливый тон, которым он произнес эти слова, приносил не меньше боли, чем его яро пульсирующие ребра. Ему действительно нужно принять эти таблетки. Мужчина продолжил: — В смысле, это же объяснимо, правда. В конце концов, Мэй чуть за тридцать, она вдова, у нее очень напряженная работа, и она в одиночку воспитывает подростка, который даже не связан с ней кровными узами. Любой время от времени чувствовал бы перенапряжение, — он слегка споткнулся, и Питер вспомнил о полупустой бутылке алкоголя на столе. Он пьян. — Но и тебя я могу понять, мой мальчик. Тебе там сколько? Четырнадцать? — боль в ребрах не позволила Питеру поправить Джереми. — Я еще помню, каково это — быть подростком. Тебе хочется немного развлечься, сделать что-нибудь глупое, ввязаться в пару драк. Питер не любил насилие, до укуса паука он никогда не ввязывался в потасовки, и даже будучи Человеком-пауком никогда первым не затевал драк с преступниками. Одна из причин, зачем ему нужны были шутеры, заключалась в том, что они помогали ему обезвреживать противников, не причиняя им больше боли, чем было необходимо. Джереми подошел еще ближе; его голос звучал дружелюбно, и даже заискивающе, и Питер отпрянул на шаг, ощущая себя крайне неловко от такой близости. — Как видишь, Питер, я понимаю, что ты не хочешь причинять своей прелестной тетушке каких-то проблем. Это просто гормоны, и давление со стороны сверстников, и необходимость бунтовать время от времени. И я вижу, как тебе трудно. Приходится справляться с подростковой жизнью, не имея рядом с собой настоящего мужчины, на которого ты мог бы равняться. Отцовской фигуры, к которой ты мог бы обратиться за советом. Этот сочувствующий тон только еще больше разозлил Питера. Он плохо помнил Ричарда Паркера, но он точно знал, что его отец был хорошим человеком. Затем у него были восемь лет с Беном Паркером, который отлично справлялся и с ролью отца, и с ролью дяди. Восемь невероятных лет любви, преданности и поддержки, которые Мэй и Бен щедро дарили ему. — Я знаю про эту твою стажировку у Старка, — имя было произнесено почти насмешливо, — но ты должен понять, что кто-то вроде него не может тратить свое время на заурядного ребенка, вроде тебя. У этого человека и так много забот, ты же не думаешь, что он взвалит на себя еще и твои проблемы? У них с мистером Старком было не самое радужное начало, это так. Но с тех пор прошло уже больше двух лет. ( «Карапуз, хватит думать о подобных глупостях! Ты не обуза, ясно? Я что, похож на парня, который любит окружать себя надоедливыми людьми? Нет. Определённо нет. Так что, если я говорю тебе, что ты не обуза — значит ты не обуза. Ты понял меня? Отлично.» ) Все изменилось. Они изменились. Питер отпрянул еще на шаг, но не сводил взгляда с продолжающего приближаться к нему взрослого. — Я думаю, что тебе следует уйти, — его голос был тверд. Его часы издали очередной писк, и область ушиба начала пульсировать от боли. Но Джереми, казалось, не слышал его. — И, будем откровенны, мальчик. Старк не совсем походит на образец для подражания. Да, он помогал спасти Нью-Йорк от той атаки пришельцев и все такое, но это не отменяет того факта, что раньше он был запойным алкоголиком, который почти каждый месяц появлялся с новым скандалом на обложках газет. Он делал свои деньги, продавая оружие. Кто сказал, что он изменился? Он пьян, он пьян, он пьян. («Фишка алкоголя в том, Пит, что сам по себе он не является чем-то плохим. Нет ничего ужасного в том, чтобы время от времени пригубить стаканчик-другой. И ты не превратишься в плохого парня, если пару раз пойдешь и напьешься до беспамятства. Но если ты не будешь осторожен, и позволишь себе стать зависимым от него, тогда твои «пару раз» превратятся в «постоянно». И «редко выпиваю» превратится в «регулярно выпиваю». И вот тогда ты превратишься в худшую версию себя. И винить в этом ты сможешь только себя. До того, как я стал Железным Человеком — вообще-то, даже после того, как я