Glass of Glass

      Скрип шин стоит в ушах, громкий звук столкновения двух машин, который простыми словами не опишешь, ярко горящие фары слепят глаза, не оставляя больше ничего, кроме странного чувства под названием «свет в конце тоннеля». Снова сквозь помутнённый взгляд видно лишь размытые повсюду пятна крови, и не понятно, где и чья. А потом опять — потеря сознания. Всё как и в тот раз.       Я смог очнуться только спустя двадцать минут после начала фильма. Потеря сознания происходит каждый раз, когда я вижу аварию даже на экране. Это последствия сильнейшего шока — так доктор говорит, психолог, к которому я хожу уже вот как вторую неделю. Снимаю наушники и ставлю фильм на паузу, ибо дальше нет смысла смотреть, — что хотел, я уже увидел. Не сказал бы, что это попытка выбить клин клином, но я пытаюсь хотя бы страх перебороть, хотя, честно, получается так себе. — Феликс Ли! Спускайся, к тебе пришёл Чонин! — крик матери с первого этажа заставляет меня вздрогнуть, а после осознания сказанного, ещё и испустить удручённый стон. — Ма, скажи ему, что я сплю. — Нет, спускайся. — Но, ма… — Феликс, мне некогда с тобой разбираться! Живо спускайся!       Подобного рода перекрикивания никогда не заканчиваются в мою пользу, потому приходится подняться с компьютерного кресла брата, попутно глянуть на себя в зеркало, снова заметить, что на белом полотне, которое вообще-то называется лицом, выделяются лишь яркие пятна оранжевых веснушек да вечно красные глаза от постоянных слёз и бессонницы. Нарочно сильно топаю по деревянным ступенькам и выхожу в прихожую, где уже стоит паренёк всего-то на год меня младше, с такими родными лисьими глазами, что совсем не похожи на щенячьи глазки его старшего брата. Он улыбается краешками губ, скрывая ямочки, и смотрит на меня неловко, мнётся, переступая на месте, не решаясь ничего сказать или сделать. — Феликс, — подаёт он всё же робко голос. — Прости, я… Можно мне войти?       Кивнув ему в сторону лестницы, сам поднимаюсь наверх, слыша за собой осторожные шаги. Когда мы заходим в мою с братом комнату, я прикрываю дверь, а Чонин присаживается осторожно на краешек кровати. Он никогда раньше не стеснялся меня, но теперь заметно, что нам обоим не по себе в присутствии друг друга.       Нини впервые пришёл ко мне за долгое время, ведь в последний раз мы виделись на похоронах три недели назад, да и тогда нам было не до общения. Как и в прошлую встречу, сейчас я снова чувствую всепоглощающую вину перед ним и его семьёй.       Ровно три недели назад произошла авария. В теории, моей вины никакой нет, но всё же. Тогда вечером мой старший брат Минхо забирал нас с друзьями из кинотеатра. Я по привычке сидел возле брата на переднем сидении, а Джисон и Сынмин тусовались на заднем, развлекаясь тем, что пересказывали друг другу только что просмотренный фильм, а Минхо всё ворчал на них, что они чересчур нарушают его покой слишком громкой болтовнёй. Он всегда не в настроении, когда ругается с Чаном, но видимо в этот раз всё было слишком серьёзно. Минхо весь на взводе, рычал на нас, едва не лаял, а тут ещё и пьяный водитель на перекрёстке… Весь удар тяжёлого авто пришёлся как раз на заднюю часть машины брата. Сынмин и Джисон ни разу так и не очнулись. Похороны прошли быстро, утром следующего дня. С тех пор я не знаю, что значит общество. — Феликс, ты слышишь меня? — тонкий голосок Чонина выдёргивает меня из воспоминаний, и я автоматически тянусь рукой, чтобы убрать с глаз слёзы, но всё сухо, видимо, мне уже просто нечем плакать. — Прости, Нини, я задумался. Зачем ты здесь? — решаю уточнить я, хоть и получается немного в грубоватой форме. — Прости, я знал, что ты не захочешь сейчас никого видеть, но я не могу больше сидеть один. Без Мина дома слишком тихо… — его голос надрывается вместе с остатками моих нервов.       Зажмурившись, я выдерживаю молчание, давая Чонину возможность хоть немного успокоиться, и сам сдерживаюсь изо всех сил, чтобы не разреветься, несмотря на жгучую сухость в глазах. В попытках восстановиться, я начинаю разглядывать человека, который невольно становится мне родным. Его некогда выкрашенные в красный волосы возвращены в привычный тёмный оттенок, а ведь это именно Сынмин когда-то уговорил разрешить матери покрасить любимого братика в красный после того, как у самого краска смылась. — Феликс, послушай, то, что тогда случилось… Я знаю, ты винишь себя, — более ровным голосом говорит Чонин. — По тебе видно. Но не нужно, ладно? Возможно, вина есть у твоего брата, но ты здесь совсем не причём. — Чонин, чего ты хочешь? — Хочу поговорить о нём, о них. Можешь рассказать подробнее о случившемся? — Я не хочу об этом говорить. — Но… — Нет, Чонин, — я подрываюсь с насиженного место, скрещивая руки на груди. — Если ты хоть немного понимаешь мои чувства, то не смей даже тему об этом поднимать! — Феликс, я лишь хотел узнать… — Уходи! Чонин, пожалуйста, уходи! — от понимания, что я теряю самообладание, становится жутко. Доктор сказал, у меня случаются приступы жестокости, как обычно, на нервной почве, но вредить себе — это одно, а вредить младшему брату моего покойного лучшего друга — совсем другое, и я не хочу сделать ему больно.       Заметив моё состояние, Нини обеспокоенно подходит ко мне, но я выставляю одну руку перед собой, не подпуская его и близко к себе, а второй указываю на дверь. На глазах младшего снова слёзы наворачиваются, а у меня внутри чувство вины обостряется, и если парень сейчас же не покинет мою комнату, то может случиться непоправимое. Чонин словно чувствует опасность, мажет тыльной стороной ладони по глазам и выбегает за дверь, гулко ею хлопая.       Дрожь по всему телу, выкипание эмоций и выжигание сердца. Так всё ощущается в тот момент, когда я обессиленно падаю на пол, в кровь разбивая так и не зажившие ранее колени.