Это точно (не) свидание!

      Смартфон приглушённо жужжит в складках постельного покрывала. Шото отключает будильник-напоминалку; уголки его губ на секунду приподнимаются от предвкушения при виде совместного селфи с Мидорией на заставке телефона, но это чувство быстро гаснет, стоит ему бросить мобильник обратно и повернуться к своему отражению. Его брови недовольно хмурятся, когда он чуть ли не с отвращением снимает с себя очередные дурацкие брюки.       Шото мельком бросает взгляд на отражение смартфона и выуживает новую пару штанов из шкафа, коря себя за нерасторопность.       До встречи остался ровно час, но он по-прежнему собирается, а ведь ему ещё нужно успеть добраться.       Он застёгивает пуговицу и ширинку на приятных на ощупь брюках — гораздо более комфортных, чем все предыдущие, — осматривает свои ноги, расправляя почти незаметную мелкую складку на штанине, и с облегчением выдыхает. Кажется, с выбором низа наконец определился, можно приступать к верху.       — Значит, вы идёте на свидание?       Шото даже не поворачивает голову на бестактного брата, без стука вошедшего в его комнату и плюхнувшегося на кровать рядом с подпрыгнувшим телефоном, и просто достаёт из шкафа белую рубашку.       — Это не свидание, — ровно отвечает он, накидывая её на плечи.       — Но сегодня ты встречаешься с Деку, наконец дождавшись его возвращения из Нью-Йорка. — Нацуо блаженно потягивается на матрасе и приподнимается на локтях, чтобы со всеми удобствами взяться за его излюбленное терроризирование младшего. Шото уже начинает жалеть о том, что со временем сблизился со своей семьей настолько, чтобы иметь неосторожность поведать некоторым из них о своих… мыслях насчёт лучшего друга. — И вы будете только вдвоём.       — Мы не виделись полтора года. — Это не совсем правда. Они созванивались по Скайпу почти каждый свободный вечер (для Изуку в Америке это было утро). Пусть подобных возможностей в силу их занятости было не так много, но это с лихвой компенсировалось бесконечными переписками в Лайне*, которые не так зависели от разницы в часовых поясах. И всё же видеть улыбки Мидории через экран или в виртуально-смайловом аналоге совсем не то же самое, что видеть их в реальной жизни. — И мы идем вдвоём только потому, что я не смог присутствовать на общей встрече, которую организовывала Урарака.       Шото критично смотрит на рубашку. Нет, белый это слишком официально. Он принимается расстёгивать пуговицы обратно.       — Ясно, — неубеждённо хмыкает Нацуо, чем ужасно раздражает. — Но, насколько мне известно, не один ты не смог присутствовать на той вечеринке. И что же, Деку с каждым устроит потом встречу тет-а-тет?       — Понятия не имею, — раздражённо дёргает головой Шото. — Но, зная его, уверен, что так оно и будет. — Он игнорирует мелкий укол в груди от собственных слов. — Изуку хорошо относится к людям и не пренебрегает общением с близкими.       — Поэтому он звонил и писал тебе каждый день все эти полтора года? — приподнимает белые брови Нацуо.       — Не только мне, — отсекает любые намёки Шото, перебирая вешалки с одеждой.       — Откуда ты знаешь?       — Он-       — Да-да, не пренебрегает общением с близкими, — отмахивается Нацуо. — И всё же к тебе у него явно исключительное отношение.       Пальцы Шото на мгновение замирают на очередной рубашке. Сердце сладко щемит от мысли, что он действительно может значить для Изуку что-то большее, но ему следует быть осторожным с ложными надеждами.       — С чего ты взял, — тихо произносит он, где-то по пути потеряв вопросительную интонацию; пальцы сминают сильно похолодевшую под ними ткань. Шото требуется усилие для того, чтобы чисто механически продолжить подбор гардероба и не заморозить при этом к чертям половину одежды — как будто мало ему волнений от всех неловкостей, которые может принести с собой встреча с твоим тайным крашем, так кое-кто только ещё больше трепет нервы.       — Ну-у. — Его глупый старший брат явно смакует этот момент, не торопясь с пояснениями и внимательно наблюдая за лицом Шото в отражении зеркала на дверце шкафа. — Он позвал тебя на встречу в «Химитсу». Всем известно, что это лучшее местечко для геройских парочек, потому что там строго ценят конфиденциальность и репортёрам нереально подойти ближе, чем на милю. Это особенное место, понимаешь? В нём никто не сможет помешать вашему свиданию.       — Это не свидание, — сквозь зубы словно мантру повторяет Шото, зло сдёргивая с себя рукава. Красная рубашка тоже никуда не годится — слишком агрессивно. — И нет ничего удивительного в том, что Изуку ценит приватность. Репортёры умудряются снимать его даже спящим у себя дома.       Все помнят эти скандальные снимки, сделанные украдкой через окно в его спальне. Агентству Мидории пришлось с боем требовать у издания убрать их как нарушающие права на частную жизнь, но фотографии героя Деку, развалившегося на животе в обтягивающих боксерах цветов серебряного века Всемогущего на накачанной заднице, ещё долго гуляли по интернету. Шото сохранил себе по одному на телефон и ноутбук.       Просто так.       — Тогда почему ты уже двадцать минут крутишься перед зеркалом, подбирая наряд? — вырывает Шото из плена мыслей усмешка брата.       Шото даже не застёгивает светло-голубую рубашку. Слишком блёклая, смотрится безвкусно.       — Я просто хочу выглядеть прилично, — напряжённо отвечает он.       Нацуо тяжело вздыхает.       — Слушай, младший брат, это абсолютно нормально — встречаться с кем-то. Тебе почти двадцать один, а ты до сих пор даже за руки ни с кем не держался.       Это тоже не совсем правда. Они держались за руки с Мидорией однажды, в день решающей битвы со Все За Одного. Деку наконец извлекли из-под обломков десятиэтажного здания и погрузили на носилки, и Шото был там в тот момент, когда Изуку слабо приоткрыл одно веко — второе полностью заплыло от чудовищной гематомы — и в мутном зелёном глазу, обрамлённом залитым кровью белком, проступило узнавание. Шото не знал, за что хвататься — на Мидории живого места не было, — но всё же не смог побороть желание хоть как-то прикоснуться к нему, чтобы просто ощутить, что он действительно здесь, живой, реальный, дышит и на самом деле слабо улыбается самым уголком губ. Поэтому рука Тодороки, дрожащая, холодная и неловкая, как никогда прежде, бережно обхватила покрытые кровью и бетонной пылью кривоватые пальцы руки, что когда-то давно на спортфестивале спасла его, разорвав бесконечный круг ненависти к себе и отцу, а в тот день спасла и весь мир, освободив от гнёта ужаснейшего злодея, что когда-либо ходил по земле.       И эти пальцы, доказавшие, что способны удержать в горсти вес заботы о целом мире, и всё же в тот момент показавшиеся такими хрупкими в руке Шото, слабо, но ощутимо сжались в ответ.       Но конечно же Нацуо имеет в виду не такие держания за руку.       — У меня нет времени на подобное, — отрезает Шото.       — Но есть время на свидание с Деку, — почти ехидно замечает Нацуо.       — Это не свидание! — едва сдерживаясь шипит Шото. Почему его глупый брат и ещё парочка неугомонно-бестактных друзей никак не могут понять?! Он делает глубокий вдох, чтобы успокоить нервы и не сорваться. — Изуку не собирается заводить со мной никаких романтических отношений. Это. Не. Свидание.       — Точно, — неожиданно просто соглашается Нацуо, сменив тактику. — А это не твоя лучшая рубашка.       — Это просто рубашка. — Шото смотрит на глубокий оттенок — королевский синий, очень красивый — и удовлетворённо кивает самому себе. Потом защитно смотрит на брата. — Мне нравится цвет.       — «Он подчеркивает твои глаза», — это ведь так сказала мама, когда дарила тебе её, м-м-м? — никак не может угомониться Нацуо. — Не потому ли тебе хочется подчеркнуть свои глаза, что твой лучший друг назвал их самыми удивительными из всех, что он когда-либо видел?       Шото никогда не следовало рассказывать своему идиотскому старшему брату про этот школьный эпизод.       — Ему было пятнадцать, ясно?! — не выдерживает он и сам понимая, что звучит больше как расстроенный подросток, чем зрелый человек, но ничего не может с этим поделать. — Он был почти ребёнком, который восхищался всем на свете, начиная от причуд всех вокруг, заканчивая облаком на небе, потому что оно отдалённо напомнило ему символику Всемогущего!       — Боже, да раскрой ты свои удивительные глаза и посмотри, наконец, правде в лицо! — вскидывает руки к потолку Нацуо. — Ты идёшь на встречу с парнем, которому нравишься и который тоже тебе нравится ещё со школьных лет! И я не пытаюсь пристыдить тебя за это или что-то такое! Я просто хочу показать тебе, что вещи надо называть своими именами и никто не будет осуждать тебя за это. Мы все: я, Фуюми, мама, чёрт, да даже наш дерьмовый старик. Ты знаешь, что я по-прежнему последний человек, который скажет о нём что-то хорошее, но даже я признаю, что он изменился и сейчас ставит заботу о других превыше своих чокнутых стандартов. Мы поддержим тебя во всём. И, разумеется, мы желаем тебе счастья! Ты взрослый парень, положивший свою жизнь на алтарь служения миру, и мир благодарен тебе за это, но чёрт возьми, Шото, о себе тоже иногда нужно думать! Кто, если не этот человек, подходит тебе? Люди одобрят и примут твой выбор!       — Что, если вовсе не осуждение окружающих останавливает меня? — очень тихо спрашивает Шото, борясь с обледенением кончиков пальцев.       «А от одного конкретного человека», — добавляет он про себя, но Нацуо будто считывает его мысли.       — Я уверен, что Деку точно не станет относиться к тебе хуже за твои чувства к нему только потому что вы оба парни, — твёрдо отвечает он. — Чёрт, да он сам вообще совершил каминг аут в эфире канала ТиБиЭс!       — Он просто согласился с высказыванием Яойорозу насчет того, что любить человека можно независимо от его пола, — тускло бормочет Шото. Он не знает, почему эта тема так портит ему настроение. Точнее, конечно же, знает, но от этого не легче. — Это был её каминг аут, а не его.       Яойорозу счастливо живёт с Джиро уже несколько лет. У них общее агентство, собственная квартира, кошка и сингл о любви, который Джиро написала и спела в качестве подарка своей жене в день их обручения.       Завидует ли Шото им? Ещё как.       Потому что они были смелыми, сильными и свободными, а ещё очень любящими и прямолинейными настолько, чтобы без стыда и смущения объявить сначала друг другу, а затем и всему миру о своих чувствах. И тем самым они добились своего счастья, вместе встречая все сложности нетрадиционных отношений с непоколебимостью, достойной Про героинь.       Смелости и силы Шото же хватало только на надирание злодейских задниц, а его пресловутая прямолинейность заканчивалась ровно на пороге признания Изуку.       — Ну вот именно! — горячо восклицает Нацуо и снисходительно склоняет голову, будто объясняет очевидные вещи кому-то недалёкому. — Его солидарность с Креати говорит о том, что ему реально важен в первую очередь сам человек, а потом уже что у того между ног. И. — Он настойчиво пытается вновь поймать взгляд брата в отражении, но Шото старательно избегает его, собирая лентой длинные волосы на затылке. Изуку говорил, что ему нравится видеть его с распущенными, но это было бы непрактичной причёской для похода в ресторан: Шото не любитель вылавливать кончики собственных волос из еды. — За всё это время герой Деку так и не был замечен в серьёзных отношениях с кем-либо, — Нацуо материализуется за его спиной, словно чёрт на плече вполголоса говоря прямо в ухо и пытаясь заглянуть ему в лицо. Шото раздражённо отворачивается, задвигая дверцу шкафа и подходя к комоду. Ещё нужно подобрать аксессуары, а времени всё меньше. Упрямо дыша ему в затылок, Нацуо неотступно маячит позади. — И при этом он ведь, кажется, отказал той девушке, вашей однокласснице, Уравити? А кто в здравом уме откажет такой потрясающей даме? — Шото приподнимает одну бровь. Нацуо делает вид, что не замечает его реакции. — У меня только один ответ: его сердце уже давно занято кем-то другим, но они ещё не вместе только потому, что этот кто-то отказывается продемонстрировать свои ответные чувства.       — Это были просто слухи, — отрезает Шото, доставая из комода кожаный ремень и продевая его в петли брюк. Тёмно-серый, возможно, смотрелся бы лучше, но у него только чёрные. — Они с Ураракой выяснили свои отношения ещё в конце первого курса и оба захотели остаться просто друзьями, потому что им важнее было сосредоточиться на геройской карьере. Так что прости, но там никакой драмы.       Он резко задвигает ящик комода, едва не придавив пальцы облокотившегося на него брата.       — Хэй!       Тот сужает глаза, сердито выдыхая холодный воздух, и Шото прячет зловредную ухмылку.       — Ребёнок малый, — буркает Нацуо, вырвав из Шото тихий смешок. — И всё-таки!..       Шото с беззвучным стоном закатывает глаза, нацепляя на руку часы. Хорошо, у этих тоже чёрный ремешок, он боялся, что на них давно села батарейка.       — Прекрати доставать меня, или я передумаю разрешать тебе ошиваться у меня, — использует он свой последний козырь, чтобы отделаться от брата, и, кажется, это срабатывает: лицо Нацуо вытягивается в чистейшем возмущении вперемешку с обидой, создавая впечатление, что младший здесь он.       — Хэй, я не выбирал, чтоб мой район сравнял с землей какой-то злодей! Между прочим, это должно быть на твоей совести, — сварливо бурчит он, складывая руки на груди. — За что тебе платят, герой №7?       — Моё агентство расположено в другом конце города, придурок, — огрызается Шото. — Как я мог быть в твоём районе, чтоб предотвратить атаку?       Но эта шпилька достигает его сердца. Он понимает, что действительно не может быть во всех местах одновременно, но помнит ужас, что испытал, узнав о страшном взрыве и осознав, что дом, в котором располагалась квартира его брата, был разрушен до основания. К счастью, это произошло во время рабочей смены Нацуо, но те чудовищно длинные пять гудков в телефонной трубке Шото ненавидел себя за то, что, возможно, стал героем, не сумевшим уберечь члена своей семьи. Никогда ещё он не был так счастлив слышать голос брата, как в тот день.       Чувство вины придавливает Шото сверху. Он глубоко вздыхает и скованно косится на брата.       — Слушай, Нацу-нии… Я…       Рука опускается на его поникшие плечи и приобнимает их в крепком успокаивающем жесте.       — Не вздумай извиняться! — Нацуо сверкает задорной улыбкой. — Я просто прикалываюсь над тобой. Ты ведь мой младший братишка, наш великий герой! — он говорит это искренне, без задирки. — Я люблю тебя и знаю, что в случившемся не было ни грамма твоей вины. И, разумеется, я благодарен тебе за то, что ты пустил к себе пожить бездомного меня: возвращаться в наш особняк под бок к старику и тем более ютиться у Фуюми, мешая им с мужем вить их новоприобретённое семейное гнёздышко, мне как-то не очень. А у тебя здесь отличное место!       Рука соскальзывает с плеч, и Шото с трудом распрямляет их.       — У тебя тоже было хорошее место, а теперь оно превратилось в груду камней, — зачем-то говорит он, всё ещё испытывая стыд за собственное поведение: ему не стоило пользоваться зависимым положением брата просто чтоб заставить того замолчать. Но Нацуо вновь легко улыбается ему.       — Ну и ладно. Власти пообещали отстроиться быстро, так что скоро меня ждёт точно такая же квартира, только ещё и в новом доме. А пока у меня есть короткий отпуск, кабельное и идеальный сосед, который почти всё время на работе и никого к себе не водит. Хотя сегодня это может измениться, м-м-м? — Он задорно шевелит бровями и смеётся, когда Шото с фырканьем отпихивает его от себя.       — А если серьёзно, Шото, то пообещай мне кое-что, — изменившимся тоном внезапно произносит Нацуо, враз растеряв всю дурашливость.       — Не начинай, — напряжённо просит Шото.       — Нет уж! — настойчиво наседает Нацуо, хмуря брови. — Окей, не хочешь давать обещание мне — дай его самому себе. Пообещай, что если сегодня тебе ясно дадут понять, что это, чёрт его возьми, настоящее свидание, то ты не дашь задний ход, а ударишь по газам, как тебе следовало сделать уже очень давно. Просто… — Он тихо вздыхает, как очень усталый человек, и Шото причинило бы это боль, если бы не мягкий свет заботы в глазах старшего брата. — Просто позволь себе это, ладно? Позволь себе быть счастливым.       — Я счастлив, — очень тихо отвечает Шото, отводя взгляд.       — Я знаю, брат, — серьёзно говорит Нацуо. — Знаю, что сейчас жизнь всех членов нашей семьи, наконец, выползла из той непроглядной задницы, в которую когда-то нас затащил этот… — Он поджимает губы, на секунду стискивая кулаки, но затем выдыхает, успокаиваясь. — Каждый из нас занимается делом, которым хочет заниматься, и все эти домашние вечера, и то, что маму разрешили забирать на выходные и у них со стариком, кажется, действительно новый виток в их отношениях — здоровый виток, а не то, что было прежде. И ты, Шото. Ты первоклассный герой, отличный брат, заботливый сын и просто крепкое плечо для любого, кто в нём нуждается, но… Неужели это всё, чего ты хочешь от жизни?       Шото думает про свадебную фотографию Джиро и Момо на обложке журнала с газетного прилавка, одинаковые кольца на руках Красного бунтаря и Гранд Зеро, замеченные репортёрами на позапрошлой неделе, счастливые лица Мины и её нового бойфренда, встреченных Тодороки в кофейне, где он любит брать себе фраппе по пути в агентство, нежную улыбку Фуюми и ладонь её мужа на её округляющемся животе, тепло в глазах матери, смотрящей на ждущего её у машины возле клиники Старателя и букет васильков, кажущийся крошечным в его огромных ручищах, мягкое «Привет» от Изуку и его немного взволнованный, чуть запинающийся голос в трубке, приглашающий его на встречу в «Химитсу»…       — Может быть… — неуверенно начинает Шото. — Может быть есть что-то ещё. Или…       — Кто-то, — понимающе подсказывает Нацуо.        Шото закрывает глаза.       — Изуку.       Рядом слышится тихий вздох того, кто наконец добился своего, и Шото снова чувствует руки на своих плечах.       — Раз с этой частью мы разобрались. — Нацуо ставит его ровно и смотрит прямо в глаза. — Ты обещаешь?       Шото медлит, пытаясь примириться с собственными желаниями.       — Я… — сомнения ещё дрожат в его голосе, но он прогоняет их последним решающим кивком. — Да. Я постараюсь.       Нацуо одобрительно хлопает его по плечу.       — Ну, сгодится! — Он трепет Шото по волосам под недовольное ворчание последнего и как бы между прочим произносит: — Тогда я, пожалуй, всё-таки навещу родителей и переночую в своей старой комнате, а то знаешь… — Он косится на брата, заправляющего выбившиеся пряди обратно в пучок, и сверкает хитрой усмешкой. —…мало ли мой идеальный сосед и его лучший друг сегодня не дадут мне уснуть здесь.       Он с хохотом выпрыгивает за дверь, уклоняясь от нацеленного в него ледяного сталагмита.