стал Железным Человеком, — первое время я совершал и говорил вещи, о которых я сожалею. Слышал о том, что люди иногда называют алкоголь сывороткой правды? Это правда, и, в то же время, не совсем. Алкоголь снимает твои барьеры, и это заставляет тебя делать и говорить вещи, на которые ты не решился бы в ясном сознании. Когда ты пьян, ты не просто начинаешь зацикливаться на каких-то неправильных мыслях в своей голове, не просто начинаешь замечать какие-то недостатки или изъяны в людях, окружающих тебя. На самом деле, они есть там с самого начала. Но есть причина, по которой обычно мы не озвучиваем их. Возьмем, к примеру, меня. Несколько лет назад, когда я все еще был слишком глуп и эгоцентричен, чтобы принять тот факт, что в тот момент я уже был алкоголиком, и все это превращалось в серьезную проблему, я опустошил бутылку одного действительно хорошего вина и обвинил Пеппер в том, что она со мной только из-за денег. Только другими словами. И самое отвратительное во всем этом то, что какая-то крошечная часть меня действительно верила в это. Всю свою жизнь я был богатым и знаменитым, малыш, и большую часть моей жизни каждый, кто появлялся в ней, хотел использовать меня из-за моих денег, славы или гениальности. Я не привык к тому, что люди хотят быть со мной просто потому, что я — это я. Роуди всегда был единственным исключением, и даже в нем я временами сомневался. И смысл в том, что не будь я так пьян, я бы в жизни не сказал что-то подобное Пеппер. Потому что даже если крошечная, малипусенькая часть моего жалеющего самого себя разума и думала о чем-то таком, намного большая часть меня знала, абсолютно на сто процентов знала, что я любил эту женщину, и что она по-настоящему любила меня. И это еще один недостаток алкоголя, потому что каким-то образом он умудрился поменять их местами. Потому что трезвый, ясно соображающий я никогда в жизни не произнес бы те мерзкие слова, чьей задачей было только причинить ей боль. Теперь возьмем твою тетю. Я не думаю, что есть в этом мире такое заклинание — даже произнесенное «Мастером мистических искусств» Стивеном Стренджем, — которое могло бы превратить её в приличного повара. И слава богу она разрешила мне оплачивать для вас еду на вынос. Но всякий раз, когда она являет свою несправедливо привлекательную персону на кухню и готовит что-нибудь, ты в любом случае съедаешь все это и говоришь о том, как тебе понравилось. Потому что нет никакого смысла в том, чтобы ранить ее чувства из-за подобной глупости. Так что даже тот факт, что подобные мысли существуют, еще не значит, что их нужно выражать вслух. И даже если это происходит, окружающие нас люди заслуживают того, чтобы мы выражали эти мысли цивилизованно и с любовью. А не швыряли их в лицо в пьяном угаре. Быть хорошим человеком — это не значит никогда не иметь плохих или неприятных мыслей. Это не значит никогда не хотеть причинить боль плохим парням, с которыми ты сражаешься. Это значит поступать правильно вопреки этому. Потому что иногда то, чего ты не делаешь, настолько же важно, как и то, что ты делаешь.» ) Питер отошел еще на шаг от продолжающего наступать Джереми и уперся спиной в проем между гостиной и коридором. Его ребра были совершенно не рады этому, и часы издали еще один сердитый писк. — Тебе не стоит садиться за руль в таком состоянии, я вызову тебе такси. Однако мужчина снова его проигнорировал. Джереми потребовалось всего два шага, чтобы нагнать его, и вот уже высокий мужчина, не теряя времени даром, оперся о косяк прямо рядом с головой подростка, другой рукой взмахнув все еще зажатой между пальцев сигаретой. — В общем, Питер, я хочу, чтобы ты понял, что я все знаю. Тебе нужно доверенное лицо. (Для этого у него есть друзья). Кто-то, на кого ты сможешь рассчитывать. (У него есть тетя Мэй, и Тони, и Пеппер, и Хэппи, и Роуди, и еще куча людей, к которым он обратится прежде, чем к этому глупому — да-да, оно снова вернулось, — Джереми). Отцовская