Glass of Glass

      Через пару дней после того, как Минхо начали выпускать из дома (мама слишком соскучилась, чтобы так просто отпустить его погулять со мной) и он закончил свои похождения в гости, мы наконец-то выбрались на кладбище. Добирались мы на относительно новой легковушке, так как ту, что пострадала в аварии, пришлось просто продать на запчасти, а на вырученные деньги брат приобрёл подержанную машину, к которой и пытается теперь привыкнуть. Ему ещё повезло, что у него не отобрали права и есть связи с автомеханиками, которые и помогли сбыть нашу разбитую, да и новую тоже они подобрали по низкой цене.       Мы паркуемся неподалёку от ворот и неспешно выбираемся из ещё непривычного авто. Музыка, что заполняла салон, резко обрывается и становится как-то неудобно тихо, поэтому мы стараемся ускорить шаги к месту захоронения наших друзей. Мне удаётся довольно легко и быстро отыскать свежие могилы, где красуются фотографии Джисона и Сынмина.       Остановившись у временной оградки, мы засматриваемся на их застывшие улыбки, а потом одновременно присаживаемся на небольшую скамеечку, и молчим, думая каждый о своём. Хотя, я уверен, что мы думаем об одном и том же. — Обидно, что вас нет уже так долго, — ворчу я. — Вы бы могли неплохо поддержать нас на суде. — Конечно, вы там были, но мы не могли вас увидеть или почувствовать, — кивает Минхо, соглашаясь со мной. — Я понимаю, что вы скорее всего обижаетесь на меня за ту попытку самоубийства, но я всё равно благодарен, что вы сказали обо всём Минхо. И, Сынмин, спасибо, что бываешь во снах у Чонина — это делает его счастливым. — Может быть вы появитесь сейчас, чтобы мы могли поговорить нормально, а не болтать в пустоту? — настойчиво просит мой брат, а я складываю руки в умоляющем жесте.       Какое-то время над нами нависает оглушающая тишина, а потом появляется холодящий кровь ветер, сообщающий о присутствии наших друзей рядом. — Раз вы так просите, то я думаю, будет правильным попрощаться с вами прежде чем исчезнуть, — рассудительно произносит Сынмин, а я радостно улыбаюсь, когда поднимаю взгляд и вижу их перед собой, но почти сразу же напрягаюсь, понимая произнесённые только что слова. — Попрощаться? — озадаченно переспрашиваю я. — Значит, мы больше вас не увидим? — Мы больше не принадлежим этому миру, — поясняет Джисон. — Вы выиграли дело в суде, а значит, всё хорошо закончилось. — Но мы сможем видеться в ваших снах, — ободряюще кивает Мин. — Думаю, этого вполне должно хватить.       У меня дикое желание обнять их обоих, но я понимаю, что не могу обнять воздух, поэтому начинаю плакать от безысходности и ощущаю на плече сжимающую ладонь Минхо, у которого тоже глаза на мокром месте. — Почему вы не предупредили? — спрашивает брат дрожащим голосом. — Почему не сказали раньше, что исчезните, как только закончится суд? — А что бы вы сделали? Проиграли дело? Или сделали бы отсрочку? Никогда ведь нельзя предугадать исход событий. — Вы прямо сейчас исчезните? Сразу, как попрощаетесь с нами? — торопливо спрашиваю я, чтобы избежать ругани напоследок. — У нас есть время до заката, а что? — Чанбин хотел вас увидеть. Он просил сказать ему, как только вы вернётесь, — тараторю я, игнорируя дорожки слёз на щеках. — Он хотел поговорить с тобой, Джисон. Наверное, он хочет убедиться, что мы с Минхо действительно не виноваты, но я не уверен…       Джисон и Сынмин озадаченно переглядываются между собой, а Мин пожимает плечами, будто они успели переговориться. — Я не смогу появиться дома, так что могу предложить встретиться на закате на нашем месте. — Почему именно на закате? — удивляюсь я. — Чтобы не было соблазна, — отвечает Сынмин вместо Сони, и я понимающе киваю. — И да, Феликс, может быть он этого не говорит и не показывает, но ты ему нравишься, — добавляет Джисон, а я недоумённо хлопаю мокрыми глазами.       