Побудь моим мужем

Завалившись в темную прихожую, Олег бросил ключи в корзинку и осторожно поставил ботинки на полочку для обуви. Он старался не шуметь, аккуратно доставая из холодильника банку с колой, но отвратительный скрипящий звук, напоминающий скрежет по металлу тупым предметом, все равно заставил его поежиться. — Ты проснулась, мой котеночек, — проговорил Олег, стараясь придать голосу бодрости. Если инопланетное лысое существо почувствовало бы хоть каплю недовольства в свою сторону, его ботинки к утру были бы разодраны. Порой Олегу казалось, что этот сфинкс, подброшенный ему улетевшим в Штаты другом, — внебрачный ребенок ксеноморфа и крысы. Сфинкса, восьмикилограммовую девочку, звали Анксунамун и злопамятность была ее характерной чертой. — Хочешь кушать? А паштет? Оставив кошку наедине с миской, Олег плюхнулся в кресло в гостиной. Почти сразу прибежала соскучившаяся за день Муня, как он ее ласково величал, взобралась на его колени и уставилась немигающим взглядом, свернув хвост колбаской. Из ее утробы, усиливаясь с каждой минутой, доносился скрежет — Муня мурлыкала. — Что ты хочешь, моя сладкая? Погладить? Здесь, за ушком? — вопрошал Олег, массируя складки на ее спине. — Ты, наверное, и рада, что Алана нет. А вот я по нему немного скучаю. Алана она невзлюбила с самого начала. Позволяя ему время от времени трогать хозяина и даже запираться с ним в спальне, Анксунамун хоть и относилась к нему с долей презрения, но откровенно не вредительствовала. Пока однажды утром не исчезла на мраморной столешнице рядом с мойкой ее керамическая мисочка для воды. — Это не гигиенично, пусть пьет воду, как и все кошки, на полу, — помнится, сказал тогда Алан. Сказал, не зная, что война уже началась. С тех пор Алан всегда был расцарапан, потому что Муня могла бросится на его ногу из любого темного угла. Когда дверь спальни щелкала, закрываясь, она садилась рядом и низким, пробирающим до костей голосом некультурно орала. К обычному кошачьему мяуканию привыкнуть было можно, но не к этому. — Хорошо тебе, царской натуре, ты бы никогда перед таким не унизилась, не то, что я, — загрустил Олег, вспомнив, как нелепо стоял в кинотеатре с плюшевым непотребством. Муня, щуря миндалевидные глаза, согласно проскрежетала. В своем великолепии она никогда не сомневалась. Вечером следующего дня, как и договаривались, Лёва приехал сам. На нем был новенький костюм с брюками до середины икры и кружевная рубашка. Олег, принюхавшись, почувствовал нотки карамели. Сейчас, когда волосы уже не скрывали ямочки за ушами, запах стал заметнее. — Так не пойдет, — сказал Олег. — Я не так оделся? — встрепенулся Лёва, принявшись себя осматривать. — Нет, выглядишь как надо, но пахнешь, как невинный цветочек. Несвободные омеги так не пахнут. Нужно подкорректировать. Олег впервые не знал, с чего начать. Куда положить руки и как подступиться к стройному свежему телу, которое смотрит на него испуганными совиными глазами. — Главное не зажимайся, — сказал он. — Расслабься и получай удовольствие. Губы у Лёвы были на редкость нежные и податливые, обе одинаково пухленькие, что заметно сгладило его неумение в поцелуйных делах. От него так вкусно пахло ванильной карамелью, что в паху у Олега запульсировало от неожиданного возбуждения. Почувствовав неладное, Лёва замычал и уперся ладонью в плечо. — Эй, ты чего делаешь? — воскликнул он. — Извини, увлекся что-то, — признал Олег, с неохотой отпуская его талию. Рассерженно, и вместе с тем, смущенно фыркнув, Лёва опустил глаза и заметил сфинкса. Все это время кошка сидела у его ног, подергивая голым хвостом и морщась. — Ути-путеньки какая раскрасавица! Это кто у нас тут такой откормленный? Не успел Олег предостерегающе воскликнуть, что лучше этого не делать, как Лёва, крякнув от тяжести, подхватил на руки кошачью тушку. Еще больше он удивился, когда Муня вдруг заскрежетала, тыкаясь в его руку лысой черепушкой, а Лёва чуть ли не завизжал от восторга. Со стороны он был похож на одухотворенную Мадонну с уродливым ребенком на руках. — Это Анксунамун, — смог прийти в себя Олег. — Мы живем вместе год, и ее хозяин, боюсь, уже не вернется в Россию. Алан ее ненавидел. — Как можно такую лапочку не любить? Посмотри как она щурится, как маленький лепрекон! Чудо, просто чудо! Почему ты не купишь ей ошейник с колокольчиком? Поскольку Лёва возился с растаявшей от такого внимания Муней, на вечеринку они опоздали. Сфоткавшись у стенда для гостей, — рука Олега прилипла к его пояснице, — Лёва протиснулся к вещавшему у длинного полотна с изображением моря директору новой картинной галереи: — Друзья, я рад тому, что, заручившись вашей поддержкой, я смог воплотить идею в жизнь. Картины известных художников каждый из вас сможет купить на аукционе за чисто символические сумму, чем вы внесете вклад в дальнейшее ее развитие… Лёва слушал, наблюдая, как стоящий у стены высокий омега в обтягивающих лосинах и майке на одно плечо, сверлит его взглядом темных, почти черных, восточных глаз с характерной влажной поволокой, которую многие альфы принимали за проявление желания. — Это твой? — кивнул Лёва, когда к нему подошел Олег. — Мой, — ответил тот, привычно устраивая руку ниже поясницы. Почему-то этот «мой» неприятно резануло слух, и Лёва насупился. На губах у него еще горел поцелуй с ароматом крепкого кофе. К концу речи, Алан как бы случайно столкнулся с ними у огромной панорамы, изображающей вереницу геометрических фигур. — Какая неожиданность! — воскликнул он, чмокая Олега в щеку, но ближе к уголку губ. — Совсем не ожидал тебя здесь увидеть! С каких пор ты интересуешься искусством? — С тех самых, как познакомился с Лёвушкой. Это он у нас разбирается в этой всей мазне, а я не могу ему отказать, — нежно улыбнулся Олег. — Да, еще, наверное, читать очень любит, — переводя взгляд на Лёву, язвительно заметил Алан. — Я видел ваши фото в библиотеке. Лёва приветливо пожал его вялую ладонь и произнес: — Я работаю в книжном. Поневоле приходится быть образованным. — Конечно, когда больше блеснуть нечем, приходится быть умным, — хмыкнул Алан, и Лёва понял, что отношения у них не сложатся. — Знаете, я ведь и готовлю тоже неплохо. А еще умею делать расслабляющий массаж, Олегу, к примеру, понравилось, — сказал он бесхитростно. На щеках у Алана, даже сквозь не один слой тональника, проступили алые пятна. — Ну-ну, щупай красивое спортивное тело, пока можется, — сказал он, удаляясь к фуршетным столикам. Олег удовлетворенно проговорил: — Молодец, пока все идет как я и планировал! Завтра идем в кино, а потом карусели. Я сладкую вату сто лет не ел.