***

      Шото в очередной раз сверяется с наручными часами. Он умудрился прийти раньше оговорённого времени, и всё же какой-то крошечный свербящий внутри червячок не позволяет отмести мысль о том, что Изуку может вовсе не прийти.       Но когда до «часа икс» остаётся ровно минута, словно какая-то неведомая сила дёргает внутреннюю струну, заставляя Шото поднять глаза от стрелок на циферблате и встретиться взглядом с восхитительной зеленью глаз остановившегося в метре перед ним человека.       — Изуку… — как в дурмане беззвучно выдыхает Шото и тут же едва не слепнет от улыбки напротив.       — Шото!       Он даже не успевает решить, что правильнее — протянуть руку или просто поприветствовать ответной улыбкой и кивком головы, как крепкое тело уже сносит его в объятия, такие тесные, что на мгновение кажется, будто в этих тисках он и закончит свою жизнь, что на самом деле было бы не так плохо. Но Изуку давит из него душу ровно секунду, а затем чуть расслабляет оковы рук и отодвигается на мгновение, чтобы сообщить Шото прямо в лицо:       — Чёрт, я так соскучился по тебе, Шо!       Это обращение приятно согревает Тодороки, напоминая ему в контрасте какой путь они преодолели, чтобы Изуку перешёл с ним от официоза фамилии и уважительных суффиксов до простого тепло-дружеского сокращения имени.       — Я тоже рад тебя видеть, — искренне отвечает Шото, и Изуку смешливо фыркает ему куда-то в шею, вызвав бурную реакцию мурашек на затылке. К счастью, Шото удаётся удержаться от поёживания, отвлёкшись на то, чтобы перестать уже стоять столбом и ответно обернуть руки вокруг коренастого тела своего лучшего друга.       — Ты видел меня три дня назад по скайпу, забыл? — после смешка говорит Изуку и напоследок ещё разок покрепче приобнимает Шото, наконец отступая и позволяя Тодороки рассмотреть себя в полный рост, отвечая ему тем же.       — Не забыл, — с полуулыбкой отвечает Шото, жадно впитывая в себя все детали облика друга, что невозможно было должным образом рассмотреть при видеозвонках все эти полтора года. То, как закатное солнце оттеняет смуглость его кожи, выделяя короткий серебрящийся шрам поперёк брови, полученный им уже после отъезда из Японии; как натяг рубашки подчёркивает проступающие грудные мышцы, но ширину покатых плеч при этом магическим образом «съедает» пиджак, делая фигуру Изуку скромнее, чем она есть на самом деле; как новая стрижка придаёт его лицу мужественности, хотя сам он всего пару дней назад сомневался, стоило ли ему перед возвращением на родину менять привычный облик, но теперь-то Шото уже не позволит Изуку спорить с тем, что андеркат идеально ему подходит; как ему всё ещё приходится смотреть на Шото слегка снизу вверх из-за их сохранившейся разницы в росте, по-прежнему вызывающей в Тодороки нерациональное умиление. Шото наконец заканчивает сканировать друга глазами, и приятная удовлетворённость оседает в солнечном сплетении — Изуку здесь, перед ним, во плоти. — Но это не то же самое.       — Ты прав. Совсем не то же самое, — соглашается Изуку, и его глаза блестят, широко открытые, скользящие по Шото сверху вниз и обратно. Они замирают на его лице, и восхищённый выдох Изуку повисает между ними в приятно-прохладном вечернем воздухе: — Вау, ты выглядишь потрясающе. — Он ещё несколько секунд не моргая смотрит на Шото, и у того перехватывает дыхание от жара обожания в его взгляде. Яркий румянец оттеняет веснушчатые щеки, и Изуку гасит свою улыбку до более скромной. — Мне нравится твоя рубашка.       Шото отвечает благодарным полукивком, размышляя, будет ли выглядеть непринуждённо вернуть комплимент, но тот сам уже рвётся с языка:        — Ты тоже выглядишь очень хорошо.       — Да уж, это старый костюм, — сконфуженно бормочет Изуку, потирая выбритый затылок. — Мой багаж так и затерялся где-то между Шанхаем и Токио, поэтому пришлось довольствоваться тем гардеробом, что сохранила у себя моя мама, потому что у меня особо не было времени на шоппинг.  — Изуку стеснительно смотрит на Шото исподлобья и всё же робко улыбается. — Но спасибо. — Он косится на здание ресторана. — Я просто надеюсь, что и впрямь выгляжу прилично для подобного места.       — Да, я тоже, — подхватывает Шото с лёгким смешком, и, кажется, это помогает Изуку расслабиться. Он снова улыбается и кивком указывает на вход в заведение.       — Кхм. Ну что, идём внутрь?       Шото кивает, позволяя Изуку пропустить себя вперёд.

***

      Их встреча проходит восхитительно.       Всего, чего боялся Тодороки, вроде неловкости или смущения, не было и в помине. Конечно, изучая меню, первое время они сидят в тишине, не совсем некомфортной, однако странно-густой, но затем Шото обращает внимание на то, как искристо блестят глаза Изуку, наблюдающие за ним поверх ширмы кожаного переплёта, и не может сдержать полуулыбки.       — Что?       Приятное щекочущее чувство наполняет его, когда Изуку опускает своё меню и улыбается ему, тепло и сладко.       — Мне просто правда очень нравится, как ты выглядишь сегодня.       — Только сегодня? — изгибая бровь уточняет Шото.       — Ну, всегда, на самом деле, — чуть пожимает плечом Изуку, и Шото так нравится наблюдать за его розовеющими кончиками ушей. — Но сегодня особенно.       — А ты всегда выглядишь особенно, — сообщает Шото прежде чем успевает даже подумать, и Изуку густо краснеет, прячась обратно за меню.       — С-спасибо.       Шото мягко хмыкает и с улыбкой возвращается к изучению блюд.       И с этого момента всё идёт так гладко и хорошо, словно сидеть вдвоём посреди места, наполненного одними лишь парочками — чёртов Нацуо был прав, почти все здесь — герои, либо их пассии, — было естественным для них делом. Они шутят и смеются, Изуку рассказывает о своих приключениях в Америке, намеренно припася для их живой встречи самые сочные истории; Шото, в свою очередь, ничего не припас, но Мидория всё равно рад послушать некоторые старые его рассказы ещё раз.       Они едят вкусную еду и пьют неплохие напитки, и даже то, что Изуку капнул себе на рубашку соус, не испортило им настроение, потому что напомнило историю о том, как Каминари на выпускном в Академии опрокинул на себя стакан пунша и не придумал ничего лучше, чем скрыть пятно облившись полностью, превратив белую рубашку в сладкую, липкую, зато однотонную карамельно-розовую; а что может развеять неловкость ситуации лучше, чем посмеяться над нею вместе. Свет крошечных свечей с их стола мягко танцует в зрачках зелёных глаз, а за ним словно пляшет что-то ещё, какой-то лукавый, игривый огонёк, весёлый и возбуждающий воображение Шото, подталкивающий его лишний раз передвинуть ногу под столом, чтобы на долгую секунду прислониться к лодыжке Изуку своей и заметить — или только вообразить, что заметил — чужой тихий судорожный выдох. А потом самому издать такой же в ответ на мимолётное прикосновение кончиков пальцев к подбородку, когда Изуку угощает его своим десертом с ложечки и аккуратно, ненавязчиво стирает каплю мороженого — неощутимую, а может, и вовсе не существующую — под его нижней губой.       Боже, Шото абсолютно счастлив провести этот вечер со своим… другом.       И эта мысль отрезвляет как ничто иное, когда Шото ловит себя на том, что слишком часто пялится на губы Изуку, мягкие, нежно-розовые и такие целовабельные, что слабнут колени и кажется необходимым податься вперёд через стол и прижаться к ним своими губами.       Но друзей не целуют в губы.       Шото срочно возвращает взгляд на зелёные глаза, понимая, что абсолютно пропустил всё, что было сказано Изуку.       — Э-эм, — подвисает Шото на попытке восстановить в уме, что же только что должны были слышать его уши, но в голове только белый шум ускорившей свой бег по венам крови. — Прости, не мог бы ты повторить? Я задумался на минуту.       — А, хахах, да, — легко смеётся Изуку. — Я сказал, что нам, наверное, уже пора идти?       Шото пару раз моргает, глядя на пустые тарелки из-под десертов.       — О, — тупо отвечает он и наконец спохватывается, когда его мозг перезагружается и возвращается к мыслительной деятельности. — Да, точно, прости. Я заплачу.       — Пф, вот уж нет, — фыркает Изуку, вежливым кивком подзывая официанта. — Я тебя позвал, значит, платить мне.       — Хорошо, — решает не спорить Шото. — Но в другой раз плачу я.       — Хахах, это приглашение? — в шутку уточняет Изуку, но его щёки снова румяные.       — Именно оно, — серьёзно кивает Шото, тоже чувствует жар на лице. Изуку стреляет в него смущённым взглядом, но в свою очередь не спорит.       — Хорошо, но тогда и место выбираешь ты.       Шото кивает, и его взгляд против воли снова опускается на розовые губы, растянувшиеся в широкой, довольной улыбке.       Это сильнее его.       Они ещё болтают ни о чём, ожидая счёт, а мысли Тодороки тем временем мчатся впереди него. Вот этот вечер и подходит к концу, и каким бы шикарным он ни был, романтическим его назвать было сложновато. Встреча двух закадычных друзей, возможно с лёгким налётом флирта, но не более, чем позволяют себе просто очень хорошо знающие и по-дружески любящие друг друга люди.       Как бы сильно Шото не хотел сдержать своё обещание, шанса ему не представилось.       — Тебе очень идет эта рубашка, — кажется, в десятый раз за вечер хвалит Изуку, когда они выходят на улицу и встают за углом подальше от людей, ожидая приезда заказанного такси. Его взгляд мягкий из-под слегка опущенных ресниц, наверное, последние коктейли всё же были лишними и он немного пьян. Шото тоже немного пьян, иначе как объяснить его желание сдаться своему малодушию и гравитации, подталкивающим его приблизиться к Изуку, наклониться и вдохнуть его запах прямо вот с этой восхитительной ямки между ключиц, проглядывающей в расстёгнутом вороте рубашки. Словно и сам испытывая незримое притяжение, Изуку делает к нему полшага.       