На огненной колеснице

Таня упала на колени, даже сквозь мутную воду ударившись. Она крепко держала парня за жидкие белесые волосы, держала так, что натягивала ему кожу на лице до боли. Гроттер опустила его лицо в воду, сжимая другой рукой шею, всем своим телом приковывая его к каменному полу, залитому водой. Парень забарахтался. — Скажи это еще раз, — сказала Гроттер, вытаскивая голову парня. Тот схватил ртом воздух и подул на мешавшие прядки волос. — Мы же сдохнем, Гроттерша. — Жикин откашлялся, но Таня быстро снова заснула его голову обратно в стоячую воду. Тот забился, потому что не успел задержать дыхание. Таня легко могла передержать его, у нее даже сердце не колотилось. Она будто бы совершала ежедневный ритуал. Но она достала его снова, поставила на колени. Теоретически он мог побороть её силой, но Таня крепко связала его руки и ноги, а сейчас еще приставила свой идеально чистый клинок к его горлу, так, что перед ним успели блеснуть последние руны на острие. — Мы все сдохнем из-за вас. — Таня стояла прямо за ним и слышала, как он кашляет и громко дышит, как у него колотится сердце. — Это была наша последняя еда, она общая, Жикин. Общая. Вы своими выходками обрекли на голодную смерть весь замок, долго ли мы протянем на одних огурцах и котлетах? Ты думал об этом своим крошечным мозгом? Выглядел он плохо: поплыл один глаз, руки вывернуты, из носа идет кровь. Таня отделалась синяком на скуле — он пытался отбиваться. Жикин мотнул головой из стороны в сторону. Гроттер говорила тихо, почти ему на ухо, а на шее он чувствовал клинок. Он слышал, как от нее пахло мужским парфюмом, ощущал кончики её кучерявых волос на своей шее. Она была совсем рядом и сейчас могла перерезать ему горло. Гроттер, может, и не побрезгует, ради такой-то цели. — Еще одна такая выходка и мой клинок станет последним, что ты и твои дружки увидят в жизни. — Таня убрала оружие в карман, перевернула его тело на спину. — Ты с Горьяновым и Дыром полежите тут ночку. В тишине, покое и воде. Хорошо для профилактики. Она облокотила его на стену. Он смотрел на нее волком, сдерживаемый волшебными путами. Таня встала. Собрала волосы в хвост, утерла пот, проступивший на лбу. Жикин увидел только ее сгорбленную удаляющуюся спину. — Чего ты добиваешься, Гроттер? Тут нет Сарданапала, хватит строить из себя такую правильную сучку! Гроттер остановилась на третьей ступеньке. Жикин запрокинул голову и неотрывно смотрел на нее униженным и оскорбленным взглядом. — Сараданпала нет, но есть я, подумай, кто еще хуже?  — Таня поднялась наверх и столкнулась с Грейнджер, которая окинула её озадаченным взглядом и, сглотнув, унеслась в неизвестном направлении. И почему-то у Тани не было сомнений по поводу того, к кому поспешила пай-девочка. Таня было рванула за ней. — Гермио… — начала она, но девушка уже скрылась за поворотом. Гроттер цокнула языком и устало закатила глаза. Потом оперлась на стену и прислушалась к тому, как в подземельях плещется вода. Пнула воздух, раздумывая, насколько девушка могла приукрасить то, чем она там занималась. И слышала ли она вообще? И почему Гроттер так волнуется, неужели стесняется такого своего поведения? И чем вызвано это стеснение… Таня помотала головой в из стороны в сторону, пытаясь избавится от этих мыслей, которые роились в её голове, и побрела куда глаза глядят. Тянуло её теперь вовсе не к этой свободе, которая расцвела на острове, тянуло к прошлому, привычному. Ничего этого не стало и больше ничего не осталось. Иллюзия свободы разрушилась, и девушка осталась одна на этом острове и не было больше Сарданапала, который направил бы в нужное русло… А в нужное ли? Она остановилась у его кабинета и взглянула на кованую дверь и заснувшего сфинкса. Заснул он сразу же, как пропал директор и некого стало охранять в этом кабинете. Девушку метало в разные стороны, она запуталась и распутаться было сложно. Чего она на самом деле хотела? Она толкнула дверь и вошла. На подоконнике сидел он. Гарри выглядел спокойным, даже слишком спокойным, и буря внутри Гроттер утихла и сменилась на штиль. Сейчас она позволила себе любоваться им. Растрепанными волосами, которые, словно грива, окружали его лицо с точными и немного резкими чертами, тонкими скулами и острым подбородком. Нос прямой с горбинкой и глаза скрываются за линзами очков. Глаза и правда замечательные и широкие, всегда немного нахмуренные брови тоже (у него там появилась складочка). Парень повернулся к ней, и девушка опустила глаза, хотя он наверняка заметил, как она на него