the games we play, the words we say

— Эй, — чужой голос разбивает темноту, на мгновение разгоняет тени, — эй, Никки! Никки хрипло, судорожно вдыхает. Грудь сдавливает так сильно, что, кажется, еще минута — и его раздавит. Но он не успевает это проверить, потому что его плечо сжимает чья-то рука. Трясет, не давая соскользнуть в темноту. Вытягивает его наверх. В темноте волосы Винса кажутся черными, а его лица совсем не видно, только глаза поблескивают. — Все нормально? — спрашивает он с тревогой в голосе, слишком, пожалуй, очевидной. — Ты плакал. И правда, щеки холодят мокрые следы слез. — Кошмар приснился, — Никки пытается звучать беззаботно, но у него совсем не получается. Его все еще трясет, майка намокла от пота. — Бывает. — И часто у тебя так?.. — Не знаю, не считал. Если не хочешь каждый раз просыпаться, диван в твоем распоряжении, — черт, кажется, получилось чересчур резко. Вдруг и правда уйдет? — Низкого же ты обо мне мнения, — обиды в голосе Винса не было, только легкое раздражение. Никки не видит, но знает, что он закатил глаза. — Обратно заснешь или уже все? — Засну, чего уж там, — Никки врет, нашаривая одеяло. Натыкается на ладонь Винса, почему-то совсем не удивляется, когда тот крепко сжимает его ладонь. — Иди сюда, — он бормочет, почти неслышно, обхватывает Никки за пояс, прижимает к себе так сильно, что Никки может практически в нем раствориться. Никки гладит его по спине и тихо дышит в плечо, пытаясь не шмыгать. Дрожь постепенно стихает.