фигура. (Его папа отлично справляется с этой ролью, спасибо большое). Твердая рука, которая будет направлять тебя. И я могу стать всем этим для тебя, мой мальчик. Тебе только нужно немного помочь мне. Следовать моим правилам. Знать свое место. Достаточно. — Ты должен уйти. Я вызову тебе такси. Ты слишком пьян, чтобы… Питер так и не узнал, почему он не отреагировал в тот момент на предупреждение своего паучьего чутья. Может быть, он был слишком ошеломлен мыслями, что крутились у него в голове, да и ситуацией в целом. Может потому, что всевозрастающая боль в его ребрах отвлекла его. Но внезапно раздался звук, с которым плоть бьется о плоть, и его лицо резко повернулось в сторону, а щеку обдало жаром. И Джереми закричал. — Не указывай мне, что делать, маленький говнюк! Я любезно предлагаю тратить свое драгоценное время на такое ничтожество, как ты, а ты смеешь перечить мне?! Ты думаешь, меня ебет, чего ты там хочешь? От резкого изменения громкости в его чувствительных ушах зазвенело. Питер все еще был немного дезориентирован, когда грубые пальцы — те же, что принадлежали руке, только что ударившей его, — схватили его за подбородок и повернули его голову, заставляя его посмотреть в разъяренное лицо Джереми. Часы запищали громче. — Вот что будет дальше, мальчик. Я собираюсь наказать тебя за то, что ты — такая бесполезная, гребаная обуза для всех, кто окружает тебя. И ты примешь это наказание и докажешь мне, что ты стоишь того, чтобы я тратил на тебя свое время! А если ты будешь очень, очень хорошим мальчиком… — все еще сжимая подбородок Питера в своих пальцах он слегка откинул его голову, так что подросток все еще мог разглядеть, как продолжающая тлеть сигарета приблизилась к его горлу, — мне не придется портить твою симпатичную, нежную кожу. «Так странно, — думал Питер, медленно поднимая свою руку к той, что держала сигарету рядом с его горлом, — чувствовать столько всего одновременно». Так много всего вокруг, и ты чувствуешь себя в ловушке. Это как двигаться сквозь густую патоку. Джереми видел его маневр, но даже не пытался помешать подростку обернуть свои тощие пальчики вокруг его запястья. Он принял дрожь в этой маленькой руке за страх. От очевидного восторга, которым горели глаза мужчины, Питера затошнило. Однако восторг быстро уступил место замешательству, когда мальчишка использовал свою удивительно крепкую хватку на его запястье за тем, чтобы поднести зажженную сигарету ближе и обжечь ею свое собственное горло. От боли Питер заскрипел зубами. Он не был мазохистом. Ему не нравилась боль: ни получать ее, ни причинять. Но прямо сейчас ему это было нужно. Ожог был его якорем. Он был слишком зол, слишком расстроен, слишком ошеломлен, слишком юн, и сбит с толку, и беспомощен, и напуган ипожалуйстактонибудьпомогитеему! Это была системная реакция. Инстинкт выживания. Боль побеждает страх. Он видел, как глаза Джереми снова тревожно вспыхнули, когда он, словно загипнотизированный, рассматривал маленький, круглый ожог, оставленный сигаретой. И он снова неправильно оценил ситуацию. Подумал, что подростку нравилось это. Что он хотел этого. Питера затошнило. Он сделал следующий шаг. Раздался громкий хруст ломающихся костей, и Джереми взвыл от неожиданной боли. Он вырвал свое сломанное запястье из хватки ребенка и прижал его к своей груди. — Аааарх! Ты маленький… — это было все, что он успел сказать, прежде чем Питер ударил его прямо в челюсть. В этот раз ничего не хрустнуло, потому что он внимательно контролировал свою силу. Человек-паук знал, как наносить удары, даже когда был зол. — Я хотел поладить с тобой, Джереми. Я был не в восторге от того, что ты курил и пил здесь, но я бы дал тебе еще один шанс, если бы ты просто ушел, — и он бы даже простил ему те слова. Тони честно и открыто говорил с Питером о своем прошлом алкоголизме. И Питер выслушал его и понял. Алкоголь, если ты позволяешь ему, может превратить тебя в худшую версию себя. Но даже