пялилась. — Я так и думал, что ты придешь сюда, — произнес он, но во взгляде его Таня не прочитала осуждения, которого ожидала, поэтому смелее шагнула в кабинет, и дверь за ней захлопнулась. Но косилась на него теперь не в любознательном интересе, а в беспокойстве. Гарри спустил ноги с подоконника. — Гермиона мне все рассказала. Таня кивнула, остановилась у книжных стеллажей и повернулась к книгам, чувствуяя на себе его взгляд, и задала закономерный, по её мнению, вопрос: — Ты боишься меня? — спросила она и, повернувшись на сто восемьдесят градусов, уперлась в него взглядом. Она не могла не замечать, как укоризненно смотрит на нее портрет директора, и поэтому уверенно сверлила глазами парня, чтобы избавится от взгляда Черноморова. — Нет, — усмехнулся Поттер. — Я не боюсь тебя. — Может, стоило бы? — спросила девушка. Парень помотал головой. Таня улыбнулась уголками губ и посматривала исподлобья, как он спрыгнул с подоконника и подошел к столу, оглянулся на портрет и нахмурился так, что складочка снова появилась между бровями. Таня подошла к нему, стала за спину и тоже покосилась на портрет, который продолжал её сверлить взглядом, но Тане сразу пришла в голову фраза Жикина: «Тут нет Сарданапала!». Но как же его нет, если вот он смотрит на нее? Но тут нет Сарданапала. Она выдохнула ему в шею, и Гарри немного повернул голову так, что теперь она видела его профиль. Таня отвела взгляд от картины, и он перестал магнитить её. В голове стучала одна лишь мысль. Гарри повернулся к ней, и она почувстовала на себе его горячее дыхание. В кабинете было холодно, руки у нее были ледяные и нос немного раскраснелся. Джинсы все еще были мокрые и ее передернуло то ли от холода, то ли от его близости. Поттер вглядывался в нее, а она пялилась в пол. Гроттер теребила конец футболки, который тоже был немного темным от воды. Гарри задержал дыхание и зажмурил глаза. — Тань? — начал он и девушка, не подняв головы еле-еле кивнула. Тут нет Сарданапала. — Да? — Можно… Можно поцеловать тебя? — спросил Поттер. Таня вспыхнула и подняла глаза. Улыбка расползлась по лицу, и девушка закивала несколько раз так усердно, будто от этого зависела её жизни. — Да! И они прижались к друг другу. У Гроттер была сильная хватка, и поэтому она обхватила пальцами его шею, оставив там пару красных пятнышек. Он же прижал ее к себе, так, что она прогнулась в спине и прижалась бедрами к его бедрам. Через пару мгновений поцелуй прервался, и она отцепилась от его шеи и задрала голову. Она цеплялась за него руками, но отвела лицо и сфокусировала взгляд на нем, боковым зрением все еще ощущая давление на себя. — Я… я так не могу, — начала она и Гарри стал уже придумывать различные оправдания, когда она продолжила. — Нас как будто трое! Она махнула рукой на портрет, смотревший на них пронзительными синими глазами-ледышками. Гроттер сама похолодела и вздохнула. — Можем убрать его? — спросил Гарри. Таня посмотрела на него и отшагнула. Его руки сползли ей на бедра, а потом он и вовсе смущенно убрал их в карманы джинсов. Гроттер прикусила щеку изнутри и обернулась к стене с портретом. — Подсади меня, я попытаюсь снять, — скомандовала она, и Гарри шагнул к ней, немного наклонился и поднял ее на руки, схватив под коленями и уперев голову ей в поясницу. Таня завозила руками пытаясь стянуть портрет, но тут же дернулась так, что он чуть ее не уронил. — Оно жжется! — девушка отдернула руку и подула на нее. Гарри подхватил её под колени и за талию, и она обернулась к нему, облизывая обожженные пальцы. — Тогда что делать? — спросил он, ставя ее на пол. Гроттер смущенно пыталась подавить улыбку. — Мы можем просто не обращать внимания… Таня отшагнула и глянула на улицу через чистое стекло окна, которое блестело и переливалось, потому что от грязи его защищала очищающая магия. Луч заходящего солнца пробился сквозь купол и скользнул по гардинам, и Гроттер подумала, как хорошо, что это не черные шторы, потому что Поттер покраснел бы еще больше, а её голова бы просто взорвалась от смущения, как в детских мультиках. Девушка щелкнула пальцами и вдруг поняла: — Я знаю! — воскликнула Таня и пошла к двери, проскользнула в нее и Поттер поспешил за ней. Потом они уже почти бежали по лестнице атлантов вверх и заскочили в башню. Таня ворвалась в свою комнату, где на полу лежала Гробыня и смотрела в потолок на котором красной искрой рисовала цветочки. Та откинула голову назад и выгнулась в спине, чтобы разглядеть, кто ворвался в её покой. — Совсем больная? — воскликнула Гробыня, ради приличия