Мы ещё пару часов проводим вместе за разговорами, стараясь больше не поднимать тему прощания. Они вновь заставляют нас улыбаться, мы много шутим, вспоминая наши совместные посиделки и прогулки, как много смеялись, чем бесили окружающих. Я совершенно забываю, что вообще-то надо бы написать или позвонить Чанбину, предупредить его о встречи, сказать, что он сможет увидеться с братом, но я слишком увлечён общением с друзьями, чтобы хоть на минуту отвлечься.       Однако, когда мы с Минхо вновь садимся в машину, я получаю сообщение, и оно оказывается от старшего брата Со: «Я знаю, что наши занятия закончились, но не могли бы мы встретиться?». Мне даже не приходится думать над ответом, набирая короткое сообщение: «Конечно. На нашем месте на закате». Ответного сообщения я не получаю, надеясь, что Чанбин вовремя прочитает и придёт туда, куда надо. Каких-то два часа дома проходят слишком быстро в ожидании встречи Чанбина и прощания с Сынмином и Джисоном. Минхо отказывается наотрез идти со мной, говоря, что ему уже хватит на сегодня расстройств, хотя в моё отсутствие он планирует пригласить Чана домой и представить его официально в качестве своего парня, а не друга для мамы, как это было раньше. Но если я узнаю, что в моё отсутствие Бан успеет сделать предложение моему брату, то я точно разобижусь на обоих.       Я спешу в лес, проигрывая в голове любимые песни, а когда прихожу на ту самую полянку, с которой у меня теперь связаны не только счастливые, но и неприятные воспоминания, то обнаруживаю, что Чанбин уже ожидает меня, сидя на поваленном дереве. Он обращает на меня внимание только тогда, когда я опускаюсь рядом с ним и выдёргиваю из его уха наушник. — Привет, Ликс, — он улыбается немного неловко, убирая телефон в карман. — Что-то случилось, Чанбин-хён? — я стараюсь сохранить спокойствие и не вспоминать слова Джисона о его брате. — Просто странно видеть, что к нам приходит Минхо, а тебя нет. — Ну да, рычать-то не на кого, — усмехаюсь я и получаю толчок в плечо. — Извини, я шучу. Кстати, ты ведь просил сказать тебе, когда появятся Джисон и Сынмин. — Они тут? — оживляется он, оглядываясь, будто пытается выискать их. — Ну, думаю, они появятся с минуты на минуту, но, Чанбин, ты больше их не сможешь увидеть. — Что это значит? — Они сказали, что их путь в этом мире закончен, поэтому они исчезнут на закате. — А мы не могли встретиться раньше, чтобы поговорить с ними подольше? — Со злится, в его глазах полыхают недобрые огоньки. — Это я попросил встретиться на закате, хён, не ругайся на него, — голос Джисона такой реальный и привычный, что мы с Чанбином дёргаемся от неожиданности. — Прости, что не встретились раньше, Бини-хён. — Сони… Ты мелкий засранец… — старший брат моего друга пытается разозлиться и на него, но получается лишь негодующе всхлипывать, сдерживая эмоции. — Я знаю, хён. У нас есть около пары минут, чтобы поговорить, так что можно я лишь попрошу, чтобы ты впустил меня в свои сны. Ты просыпаешься как только я появляюсь. — Извини, я просто думал, что это начинаются кошмары, — бормочет Чанбин. — Да, и поэтому пил, как и Феликс, снотворное, — кивает младший Со. — Но я вас обоих прошу перестать это делать. Ликс и так из-за этого чуть за нами не последовал.       