Шото заставляет себя стоять прямо.       — Да, это…       «Моя лучшая рубашка», — едва не брякает он. Заткнись, заткнись, Нацуо в голове!       — …подарок моей мамы.       — Мм, — гудит Изуку, и его голос резонирует по нутру Шото. Теперь они стоят близко, Тодороки уже даже не надо наклоняться к ключицам Мидории, чтобы почувствовать его свежий парфюм, но он всё равно очень хочет это сделать. Он также может уловить аромат фисташкового мороженого, которое Мидория ел на десерт и которым поделился с ним. Шото буквально способен представить себе, каким на вкус может быть поцелуй с Изуку. — У твоей мамы отличный вкус. Этот цвет подходит к твоим глазам.       Изуку приближается ещё на треть шага.       — Да, она… — голос Шото внезапно проседает. — Кхм. Она тоже так говорит.       — М-м-м, — снова гудит по его сердцу мягкое мычание; ещё четверть шага исчезает между ними. — О, а помнишь, как наш класс фотографировали для статьи про молодых героев и Минета-кун пришёл в вырвиглазной салатовой рубашке, потому что ушлая продавщица уверила его, что этот цвет был признан наукой как самый соблазнительный для девушек?       — Да, чёрт возьми, у меня до сих пор приступы мигрени от одних воспоминаний о том оттенке, — фыркает Тодороки, и Изуку сгибает пополам от смеха, его рука вцепляется в плечо Шото для равновесия. Отсмеявшись, он выпрямляется, разжимая хватку, но вместо того, чтобы полностью убрать руку, ненавязчиво перемещает её на грудь Шото, и тот чувствует, как опасно близко с тёплой ладонью колотится его сумасшедшее сердце. Всё его тело начинает гудеть от желания во что бы то ни стало удержать это тепло, поднять руку, чтобы вернуть прикосновение, но он стоит в полном ступоре, не зная точно, как не спугнуть этот ошеломительный момент. Он больше не подросток без друзей и с минимальным набором социальных навыков, но по-прежнему не имеет романтического опыта и сейчас просто потерян в догадках, является ли действие друга ступенью выше чего-то дружеского.       — У тебя такие красивые глаза, — переходит на полушёпот Изуку, поднимая свои изумрудные омуты под густыми ресницами.       Блять, пожалуйста, пусть это не просто дружеское.       — У тебя красивые глаза, Изуку, — заворожённо выдыхает Шото.       — Перестань воровать мои комплименты, — шутливо ворчит Изуку. — Придумай свои.       — Хорошо, — с трудом сипит Шото; горло пересыхает. — Мне нравятся твои веснушки.       — О, — свободная рука Изуку взмывает к его скулам. Шото тоже хотел бы коснуться их. — Меня дразнили из-за них в школе.       — Глупцы, — отвечает Шото, но даже без обычного презрения, слишком поглощённый осязанием чужого дыхания, едва-едва задевающего его подбородок с каждым выдохом Изуку.       Мидория мягко хихикает; их отделяют друг от друга не больше десятка сантиметров. Его ладонь по-прежнему лежит на груди Шото, и кожу под ней приятно покалывает.       — Сегодня всё было так здорово. Знаешь, может… — Изуку несмело пожимает плечом. — …нам стоит начать чаще проводить вот так время вместе?       Глубокий взор заглядывает прямо в душу Шото с надеждой и нежностью.       Ох. Он случайно поджёг себя? Вокруг очень жарко.       Шото едва помнит как дышать.       — Это было бы хорошо. Мне нравится проводить с тобой время.       Тепло шрамированной ладони сдвигается ещё чуть в сторону от громыхающего сердца.       — Мне тоже нравится проводить с тобой время…       — Придумай собственный комплимент, — возвращает подкол Шото, чувствуя шершавость мозолистой ладони Изуку прямо сквозь ткань рубашки и мечтая ощутить её безо всяких барьеров. Его собственные ладони — жаркая и ледяная — жаждут заключить алые веснушчатые щёки между собой, притянуть ближе, так близко, чтобы между их губ больше не осталось этих чёртовых свободных сантиметров, таких неправильных в своём существовании.       Изуку тихонько хмыкает. Его пальцы очень медленно начинают скользить снизу вверх по шву рубашки вдоль пуговиц, и он кокетливо прищуривается, ни на секунду не разрывая зрительного контакта. И когда он научился быть таким соблазнительным?       — Если бы я не знал тебя, то решил бы, что ты заигрываешь со мной, Шо.       Шото с трудом сглатывает; грубоватые, чуть дрожащие кончики пальцев дотрагиваются до обнажённой кожи его шеи под кадыком, сдвигаясь выше на точку пульса.       Тодороки чувствует накал электричества в воздухе, ему жарко и одновременно холодно, и он знает, что это не из-за причуды, а того, как маняще слегка приоткрываются губы Изуку, мягкие, они выглядят такими мягкими, он обязан это почувствовать, он…       — А если бы я не знал тебя, то решил бы, что это было свиданием.       Вот что из всех, блять, возможных вариантов ответа тупо брякает Тодороки Шото, самый, блять, безмозглый человек на целой планете.       И всё портится.       Изуку удивлённо моргает, застыв.       — А это не было?       Атмосфера резко меняется: Изуку быстро отступает назад, и Шото не успевает поймать его тепло, чтобы удержать там, где ему кажется самое место — в его объятиях, и взгляд Изуку больше не затенён поволокой, он трезв, прям и испуган, и вот же блять, Шото определённо только что всё испортил.       — Эм, хахах, кхм, прости да, эм, хехех, — неестественно смеётся Изуку, пока нервно мнётся на месте, потирая шею. Он теперь держится на почтительном расстоянии, и всё, что может попытаться сделать Шото, это полшага вперёд, но Изуку тут же отступает на целый шаг.       — Изуку, я-       — Н-нет-нет, всё в порядке! — ладонью останавливает его Изуку, пресекая дальнейшие попытки подойти к нему. — Н-ну, то есть это… Это… — Он поднимает на Шото взгляд, отчаянно похожий на взгляд собаки, которую незаслуженно пнули, и сердце Шото сжимает тисками. Изуку прорывает в этот момент: его лицо искажает болезненная гримаса, он начинает панически задыхаться и бормотать так быстро, что Шото едва удаётся различать слова: — О боже, прости меня, я абсолютно всё испортил, я думал, что прозрачен в своих намерениях, но зная тебя и какие социальные трудности ты до сих пор иногда испытываешь, я должен был подумать о том, что творил всё это время и что для тебя всё может выглядеть совсем иначе, чем я хотел представить, и…       Его взгляд мечется по сторонам, избегая встречи со взглядом Шото, смятение всё больше нарастает в хаотичных взмахах его рук, особенно когда одна врывается в ворох кудрей на макушке, создавая впечатление, что пальцы вот-вот вырвут их с корнями.       —…я должен был учесть всё это, мне стоило просто поговорить с тобой откровенно и это я и собирался сделать на нашей встрече, но ты пришёл такой красивый, и не знаю, эта рубашка такая элегантная и чертовски тебе идёт, и в целом ты показался мне таким, таким н-нарядным, и я решил, что…       Он наконец останавливается: обе руки в волосах, полубезумный вид и такое отчаяние в глазах, что Шото готов отдать свою жизнь просто за то, чтобы больше никогда не видеть этого выражения в них.       Изуку опускает руки вместе с плечами, будто сдаётся под весом, что рухнул на них, и произносит полные безнадёги слова:       — Я подумал, что ты нарядился для меня.       Я нарядился для тебя, Изуку, думает Шото, но почему-то не может сказать вслух — язык словно присох к нёбу.       — Ну и я… Хахах, мда. — Изуку досадливо пинает камешек на дороге и с горечью качает головой, засовывая руки в карманы брюк. — Я решил, что ты и сам всё понял и был рад пойти со мной на настоящее свидание. Хах. Я такой идиот. — Он потирает лоб и с кривой полуулыбкой, не касающейся его глаз, смотрит на Шото. — Ты никогда не видел во мне кого-то, кроме друга, верно?       Шото пытается заставить хоть звук выйти из сжавшегося горла, но Изуку будто приходит в себя, приподнимая ладонь, чтобы освободить Шото от ответа.       — Ох. Нет, тебе не нужно ничего говорить. Я всё вижу. Извини. Я. Я и вправду всё испортил. Я… — Он устало трёт слезящиеся глаза и бормочет куда-то вниз: — Боги, как можно было так проебаться. Надеюсь, ты не возненавидишь меня за всё это. Прости, мы обязательно обсудим это позже, но сейчас… Кхм. Думаю, мне лучше пойти.       Он отворачивается, зелёные искры активированной причуды покрывают его тело, колени чуть сгибаются, готовясь к прыжку, и Шото делает отчаянный рывок, вцепляясь в запястье Изуку с такой силой, словно от этого зависит его жизнь. В какой-то мере сейчас так оно и есть.       — Я хотел!       — А? — со слабой надеждой оборачивается Изуку. В его фигуре по-прежнему чувствуется напряжение готового сбежать человека, но сила Один За Всех гаснет. Шото не имеет права проебать и этот шанс.       — Я хотел, чтобы это было свиданием! — едва не выкрикивает он; голос отражается от стен переулка и Шото с трудом удаётся вернуть себе способность контролировать его громкость. Глаза жжёт, и видение ошеломлённого лица Изуку размывается. — Я крутился перед зеркалом, меняя эти чёртовы рубашки, и мой глупый брат доставал меня заверениями, что это свидание, а я отмахивался, потому что боялся поверить, что это так, потому что будь это на самом деле не так, мне было бы чертовски больно, но я хотел!.. Я очень сильно хотел, чтобы это оказалось свиданием! И Нацуо взял с меня слово, что я не упущу свой шанс, но я такой тупой, что и здесь облажался, но сейчас, сейчас… Пожалуйста… Пожалуйста, Изуку… Я не хочу, чтобы ты уходил…       Глаза Изуку расширяются с каждым словом, пока Шото выворачивает перед ним душу наизнанку, чувствуя боль и ужас от того, что это может не сработать. Запал его решительности быстро истощается, и он понуро склоняет голову, отпуская чужое запястье.       — Я надел эту рубашку, чтобы подчеркнуть её цветом свои глаза. Для тебя…       Шото замолкает, не зная, что ещё сказать и как убедить. Носки ботинков Изуку разворачиваются к нему.       — Потому что я считаю твои глаза самыми удивительными, что я видел в своей жизни? — с ласковым смешком уточняет Изуку. Он мягко подцепляет пальцы висящих вдоль тела рук Шото своими, нежно потирая костяшки, и Шото готов разрыдаться от того, что второе в его жизни держание за руки с Изуку, кажется, наконец-то является тем самым держанием за руки, про которое говорил Нацу.       Шото кивает и позорно шмыгает носом, когда чувствует, как его тянут на себя. Он делает шаг вперёд, утыкаясь лицом в сгиб шеи Изуку, и это не очень удобно из-за их разницы в росте, но всё равно прекрасно, потому что запах, тепло и бережные объятия Изуку дарят утешение, покой и наполнены нежностью.       — Мы оба немного идиоты, да? — со смешком бормочет ему в плечо Изуку, и Шото снова шмыгает.       — Не то, блять, слово.       Они оба неловко смеются, всё ещё прижатые друг к другу. Волны напряжения отступают, сменяясь умиротворением и лёгкостью.       — Я люблю тебя, Шо… — шепчет Изуку, и время замирает. Шото перестаёт дышать, вжимаясь в Изуку со всей силой, боясь потерять это мгновение, но Мидория, кажется, не возражает, позволяя держаться за себя, как за нерушимый столп, и тихонько потирается носом о шею, повторяя снова и снова, тихо, как самую сокровенную тайну, давая Шото почувствовать, что эти слова никогда не предназначались ни для кого другого: — Люблю тебя, люблю, люблю, люблю, люблю…       Шото не выдерживает: громкое всхлипывание вырывается из его груди, унося с собой всю боль и страхи, руки сами взмывают вверх, к мокрому от слёз веснушчатому лицу, и нет ничего более естественного в этот миг, чем податься навстречу розовым губам, мягким, тёплым. Идеальным.       Сладкий привкус фисташкового мороженого смешан с несравнимым вкусом самого Изуку, солоноватость угодивших в поцелуй слёз делает его лишь ярче, и Шото растворяется в этом моменте, чувствуя невесомость в каждой своей клеточке, держась за твёрдый якорь крепко обнимающего его тела Мидории.       Теперь Шото понимает, что настоящее счастье настигло его именно в их первом поцелуе с Изуку.       Он не знает, всё ли делает правильно, просто действует по наитию, позволяя их языкам неспешно сплетаться вместе, смакуя ощущения. Они отстраняются друг от друга с чуть более тяжёлым дыханием, но прикосновение губ Изуку не покидает его, даже когда тот бормочет между скользящими по коже поцелуями:       — Так это всё же было свиданием.       — Мхм, — гудит Шото, принимая нежные прикосновения губ по всему лицу.       — И это было хорошее свидание?       — Лучшее в моей жизни…       — Ты никогда не был на свидании прежде, — фыркает Изуку, щекотнув дыханием ухо.       — Ты работаешь себе во вред, ты в курсе?       Изуку коротко смеётся и нежно потирается о его щёку, мягко прижимаясь губами к нижнему краю шрама, и это такое интимное прикосновение, что грудь снова сдавливает, но Шото просто позволяет этому происходить, пропуская сквозь себя прошлую застарелую боль самонеприятия и наконец-то, наконец-то чувствуя, что для кого-то он гораздо больше, чем сын Старателя или мальчик, раненый собственной матерью. Его пальцы крепче вцепляются в пиджак Изуку на спине, когда левое веко накрывает невесомое, почти неощутимое из-за отмерших нервов прикосновение, и судорожный выдох, подобно выпущенной птице, расслабляет его в надёжных шрамированных руках.       — Раз это было удачное свидание, могу я считать, что мы пара теперь? — тихо произносит Изуку, запечатлевая последний поцелуй на кончике носа и наконец отодвигаясь слегка, чтобы поймать взгляд растаявшего в его объятиях Шото. Тот старается проморгаться и поймать чёткий фокус Изуковской полуулыбки размытым зрением. Мидория выглядит чуть менее пьяным, чем чувствует себя Шото, и это так странно, ведь сейчас он вспоминает, что их коктейли были безалкогольными.       Боги, да они оба абсолютно опьянены любовью.       — Дай-ка подумать… — хмыкает он, дразнясь, и зелёные брови хмурятся в совершенно очаровательной обиде.       — О, не будь таким засранцем!       Шото прячет смешок в щекочущих зелёных прядях чуть повыше выбритого виска, и Изуку тихонько бурчит что-то себе под нос, но замолкает от поцелуя в ямку за ухом, слегка вздрагивая в ответ. Неподалёку слышится двойной гудок автомобиля; телефон Шото вибрирует в заднем кармане, извещая о прибытии ожидающего их на специальной стоянке такси. Лёгкая эйфория кружит голову, заставляя Шото чувствовать себя смелым и совсем чуть-чуть безрассудным, и сейчас так легко полностью отдаться нужде никогда больше не отпускать Изуку от себя. Чуть крепче прижавшись к твёрдому телу, он доверительно шепчет на самое ухо:       — Я не хочу, чтобы этот вечер заканчивался…       Изуку издаёт судорожный звук.       — Я… Я тоже…       — Мы могли бы продолжить его? У меня дома?       Изуку тяжело сглатывает, отстраняясь, чтобы посмотреть ему в глаза.       — А твой, кхм, твой брат разве сейчас не живет с тобой?       Что ж, ему действительно придётся поблагодарить Нацуо за предусмотрительность.       — Он сегодня ночует у родителей.       — Оу. — Изуку неистово краснеет и прячет лицо ему в плечо. — Боги, это, кхм, это… Я… — его голос сипнет, и он сильнее вжимается в Шото, до сих пор стесняясь признаться в собственных желаниях или, может быть, не считая до конца правильным развивать события так быстро, но Шото знает, чего хочет, чувствует, что не одинок в своих желаниях, и поэтому отбрасывает все тормоза. Как и обещал.       — Я хочу провести эту ночь с тобой, Изуку…       И как будто это ещё не превращает Изуку в блаженную лужицу неверия в собственное счастье, Шото осторожно применяет причуду, понижая температуру кончика языка и обводя им раковину уха покрывшегося мурашками парня.       — О б-боги, Шо… — жалобно выдыхает Изуку, мелко-мелко дрожа всем телом. — Ты… Ты только что использовал свою причуду?..       Вместо ответа Шото пользуется обратным эффектом своего погорячевшего рта, втягивая мочку губами и вырывая из Изуку поражённое полуаханье-полустон.       — Шо!..       — Каков твой ответ, Изуку? — вкрадчиво шепчет Шото.       — Да, да, чёрт, тысячу раз да! — выпаливает Изуку, без дальнейших церемоний хватая Шото за руку, и уверенным шагом тянет за собой к ожидающей их машине.

***

      Происходящее не похоже на то, как это любят показывать в фильмах — «спасибо» женской части их класса за регулярный выбор романтических комедий на киновечерах в общежитии, Шото тогда насмотрелся клишированных сцен совместных поцелуйно-обнимательных вваливаний в квартиру одного из героев.       Вместо чего-то подобного они тихо заходят в квартиру Тодороки, Мидория позади него бормочет «спасибо за приглашение», явно стараясь вести себя как можно бесшумнее, оставляя обувь в гэнкане, словно тут есть кому услышать его кроме безмолвного полумрака пустых комнат. Шото чувствует сдавливающее его мышцы напряжение с момента, как они сели в такси, благоразумно держась на небольшом расстоянии друг от друга на заднем сидении: им и без того хватало повышенного интереса водителя, старавшегося разглядеть в зеркале заднего вида их лица, очевидно, признав в них топ-героев. Спасаясь от такого пристального внимания, они оба пялились в окна со своих сторон, их руки лежали посередине сидения, близко, но ни разу не соприкоснувшись, и вот где их настигла та самая неловкость, которой так боялся Шото. Ни один из них не знал прежде, каково это — быть на людях в компании своей половинки, а скованные этикетом подобающего поведения, они, разумеется, не осмеливались продолжить в такси с того момента, на котором остановились в переулке, и постепенно градус страсти снизился, заменившись смущением.       Поэтому Шото оставляет для Изуку свободное пространство, когда они проходят вглубь его дома, и Мидория с любопытством рассматривает всё, что можно рассмотреть в свете городских огней, проникающих сквозь панорамные окна в гостиной — Шото по-прежнему не включает свет, опасаясь, что вместе с темнотой сбежит и сам Изуку, испугавшись внезапного осознания причины, по которой они приехали сюда. В безопасности полумрака и неозвученных напрямую намерений, Шото отходит к окну, сбрасывая пиджак на спинку кресла и пристально наблюдая за тем, как Изуку ступает по тёплой древесине пола, а тусклые световые пятна рассеиваются по его фигуре, придавая ей эфемерную дымку.       Словно он нереален. Плод воображения.       Шото не трёт глаза, прекрасно зная, что присутствие Изуку здесь вовсе не его фантазия — не в этот раз, — и всё же кожа зудит от вновь нарастающей жажды ощутить Изуку. Его тепло, твердость его тела, вкус его губ.       Шото на секунду прикрывает глаза, борясь с желаниями, позволяя Изуку решать вне давления чужой страсти хочет ли он того же. Когда он открывает веки, Изуку смотрит на него, стоя полубоком к другому окну, и хотя его глаза почти полностью скрыты тенью, Тодороки чувствует жар их движения по его фигуре. Сверху вниз и обратно.       Возбуждение подбирается чуть ближе, сладко оседая ниже живота.       — У тебя здесь очень здорово, знаешь, — первым нарушает тишину Изуку, оглядываясь по сторонам. — Я помню, как ты говорил, что эта квартира сильно отличается от того, к чему ты привык, но после дома твоих родителей и той чрезвычайно японской комнаты в общежитии я ожидал, что и здесь будет хотя бы намёк на нечто традиционное. — Он отворачивается к окну, пронзая взглядом даль горизонта. Шото действительно по первости напрочь отказывался рассматривать вариант приобретения жилья в высотке, но его агенту удалось уломать его взглянуть на это место. И он не прогадал — при всей любви к обстановке родительского дома, Шото не смог сдержать восхищения, узрев открытый, как на ладони, фантастический вид города. Он остался жить здесь, хотя ему и пришлось смириться с некоторыми неудобствами европейской обстановки жилья. Явно разделяя первое впечатление Шото о панораме города, Изуку прислоняет руку к стеклу, словно пытается сорвать звёзды с купола неба за ним. Чувство нереальности происходящего ещё больше захватывает Шото, и он делает бесшумный шаг вперёд, на ходу запуская руку к ленте в волосах. Изуку не замечает его движения, продолжая смотреть в окно.       — Но я могу понять, почему ты выбрал это место, — негромко произносит он, пока Шото делает ещё один шаг, — здесь очень…       Изуку наконец поворачивается и затаивает дыхание, встретившись взглядом с Шото и замирая, видя, как тот плавным движением тянет за ленту, распуская волосы; красные и белые пряди потоком ложатся на его плечи, растекаясь по спине.       — …красиво… — выдыхает Изуку и подаётся навстречу, оттолкнувшись от стекла.       Их тела врезаются друг в друга, но это так легко и правильно, как соединившиеся кусочки пазла. Они пьют дыхание друг друга, срастаются в поцелуях, и шёпот имён звучит как клятва, стирающая всю неуверенность.       Чувства накаляются, и вот уже жадность приходит на смену нежности, делая их ласки нетерпеливыми.       — Можно я сниму с тебя эту рубашку? — лихорадочно бормочет Изуку, его руки карабкаются по спине Шото, сгребают в горсти распущенные волосы, оголяя шею, голодные поцелуи проходят от ворота рубашки до уха, и Шото судорожно ловит воздух ртом. — Я знаю, я весь вечер говорил, как она тебе идёт, но чёрт возьми, сейчас я ничего не хочу так сильно, как сорвать её с тебя.       Мозг Шото едва обрабатывает услышанное, но всё же он находит в себе силы чуть отстраниться и слегка склонив голову произнести:       — Только её?       Он жмётся к Мидории бёдрами, давая ощутить жёсткость в своих штанах. Глаза Изуку расширяются, а затем он издаёт скулеж, переходящий в рычание, когда вцепляется руками в ягодицы Шото, вдавливаясь в него собственным возбуждением, и делает немыслимое: подсаживает его вверх так, что Шото остаётся лишь обернуться ногами вокруг чужих бёдер, подавив изумлённый вдох от того, как крепко поддерживая под задницу Изуку несёт его в спальню, едва ли не пинком распахивая приоткрытую дверь — и чёрт возьми Шото не должен находить это таким горячим, но находит.       Изуку опускает его на кровать и, не давая опомниться, впивается грубым поцелуем в шею, высасывая на ней след; Шото не сдерживает стон, подставляясь в ответ — он хочет носить на себе отметки их первой ночи с Изуку, хочет заклеймить его своей любовью в ответ, поэтому изворачивается сразу после того, как Изуку заканчивает оставлять багровый след пониже первого, и прикусывает его под челюстью, там, где быстро бьется пульс. Изуку не сопротивляется, позволяя кусать себя ещё и ещё, и не теряя времени бегло расстёгивает рубашку Шото, по пути сорвав две или три пуговицы, но его сбивчивые извинения Шото топит в поцелуе — пусть это подарок от матери, но Шото уверен, она была бы счастлива узнать, что эта рубашка пала жертвой страсти, хотя, конечно же, Шото не станет посвящать её в такие подробности. Просто ещё раз поблагодарит за подарок.       Но что-то меняется после того, как ткань рубашки расходится на груди Шото: Изуку отстраняется, чтобы посмотреть на него, продолжая раздевать одним лишь взглядом, но его руки не двигаются. Медленно, он кладёт ладонь на горячую щёку Шото чуть пониже шрама.       — Скажи мне, что ты тоже этого хочешь. — Изуку вглядывается в его лицо, выискивая хоть тень сомнения. — Я знаю, что у тебя никогда никого не было, и у меня тоже, но, боги, я представлял это себе столько раз, что, кажется, большинство моих мозолей на руках именно от этого. И всё же как бы сильно я не желал тебя сейчас, я должен услышать от тебя чёткий ответ, или я не прощу себе, если окажется, что я поторопил события. Поэтому скажи мне, чёрт, просто скажи, что ты правда хочешь этого со мной и сейчас.       Шото не говорит. Вместо этого он берёт свободную руку Изуку и прижимает к своему сердцу, чтобы дать почувствовать твёрдый барабанный бой под рёбрами.       — Твоё, если ты захочешь. Со всем остальным, что к нему прилагается.       — Бог мой, — благоговейно шепчет Изуку, словно перед ним и впрямь божество. — Ты… Ты такой… — он запинается, пытаясь подобрать слово, но вместо этого выдыхает слова, значащие гораздо больше, чем любой комплимент:       — Я люблю тебя. Я хочу говорить тебе это целую вечность.       Шото тянет его на себя, встречая его губы своими. Шершавые руки возвращаются к его рубашке, стягивая её с плеч, и ненадолго отрываются, чтобы спешно стянуть через голову недорасстёгнутую рубашку самого Изуку и избавиться от брюк, а затем вернуться к Шото. Тодороки свободно позволяет себе роль ведомого: есть что-то особенное в том, чтобы в их одинаково неопытном положении просто позволить Изуку делать с ним всё, что ему хочется, и то, как тот ни на секунду не прерывает их соприкосновения, ласкает каждый сантиметр оголяемой кожи, медленно снимая с него одежду, словно разворачивая новогодний подарок с терпением того, кто желает насладиться каждой секундой происходящего, как его тёплые ладони разводят ноги Шото и живой вес его тела ложится поверх груди Тодороки, впервые кожа к коже, рождает в Шото жажду лишь отдаваться во власть желаний Изуку, находя в каждом из них отражение собственных.       Шото даже не замечает, когда с него исчезает нижнее бельё. Пальцы Изуку обхватывают его возбуждение, двинувшись снизу вверх по всей длине и собрав с головки смазку, пройдясь по уздечке так небрежно, что Шото с коротким вдохом выгибает резкой дугой от интенсивности ощущения, и когда это повторяется, давая понять, что Изуку чередует это острое удовольствие с приземлённым поглаживанием вдоль ствола специально, Шото не выдерживает, не понимая, как кто-то может делать что-то столь удивительное так просто, словно умеет это давно.       — Боги, Изуку… Как ты так хорош в этом?       Изуку останавливается, давая Шото передышку от крышесносящих ласк.       — Я… не просто мечтал, а… — Изуку стеснительно отводит взгляд, прикусывая губу. — Ну. Знаешь… — Шото приподнимает бровь, и Изуку тяжело сглатывает. — Ты же помнишь мою привычку всё записывать? Я, кхм-кхм, скажем так, я проводил некоторые исследования… Н-не то чтобы в расчёте на будущее! — Шото приподнимает обе брови, и Изуку неудержимо краснеет. — Ну, то есть, и это тоже, конечно, но просто, эм, это добавляло некоторый реализм моим фантазиям и я представлял как… Ну. Как не облажаюсь в наш первый раз, если он всё-таки случится. Так что, эм…       Шото почти не удивлён, хотя всё равно это звучит немного абсурдно.       — Ты завёл журнал исследования гейского секса.       Изуку краснеет ещё сильнее, если это вообще возможно.       — Эм. Да. Кхм. Два журнала, если быть точнее, первый закончился довольно быстро, хотя, э-эм, н-наверное, мне не стоило этого уточнять сейчас…       Шото не может удержать смешка.       — Впечатляет.       — Не смейся! — смущённо вопит Изуку, пряча лицо. — Если собрание моих теорий верно, то тебя ждет самая незабываемая ночь в твоей жизни!       — О, она уже незабываема, — иронично заверяет Шото, посмеиваясь над реакцией Мидории, так быстро растерявшего роль уверенного любовника. — Знание, что у героя №3 Деку припасены журналы с рукописным исследованием членов и задниц, вряд ли получится выбросить из головы.       Изуку внезапно нависает над ним, прижимая запястья к матрасу.       — Перестань смеяться надо мной, когда мы в постели и собираемся заняться сексом! — грозно сверкает он глазами, багрово-красный, смущённый, смешной и по-прежнему невообразимо сексуальный. Шото не сопротивляется; он пожирает голый торс Изуку глазами и предвкушающе облизывает губы.       — Тогда перестань болтать и трахни меня уже.       Изуку повторяет его жест, и голод возвращается в его взгляд. Он втягивает воздух сквозь зубы и сразу же впивается ими в нижнюю губу Шото, не сильно, но ощутимо, давая негласное обещание, что требование Шото будет исполнено в лучшем виде.       Ласки на члене возобновляются, и Шото стонет, а Изуку страдальчески стонет вместе с ним.        — Ты звучишь слишком сексуально, Шо! Это должно быть незаконно. Мне кажется, я вот-вот умру.       — Не вздумай оставить меня вот так, — шипит Шото, задыхаясь от очередного прикосновения к уздечке.       Изуку смеётся, целуя его в висок.       — Я позабочусь о тебе.       Его поцелуи прокладывают дорогу дальше по коже вниз, задерживаются на сосках под чуть более отчётливые стоны Шото и останавливаются над пупком, щекоча дрожащий от судорожного дыхания живот, но потерянный в удовольствии Шото даже не замечает этого.       — Шо, — тихонько привлекает его внимание Изуку, паря губами в сантиметре от истекающего предсеменем члена, — …могу я?..       — Делай со мной всё, что хочешь, Изуку, — отчаянно выдыхает Шото, слишком заведённый жаждой продолжения, чтобы растрачивать время на сомнения. — Я твой.       — Ты точно станешь моей смертью, — со смешком бормочет Изуку и опускает голову вниз. Шото вздергивает бёдра к накрывшему головку его члена жару, настолько потрясённый им, что не успевает остановить себя. Изуку пытается отступить, чтобы не подавиться, и вдавливает бёдра Шото в матрас, гася новые порывы неудержимо податься ими навстречу. Гладкий язык обводит уздечку, повторяя те ласки, что прежде дарили пальцы, а затем рот Изуку опускается ниже, возможно, слишком резко, в попытке угнаться за нетерпением Шото, и из-за спешки зубы неумело задевают плоть. Шото шипит, и Изуку мгновенно отступает. Промямлив извинение, он пробует снова, пряча зубы за губами и добавляя руку, чтобы компенсировать недостаток ласк там, где это не может сделать его рот.       