оставляя недовольный действиями соседки комментарий, потом она выгнулась и заметила в дверях Поттера. — А я вам комнату нашу не отдам! Вы где хотите трахайтесь, но не здесь! Здесь алтарь! — Таня удивилась её приподнятому настроению, несмотря на едкое замечание. Но Слепова вернулась в прежнее положение и вырезала еще одну ромашку и побелка посыпалась прямо над ее головой. — Заткнись, Склеп, нам нужны шторы, — махнула она рукой на черное полотнище. — Зачем? Соседка продолжала лежать на полу, не смотря на них, поэтому Гроттер обогнула её и специально переступила через голову, чтобы Склепова перестала расти, видимо. — Нужно, — отрезала Таня и попыталась их сдернуть одной рукой, но шторы были своенравны и ударили другим своим концом уже обожженные руки девушки. Она замычала и подавила вскрик боли. Гарри облокотился на косяк двери и посмотрел на них двоих: Гробыня давила смешок, Таня — боль. Он достал из заднего кармана палочку, взмахнул ей, и черные шторы слетели с петель, упали на пол, потом страшно забились у самых Таниных ног. Гарри еще раз взмахнул палочкой и они улеглись аккуратной стопочкой рядом. Гроттер не обернулась к нему и посмотрела на то, как Склепова привстала на локтях и скептически покосилась на открывшееся окно. Оно было все в подтеках и вовсе не такое чистое, как в кабинете директора. Небо было до того голубым, что от яркости цвета болела голова. — Повешу что-то веселенькое! А то этот траур уже в глотке… — заключила Гробыня. Гроттер наклонилась и поняла, что попыталась сделать это максимально изящно. Подняла шторы и прижала к груди, теперь они приятным холодком окутали её обожженные руки. Гарри выскользнул из комнаты, Таня вздохнула и оставила подругу наедине с собой. Гробыня плюхнулась обратно и, сменив улыбку на прежнюю печаль, закрыла глаза. Таня зашагала за ним и нагнала лишь у самой лестницы. Парень затормозил, и она налетела на него с непонимающим взглядом. Гарри обернулся к ней, сжал губы и посмотрел в глаза пристально, так, что она поежилась. Гроттер протянула к нему руку и коснулась его плеча, чтобы он хотя бы отвлекся от её лица и они могли бы пойти дальше, но он отдернулся и зашагал дальше. Гроттер зажмурилась и прогнала дурацкие мысли. Поттер молчал, и она даже смотреть на него боялась. Таня не могла понять, что чувствует, но пока есть возможность чувствовать что-то в принципе, нужно пользоваться. Она взметнула к нему мимолетный взгляд и он ухмыльнулся, потом взял её за руку и сплел их пальцы. Таня плохо чувствовала его ладони, потому что на них еще остались следы от ожогов. Хотя магические ожоги на ней заживали быстро, видимо, от впитавшейся в кожу за долгие годы тренировок по Драконболу упырьей желчи. Они зашли в кабинет, и Гарри той же палочкой повесил черную ткань на портрет, и теперь он выглядел словно похоронный, черная ткань спадала мягкими волнами с острых углов картины, и Таня выдохнула с облегчением, смотря на черное полотнище, на месте которого раньше были холодящие душу глаза. Гроттер подошла к парню сзади и обвила руками грудь, прикоснулась губами к застиранной рубашке в клетку и улыбнулась. От него пахло одеколоном, очень сильно пахло одеколоном. У Тани даже голова пошла кругом, это был немного приторный, но стойкий запах, который долго не выходил у нее из памяти. От него пахло то ли сладостями, то ли крепким алкоголем. Она провела рукой по его предплечьям, задирая руками и обнажая один шрам и проступившие вены. Поттер обернулся к ней и обнял за талию прижимая к себе так же крепко, как в прошлый раз. Наверное, любая девушка представляла когда-нибудь такой момент, от которого земля из-под ног уходит, и сейчас он наступил для Гроттер. Забывшись, они целовались и целовались. Таня расплылась в его объятиях и поддавалась любому движению. Она перевела ошалевший взгляд на него, лежа на столе с расстегнутой на груди рубашкой. Грудь вздымалась вверх-вниз, и она пыталась отдышаться. Гарри сидел в кресле директора и смотрел на нее из-под полуопущенных век, дотрагиваясь ладонью до ее ноги. Его волосы растрепались больше обычного, а очки съехали на самый кончик носа. Поэтому он видел ее расплывчато, только очертания ее фигуры, лежавшей на столе со всей грацией, которую она могла себе сейчас позволить. — Поцелуй меня, — сказала она, приподнимаясь на локтях к нему. Гарри поправил очки и ухмыльнулся. Взгляд у нее потеплел, и девушка подалась вперед, оперлась локтями на голые ляшки и в упор посмотрела на него. — Целуй, пока можешь. Гарри ухмыльнулся еще раз и потянулся к ней.