Мы с Чанбином покорно киваем, обещая больше не касаться злосчастных таблеток, и грустно смотрим на Джисона, который, кажется, начинает понемногу исчезать на фоне заходящего солнца. — Похоже, что нам пора прощаться, — Джисон грустно улыбается, разводя руки в стороны. — Я очень люблю вас, ребята, но, пожалуйста, не нужно грустить, иначе мы с Сынмином вам точно кошмары устроим. — Хорошо, Сони, мы очень постараемся, только дай нам этот день, — прошу я, и он согласно опускает голову. — И да, Бини-хён, — окликивает Джисон напоследок. — Минхо-хён и Феликс ни в чём не виноваты.       Как только мой друг окончательно растворяется в красных лучах солнца, Чанбин начинает беззвучно плакать, скрывая лицо в ладонях, а я, кажется, уже выплакал всё, что мог, поэтому лишь обнимаю Со за плечи, заставляя уткнуться себе в шею. Теперь его очередь лить слёзы в моих объятиях. Осторожно поглаживая его по спине и плечам, я ощущаю как он подрагивает от каждого всхлипа, но со временем он успокаивается и не спешит отстраняться, вероятно, боясь показать своё заплаканное лицо, ведь он не так уж и часто показывает свои истинные эмоции. — Когда они вернулись? — Сегодня днём, когда мы с Минхо поехали на кладбище. Так теперь ты мне веришь? — Да, прости, что называл тебя убийцей, Ликс, — он продолжает говорить, не поднимая головы с моего плеча, тем самым запуская толпу мурашек по моей коже от своего тёплого дыхания. — И даже если бы я до конца наверняка не знал правды, мне кажется, что я полюбил бы убийцу. — Так значит ты помог своему отцу засадить любимого за решётку? — отшучиваюсь я, стараясь разрядить обстановку. — Феликс, ты глупый, — ворчит Со и пытается обиженно отстраниться, но я прижимаю его обратно к себе, не выпуская. — Я-то думал, что раз уж ты хорошо сдал все экзамены, ты поумнел. — Ой, да брось! Я тоже люблю тебя, сын известного адвоката, — я произношу это как можно беззаботнее, но голос дрожит на каждом слове, выдавая меня с головой. — Когда ты уже повзрослеешь и перестанешь так несерьёзно ко всему относиться? — он осторожно высвобождается из моих рук и обхватывает ладонями моё лицо. — Будь ты убийцей, ты был бы самым очаровательным убийцей, это точно. — Однако, я не убийца. — Но ты остаёшься не менее очаровательным.       Наверно я сейчас выгляжу очень глупо, потому что не могу перестать улыбаться и смотреть в эти тёмные глаза, которые совершенно не похожи на его брата, но Чанбин и сам выглядит немного по-дурацки, потому что его лицо заплаканно и немного опухло от слёз, но он давит из себя нежную улыбку, и теперь уже мне хочется назвать его очаровательным. — Думаю, Джисон был бы счастлив увидеть нас вместе, — смущённо произносит Чанбин, и я замечаю, как его взгляд мечется от моих глаз к губам. — А об этом мы узнаем в следующий сеанс сновидений, если вы пустите доктора Сони в свой мир снов, — я снова неуклюже шучу, на что Чанбин так привычно закатывает глаза, а я ещё глупее хихикаю, но тут же замолкаю, когда ощущаю на своих губах чуть влажные чужие. — Что за тупые шуточки? — Те шуточки, за которые я получаю приятные подарки, — мямлю я, не давая себя отстранить далеко от сладких и мягких губ, желая получить новый поцелуй. — Можешь тогда шутить чаще, только не так тупо, — усмехается он и вновь целует.       И вроде бы мне должно быть стыдно, но в то же время я знаю, что ребята это одобрят, мне больше не за что себя винить, а это — начало моей новой жизни. Возможно уже без тех надёжных людей, на которых я привык полагаться до переломного момента, но они всегда будут рядом со мной и помогать мне морально, оставаясь навечно в моём сердце.