Теперь Шото понимает одержимость некоторых бывших одноклассников темой секса. Ни один его опыт мастурбации не мог сравниться с ощущениями того, как горячие губы и язык скользят по нему, влажный жар сменяется острой прохладой там, где воздух комнаты ударяет мокрую от слюны кожу, когда Изуку движется вверх, и снова поглощается теплом, когда он движется вниз, и так раз за разом, сводя Шото с ума, вытягивая из него стоны, из скупых и сдержанных перерастающие в тягучие и громкие, полные забвенного наслаждения.       Изуку находит его вцепившиеся в простынь пальцы, переплетая со своими, и Шото заземляется в них, чтобы окончательно не пропасть в ощущениях.       — Изуку… — сипло скулит он, — Изуку, я так скоро кончу…       — Мгм, — гудит Изуку, ещё больше подталкивая его к краю вибрациями своего голоса.       — Стой, стой! — отчаянно просит Шото, отталкивая его. Изуку отрывается, быстро вытерев рот свободной рукой, и вопросительно смотрит. — Я хочу, — Шото пытается выровнять дыхание и сформулировать мысли, — боги, дай мне передышку, иначе это всё закончится слишком быстро, а я хотел бы продержаться в наш первый раз дольше пяти минут.       Изуку понимающе улыбается, выглядя немного довольным собой.       — Значит, это всё же было неплохо? — с надеждой интересуется он, карабкаясь вверх по телу Шото.       — Лучший минет в моей жизни, — с чувством уверяет тот, откидываясь на подушку и сбрасывая со лба липнущие пряди.       — Это вроде твой первый минет, — хихикает Изуку.       — И снова ты делаешь себе же хуже, — скептично парирует Шото.       — А если вот так? — неожиданно заявляет Изуку, одновременно приставляя палец между ягодиц Шото и надавливая. Сырой от избытка слюны, стекавшей по члену в промежность, вход свободно принимает палец до второй фаланги, и Шото сжимается от неожиданного проникновения.       — Тш-ш, Шо, расслабься для меня, — успокаивающе шепчет Изуку и заглядывает ему в глаза. — Всё хорошо? Ты хочешь продолжать?       — Просто… — Шото старается сосредоточиться на дыхании. Ему не больно, но ощущения настолько непривычные, что подавить желание пресечь их получается не сразу. — Просто перестань болтать и делай.       — Хорошо…       Пальцы Изуку короткие и широкие, они движутся мягко, постепенно увеличивая амплитуду, давая Шото приспосабливаться так долго, как ему нужно — Изуку не добавляет новые и не углубляет уже имеющийся, пока не чувствует, что Шото полностью готов их принять. Благодаря ли его исследованиям, или это природный интуитивный талант, но у Изуку действительно не занимает много времени для того, чтобы найти внутри Шото сладкое пятно, нажатие на которое вытягивает из него долгий распутный стон. Удовольствие вытесняет прежнюю скованность, и спустя время Шото начинает сам подаваться навстречу, желая ощутить это палящее чувство внутри себя острее, но Изуку и здесь держит ситуацию под контролем, не позволяя торопить события, несмотря на то, что Шото начинает просить его.       — Изуку… Больше…       — Позволь мне всё сделать правильно, Шо… У меня нет с собой смазки, а слюны недостаточно…       — В тумбочке, — бормочет Шото, извиваясь на простынях, — в ящике…       — Оу. — Изуку замирает и тут же под недовольным взглядом Шото тянется копаться свободной рукой в прикроватной тумбе. — Прости, да, мне следовало сразу спросить у тебя, я просто как-то, кхм, не подготовился, ведь, если честно, не верилось, что первое же наше свидание закончится подобным, о! — Он победоносно выуживает тюбик и сконфуженно улыбается, заметив, как Тодороки буквально уничтожает его взглядом за то, что его так и бросили с разведёнными ногами и двумя пальцами в заднице. Изуку спешно вытаскивает их, заставляя Шото зашипеть. — Эм, п-прости, я, э, ну, мы можем продолжать чуть быстрее. Теперь.       Он ещё раз весело машет смазкой в воздухе и чертыхается по-английски, когда подушка прилетает ему в лицо.

***

      Шото выгибается и кусает губы от того, как три пальца плавно растягивают его изнутри. Его разум гудит от понимания, как они близко к тому, чтобы руку Изуку наконец сменил член, но вместо того, чтобы полностью исчезнуть, на секунду покинувшие его пальцы возвращаются, дополняясь ещё одним. Шото, разумеется, благодарен за такую тщательную подготовку, но серьёзно, четвёртый палец уже лишнее.       — Изуку, давай уже, — подгоняет он, пытаясь соскользнуть с пальцев, однако Изуку пресекает его побег бережной, но крепкой хваткой на бедре.       — Ещё нет, — сосредоточенно бормочет он. — Я не хочу сделать тебе больно.       — Изуку, это уже четыре пальца.       — Я… немного больше, чем это.       Шото тупо моргает.       Стоп… что?       Изуку перестаёт двигать пальцами, моргая в ответ на вылупившегося на него Шото. Желая узнать ответ не задавая вопроса, Шото прямолинейно кладет руку ему на внушительный бугор в паху, вырвав из Изуку сдавленное шипение, и ради всего святого…       — У тебя там дубина? Ты лупишь ею злодеев на случай потери причуды или что? — Шото приподнимается на локтях, чтобы убедиться, что его рука не лежит на фонарике в кармане или чём-то подобном, но нет, на Изуку действительно только спортивные боксеры с крупным сырым пятном смазки спереди и выдающимся валом отчётливо проступающей под тканью эрекции. Как она вообще там помещается? Шото может видеть блестящий кончик головки, выглядывающей из-под резинки трусов. — Господь всемогущий, Изуку, скажи, что это не-       — Это мой член, — сквозь зубы напряжённо выдавливает из себя тот, пока Шото продолжает бесцеремонно ощупывать его, блять, член, который совершенно точно далеко за пределами «среднего размера».       — Ебать.       — О, ровно через минуту, если ты дашь мне наконец полностью тебя подготовить, — саркастично ворчит Изуку.       — Дай мне посмотреть, — не слушая, требует Шото.       — Шото…       — Давай же, Изуку.       Он не церемонясь запускает руку ему в трусы, и Изуку перехватывает её за запястье.       — Боже, нельзя же быть таким бестактным, — ворчит он, но покорно стягивает бельё, являя миру свою внушительность.       — Вот, доволен? — Изуку пытается говорить сварливо, но на его щеках горит смущённый румянец.       И, чёрт, Шото не знает, доволен ли он, но он точно впечатлён. Словно завороженный, он протягивает руку и медленно оборачивает ладонь вокруг ствола, желая проверить свою первую мысль, и судорожно вдыхает, когда та подтверждается: ладони почти не хватает для обхвата, кончики его пальцев с трудом сходятся.       Так что это, в первую очередь, не длина впечатляет Шото — хотя и с этим здесь всё в порядке, — но на фоне толщины, в сочетании с плотным жарким весом, рельефом чуть вздутой вены, аккуратной интимной прической и каплей предэякулята на гладкой головке, Шото буквально поражён, осознавая, что впервые в жизни может назвать чей-то член не только огромным, но и по-своему красивым.       Он с трудом сглатывает сухим горлом.       — Я хочу его во мне.       Изуку мягко смеётся, наклоняясь на четвереньках, чтобы чмокнуть его в щеку.       — Дай мне сначала закончить здесь.       Он возвращается к своим прошлым действиям между ягодиц Шото, позволяя ему продолжать держать себя за член и чувствовать, как тот пульсирует в его хватке.       Но Шото больше не может ждать.       — Пожалуйста, Изуку… — впервые в жизни умоляет кого-то он. — Пожалуйста… дай мне это…       — До чего же ты нетерпеливый, — со смешком замечает Изуку, чуть разводя пальцы, и это действует как спусковой механизм.       — Клянусь Небесами, если ты сейчас!.. — яростно начинает Шото, но Изуку затыкает его поцелуем и осторожно вытаскивает пальцы.       — Ладно-ладно, но не вини меня потом в том, что не сможешь ходить на утро, — тихонько посмеивается он, но тут же поражённо ахает из-за того, что Шото в отместку зло прикусывает его за плечо, и чуть слышно стонет, когда сразу за этим прохладный язык лижет поверх вмятин от зубов.       — Я определённо хочу опробовать эти твои способности в другом месте…       Шото едва не стонет сам, возбуждённо представляя, как он возьмет в рот этот огромный член и будет стараться заглотить его как можно глубже.       — Я едва ли смогу взять больше головки, — шепчет он, чувствуя, как дёрнулся в руке массивный орган. — Но я хочу попытаться.       — Ах, мы попробуем это в другой раз, иначе я и сам не продержусь дольше минуты, — жарко бормочет в ответ Изуку, влажно целуя его шею. — Готов идти дальше?       Шото кивает.       — Тогда позволь мне слегка…       Изуку движется, немного сменяя положение, устраиваясь поудобнее между бледных ног Шото. Его загорелая кожа почти светится от пота, гладкая и совершенная, несмотря на разрезающие её местами шрамы и россыпь веснушек. Шото находит в Изуку безупречным абсолютно всё.       — Не мог бы ты уже, кхм, отпустить меня? — со смешком вырывает его из плена мыслей Изуку, поводя тазом назад, намекая на то, что хватка на члене мешает ему двигаться.       Шото испытывает почти паническое желание не выпускать из рук нечто столь… опасное, но подавляет его вместе с размеренным расслабляющим выдохом и оборачивает плечи Изуку руками, скользя по мышцам, чувствуя, как те плавно перекатываются под кожей, наполненные невообразимой мощью. Но Изуку полон не только грубой силы, и с нежностью, мало ожидаемой от таких мозолистых рук, он гладит бёдра Шото, призывая их раскрыться для него сильнее, ласково трётся носом о сгиб его шеи, мягко целует в ямку под ухом и шепчет, хрипло и любяще:       — Ты великолепен, Шото. Я не встречал никого прекраснее тебя.       Шото вжимается в него сильнее, желая раствориться в безопасных объятьях самого дорогого ему человека. Он никогда не чувствовал себя таким желанным и ни с кем не чувствовал себя таким открытым. Изуку чуть отстраняется, ровно настолько, чтобы, соединив их лбы, заглянуть в глаза Шото, и он ощущает себя вновь пьяным от тёплого света обожания и заботы в тёмных зрачках, окаймлённых тонкой изумрудной радужкой.       — Могу я любить тебя сегодня ночью, Шо?       Шото никогда не чувствовал себя таким любимым.       — Всегда…       Изуку ловит губами его губы, целует сладко и глубоко, прежде чем отстраниться и выпрямиться на коленях, смотря в лицо Шото так жаждуще и горячо, что Шото готов воспламениться. И дело не в причуде.       Изуку больше не произносит ни слова. Он кладёт ладони под ягодицы Шото, слегка придвигая его к себе. Его член упруго покачивается между мускулистых бёдер, пот блестит на груди и тонкой каплей скатывается по шее, по ломаной траектории стекая в ямку между ключиц.       Шото обязательно слизнёт её позже.       Он тихо стонет, чувствуя, как Изуку приставляет к нему головку члена и слегка надавливает. Кончик проникает внутрь свободно после всей подготовки, но всё же Изуку действительно немного больше, чем четыре пальца, и жгучее чувство распирает изнутри на грани с болью. Шото шипит и напрягается, и Изуку замирает, протолкнув только головку.       — Мне остановиться?       — Не вздумай!       Шото тщетно старается расслабиться, но твёрдый член внутри него не так податлив, как гибкие пальцы, и новые заполнившие его сантиметры неизбежно приносят боль. Изуку видит отражение мучения на его лице и подаётся назад.       — Нужна ещё смазка.       — Нет, я!.. — Шото испуганно хватает его за бедро.       — Тс-с, всё хорошо, Шо… Я буду в тебе через мгновение…       Шото всхлипывает, когда заполненность почти полностью покидает его, Изуку оставляет внутри только самый кончик; Шото может чувствовать, как чужие пальцы быстро наносят смазку, слегка задевая прохладной жидкостью сжатое кольцо мышц, и вскоре Изуку вновь толкается внутрь, но на этот раз это гораздо более плавно, медленно и о, та-ак хорошо.       — Так лучше, да? — шепчет Изуку, кладя широкие ладони на бёдра Шото и слегка подсаживая их вверх, длинным плавным толчком заполняя Шото до предела, так что тот забывает как дышать.       — Блять, Изуку… — последним воздухом из лёгких выдыхает Шото, пытаясь справиться с распирающим его жгучим чувством. — Блять, ебать, это так… Блять, Изуку, ты просто огромный!       — Прости… — тихо извиняется Изуку, не то чтобы звуча виноватым. Он кладёт ноги Шото себе на плечи, целуя влажную кожу под коленом. — Ты хочешь продолжать?       — Чёрт возьми да! — уверенно отвечает Шото, точно не желая отступать после всего, что уже пришлось пройти, и Изуку начинает двигаться, медленно и так же плавно, как проникал в него, устанавливая осторожный ритм. Его ладони гладят горячую и ледяную стороны тела Шото, губы шепчут в кожу слова любви вперемешку на английском и японском. Новая капля пота стекает на его ключицы, и Шото не выдерживает, подаваясь вперёд, чтобы собрать их все языком, и в этот момент, когда, согнувшись, он обхватывает Изуку за шею, очередной гладкий толчок настигает его под изменившимся углом и пронзает наслаждением. Шото вскрикивает, сильнее вцепляясь в Изуку, и тот испуганно обнимает его, замирая.       — Шото?       — Продолжай! — Шото сам подаётся бёдрами, насаживаясь, и снова вскрикивает, откидывая голову в экстазе. — Блять, Изуку, не останавливайся, продолжай, продолжай!       Изуку больше не требуется повторять: он наклоняется вперёд, заставляя Шото лечь обратно на спину, сгибая его почти пополам с по-прежнему закинутыми ему на плечи ногами.       — Обними меня покрепче.       Шото вцепляется в него, со стоном ловя ослепительную вспышку удовольствия от нового движения его бёдер.       — Быстрее, Изуку, — хрипло требует он.       — Нет, — Изуку звучит непреклонно, продолжая установленный неспешный темп. — Я не хочу порвать тебя.       Шото не может сдержать жалобный скулёж. Одна мысль о том, чтобы быть полностью уничтоженным этим толстым членом, вызывает в нём прилив жаркой похоти. Его собственный член дёргается, добавляя на живот длинную каплю смазки. Рука Изуку тянется к нему, но Шото останавливает её.       — Хочу… только… от твоего члена… — в перерывах между сдавленными вдохами бормочет он, и лукавый огонек загорается в глазах Изуку.       — М-м-м, — гудит он, звуча любопытно и знойно, — а ты способен на такое?       — Я… не знаю… — честно признаётся Шото, но сама мысль о том, чтобы кончить нетронутым, добавляет новую волну расплавленной похоти по венам, — но я думаю… блять, боже… думаю, что смогу… с тобой… Боже, Изуку! — не сдерживает он громкий вскрик, когда член внутри него как будто становится ещё больше под протяжный стон Изуку.       — Боже, это самая горячая вещь, которую я только могу представить… — выстанывает он. — Ты, жаждущий впервые кончить так только от меня… Это так жарко, Шо… Н-нх…       Забывшись, он зажмуривается, закусывая губу и слегка ускоряя движения. Держа руки по бокам живота Шото, он буквально насаживает его на себя, встречая его бёдра своими с плотными шлепками кожи о кожу. Размеренные глубокие толчки продолжаются, доводя Шото до исступления. Изуку ещё немного ускоряется; он громко дышит, несколько капель пота срываются с его лица, приземляясь на живот Шото и смешиваясь с размазанным по нему предэякулятом. Стоны Шото короткие и отрывистые, как и его дыхание, тугая предоргазменная спираль всё больше скручивается в животе, ногти царапают покатые загорелые плечи Изуку, но тот словно не замечает этого.       — Чёрт, Шото, ты такой горячий, я не продержусь дольше, — хрипло стонет он.       — Кончи в меня.       Слова покидают язык Шото до того, как он успевает их осознать. Всё, что он понимает в этот момент, так это то, что он хочет быть наполненным Изуку до самого конца.       Изуку протяжно стонет, роняя лоб ему на грудь, сгорбившись и вжимаясь бёдрами до дрожи, его ритм ломается до чего-то отчаянного, становясь жёстче, быстрее, короткие рваные толчки в то самое сладкое место заставляют Шото видеть звёзды, а затем Изуку издает этот звук — глубокий рокот, вибрациями проходящий по его грудной клетке под обнимающими его руками Шото и переходящий в почти звериное рычание, последний толчок бёдер запирает его внутри на всю длину, и Шото чувствует, как его заполняет жар и пульсация.       — Н-нх, Шото-о!..       Именно звук его имени перебрасывает Шото за край с мощью взорвавшейся бомбы; оргазм разрывает его на атомы и, кажется, даже вырубает сознание. Он приходит в себя уже в другом положении, лёжа поверх обессиленно растянувшегося на кровати Изуку. Мозолистая рука, смягчившаяся от интимной смазки, поглаживает его спину, лениво перебирая влажные пряди длинных волос.       — Ты в порядке? — негромко спрашивает он Шото на ухо; их сердцебиения синхронно начинают приходить в норму. — Мне показалось, ты выпал из реальности ненадолго.       — Я в норме, но это… — Шото пытается вернуть управление над мягкими, как желе, конечностями: ленивая послеоргазменная нега словно расплавила все кости в его теле. — Боги, Изуку, ты заставил меня потерять сознание от секса. Не знай я, что ты не умеешь врать, точно решил бы, что это был далеко не первый твой раз.       Мидория хихикает, явно польщённый. Шото чувствует, что тёплая сперма немного вытекла из него, но, чуть приподнявшись на дрожащих руках, обнаруживает, что Изуку по-прежнему внутри него.       — Ты… ещё твердый?       — А, не обращай внимания, у меня всегда так после первого раза, — отмахивается Изуку. — Обычно он полностью опадает на второй-третий или если подольше подождать.       — Это… Ты какая-то аномалия. — Шото подозрительно щурится. Силы постепенно возвращаются к нему, и он осторожно принимает сидячее положение. Изуку всё ещё не предпринимает попыток выскользнуть из него. — Или это тоже одна из сил Один За Всех?       — Чёрт возьми нет, — смеётся Изуку, краснея. — Боже, это было бы крайне неловко.       — Зато многое бы объяснило, — бормочет Шото. — Я рад, что эта твоя суперспособность не предназначена для борьбы со злом. Хотя, она была бы эффективна.       — Что, мне надо было бы вытрахивать из злодеев их злодейство? — задорно изгибает бровь Изуку.       — Достаточно было бы просто угрожать им сделать это. Знаешь. Одна демонстрация твоего члена и…       — Боже, замолчи! — прячет лицо в сгиб руки Изуку. Затем лукаво сверкает из-под неё одним глазом. — Ты вот как-то не сбежал в ужасе.       — Я был на грани этого, — признаётся Шото, слегка поведя бёдрами. Член внутри него отзывается пульсацией.       — Что ты делаешь?.. — очень тихо выдыхает Изуку. Его ладони медленно ложатся поверх бёдер Шото, приятно сжимая затёкшие от прошлой позы мышцы.       — Проверяю кое-что, — спокойно отзывается Шото и снова двигает бёдрами. Пальцы на них впиваются сильнее.       — Шото, — предупреждающе рычит Изуку, его член крепнет до конца и это именно та реакция, которой Шото ждал.       — Итак, Изуку. — Шото наклоняется к нему, почти соприкасаясь носами. — Позволишь мне прокатиться на тебе?       — Ты уверен? — Изуку прищуривается.       — Ну, растягиваться под твой член довольно муторное занятие, — чуть пожимает плечом Шото, — поэтому я предпочту брать от каждого такого раза всё.       — Оу… — отзывается Изуку, сверкая предвкушающей ухмылкой. Он переплетает пальцы одной руки с Шото, другую закидывает под голову, устраиваясь на подушке поудобнее, и расплывается в широкой, сытой, самодовольной улыбке, самой красивой и дерзкой из всех, что Шото видел. — Тогда наслаждайся поездкой, пока я наслаждаюсь зрелищем.       Шото не возражает.

***

      Утром он делает вид, что не замечает ни как любопытная голова Нацуо заглядывает в открытую спальню, ни смешка, за которым следует щелчок закрываемой двери. Повернувшись поудобнее в объятиях заворчавшего что-то сквозь сон Изуку, он просто целует его в широкий шрам на груди и закрывает глаза, решая, что послушать самодовольные комментарии старшего брата можно и попозже.       А сейчас куда приятнее насладиться размеренным стуком любящего его сердца.