худшая версия Тони Старка никогда не подняла бы руку на тех, кого он любит, и никогда не стремилась бы причинить боль и страдания окружающим. И как только Тони наконец-то взял себя в руки, он признал свои ошибки. Он осознал свою проблему и получил квалифицированную помощь, после чего снова и снова приносил извинения своим близким, пока они не простили его, а затем еще немного, пока он сам не простил себя. Тони был любящим человеком, но не потому, что не знал, что такое ненависть. Он был хорошим примером для подражания не потому, что никогда не совершал ошибок. Он стал для Питера потрясающим отцом, но не потому, что всегда хотел этого, и не потому, что его самого вырастил такой. ( «Быть хорошим человеком — это не значит никогда не иметь плохих или неприятных мыслей. Это не значит никогда не хотеть причинить боль плохим парням, с которыми ты сражаешься. Это значит поступать правильно вопреки этому. Потому что иногда то, чего ты не делаешь, настолько же важно, как и то, что ты делаешь.» ) — Я хотел, чтобы моя тетя была счастлива. Хотел, чтобы у нее были отношения с кем-то, кто будет обращаться с ней так, как она того заслуживает, — мужчина бросился на него, чтобы сбить его с ног, но Питеру даже не пришлось использовать свое паучье чутье, чтобы уклониться от этого пьяного комка беспорядочных движений; чтобы отойти в сторону и просто позволить Джереми врезаться в стену. Тот рухнул на пол и застонал, баюкая свою голову здоровой рукой. — Потому что в мире, который уже кишит экстраординарными женщинами, моя тетя Мэй все еще является самой выдающейся из них.  Джереми все еще пытался с помощью стены подняться на трясущихся ногах. Глаза его метали молнии, лицо покраснело. Если бы ему не нужно было продолжать держаться за косяк, чтобы оставаться на ногах, он, вероятно, снова попытался бы кинуться на Питера. — И она определено не заслуживает какую-то никчемную, пьяную пародию на мужчину, который решил, что может вот так запросто применять подобное насилие. — В этот раз под раздачу попал Питер. В следующий раз это может быть тетя Мэй. И Питер никогда в жизни не позволит кому-либо причинить вред его семье. Похоже, Джереми так и не усвоил свой урок. Подпитываемый яростью и алкоголем, что все еще струился по его венам, он оттолкнулся от стены и неуверенным шагом, который его глупый мозг, очевидно, принял за бег, попытался еще раз атаковать подростка. Питер лишь фыркнул и, подняв руку — «Спокойной ночи, глупый Джереми», — одним ударом вырубил его. Чужое тело рухнуло на пол: неподвижное, если не считать дыхания. Питер и сам тяжело дышал. Сама драка, если так можно назвать это, не была физически изматывающей. Но эмоционально? Это была уже другая история. Он чувствовал себя выжатым. И поразительно разочарованным, когда он посмотрел на человека, в данный момент пускающего слюни на его ковер. Тетя Мэй заслуживает намного лучшего. Она будет опустошена. Его часы пронзительно запищали, и только тогда Питер снова ощутил пульсирующую боль в груди. Ушибы костей не беспокоили его, когда Джереми прижал его к стене. Вот что делает с тобой адреналин. Он прижал руку к ребрам, чтобы хоть немного унять боль. Нужно будет снять бинты и спрятать их куда-нибудь подальше. Ожог от сигареты будет виден еще как минимум день, но он точно знал, что какой бы след рука Джереми ни оставила на его щеке, он исчезнет в считанные часы. Питер полез в карман джинс, выуживая оттуда свой телефон. Он медленно пересек гостиную и, демонстративно проигнорировав диван, на котором Джереми ждал его, и рядом с которым стояла бутылка алкоголя, осторожно опустился в мягкое кресло напротив. Его ребра заныли, срывая болезненный стон с его плотно сжатых губ. Он набрал номер. Часы снова пискнули. Все болело. Таблеткам придется подождать. — Эммм. О, здрасте, детектив Санчез? Это Питер… Да-да, простите. Роза. Привет, Роза… Хорошо, нет… стойте. Вообще-то, не очень хорошо… я… я хочу сообщить о преступлении.