Любовь спасёт её чёрствую душу

      Была глубокая ночь. Сакуре так и не удавалось уснуть. В голову лезли всякого рода противные мысли: начиная от воспоминаний о самом первом убийстве, заканчивая её первым днём в подземельях, а также смертью отряда капитана Леви. Нахмурившись и мотнув головой, тем самым стараясь хоть как-то отогнать от себя эти мысли, девушка перевернулась на другой бок.       Зачем только она продолжает существование в обществе, в котором буквально каждый пытается её прибить и презирает? Конечно, Саша, Конни и Райнер с Бертольдом в этот круг не входят, но мало ли, какой ветер гуляет у них в головах. Может быть, они просто напросто общаются с ней из страха, или, того хуже, из жалости… Что касается Имир, она и на шаг не подпускала Кристу к Сакуре, вьюном вьясь возле блондинки и, чуть что срываясь на грубость и оскорбления. Благо, до рукопашных схваток ещё не доходило.       А зачем она начинает сближаться с Жаном? Зачем тогда она позволила себя обнять и сама поддалась этому минутному порыву? Зачем вообще попросила его показать, как же стоит себя вести? Это же всё глупость. Обычная, необдуманная, детская глупость. Да и зачем ему такой человек в кругу общения? Она — убийца, это с неё никак не выбить. Как и не отмыть пятен с гепарда… Она прекрасно помнила гремучую смесь эмоций на его лице во время первого за долгое время долгого диалога, в котором она, хоть и нехотя, но рассказывала о убийствах ею совершенных. Вдруг он тоже с ней ради какой-то своей цели, а не из-за искренности?       Хотя, это уже противоречило устоявшемуся о нём впечатлению, говорящему о том, что Кирштайн — несомненно честный человек, который не будет врать как себе, так и остальным…       Но ведь были и хорошие моменты в их общении. С парнем, прежде всего, она чувствовала себя легко и непринужденно. Ей не приходилось находиться в постоянном напряжении, в котором она прибывала ежедневно на протяжении многих часов подряд. С ним можно было пошутить, посмеяться, пройтись по городу или же набережной, а если хотелось уйти подальше от шумного города, выйти в поле, полностью отдавшись свободе и природе, которые как никто другой излечат израненное сердце и душу.       Терзаемая всеми этими мыслями, девушка то и дело переворачивалась со стороны в сторону, и, как итог, решила выйти из комнаты, предварительно сунув в карман заточку. На всякий случай.       Услышав неподалёку шаги, девушка быстро шмыгнула за угол, осторожно выглядывая оттуда. Как выяснилось, это был никто иной, как Майкл, почему-то тоже шастающий по зданию. — Эй, — брюнетка окликнула юношу, когда тот прошёл мимо угла, за которым она пряталась. — Что ты тут делаешь посреди ночи? — нахмурившись спросил он, сложив руки на груди. — Наша маленькая Сакура вышла на охоту? — Заткнись! — брезгливо сморщившись, фыркнула девушка. — А для тебя, как я посмотрю, сухой закон не писан? — взглядом Миядзаки указала на небольшой флакон, по видимому с алкоголем, лежащий в кармане у парня.       Предмет она подметила ещё только увидев Майкла, а труда догадаться что в ёмкости, зная пристрастие знакомого к алкоголю, не составило. — Тебе-то какое дело? — усмехнувшись, ответил юноша, взяв в руки этот самый флакон. — Что, тоже хочешь? — Даже если и хочу, — в той же манере сложив руки на груди, продолжила диалог голубоглазая. — Откуда и как ты умудрился его стащить? — У Гергера, — пожав плечами, будто это что-то само собой разумеющееся, объяснил шатен. — Он уснул, а я давно подметил родственную душу, — парень снова усмехнулся. — И не так давно стал одалживать по-немногу у него. Как видишь, пока замечен не был. Да и он сам вроде не особо-то и следит за состоянием бочек в подвале этого здания. Отливает себе в бутылку потихоньку, да и всё. А ключ прячет. Вот мне и приходится подворовывать, — протянув открытый флакон девушке, он продолжил. — Должен отдать должное, я не замечал его в стельку. Каждый день как стёклышко… Это довольно неплохое качество для солдата… — Завидуешь? — усмехнувшись и отпив немного прямо с горла, совершенно не брезгуя тем, что до этого оттуда уже пил Майкл со своими желтоватыми зубами, подколола его Миядзаки. — Тебя то взабытие с полбутылки выносит. — Чья бы корова мычала, твоя бы лучше помолчала… Сама-то не лучше… Ладно, пойдём хоть на улицу выйдем, а то тут велик шанс того, что нас заметят, — оглядевшись по сторонам с некой опаской и настороженностью, проговорил Майкл. — Тебе же этого не хочется? Не так ли? — Ты та-ак проницателен! — цокнув языком, съязвила голубоглазая, пнув того кулаком в плечо. — А то!       Оставшееся время оба кадета шли молча, тихо пробираясь по длинным коридорам, освещаемым лишь факелами. — Скажи, зачем ты поступил в кадетский корпус?       Задав этот вопрос, Сакура почувствовала, словно с её сердца камень упал. Мыли о мотивах старого знакомого давно не давали ей покоя, а если учитывать его прекрасную осведомлённость в делах подпольных, даже сейчас, когда он находится вдали от «дома», всё выходит не просто так. Он явно здесь не для того, чтобы умереть, защищая гражданских и до последнего оставаясь верным солдатскому долгу. К тому же, если учесть их последнюю драку, во время которой юноша как бы случайно обронил фразу о том, что прогрессом Сакуры бы были довольны наверху, подозрения девушки только усиливались. — Ты забавно хмуришь брови, когда думаешь. Я тебе об этом говорил? — решил перевести тему разговора Майкл, как бы пропустив поставленный вопрос мимо ушей. — Спрошу ещё раз: зачем ты здесь? — более серьёзно повторила прозвучавшую не так давно фразу Миядзаки, нахмурившись. — За тем же, зачем и ты, — усмехнулся парень, снова отпив немного алкоголя. — Разве не понятно? Я то думал, что мозги у тебя есть, не уж-то ошибся? — Да пошёл ты к чёрту! — прошипела девушка, так же отпив из флакона. — Хотя, знаешь, раз уж тебя это так интересует, мы можем заключить одно пари, — заметив заинтересованность в глазах девушки, Майкл криво усмехнулся, продолжив.- Я тут заметил, что ты стала неплохо общаться с парнем, по имени Жан Кирштайн…       На этом моменте, казалось, что Сакуру прошибло током. Заметно дёрнувшись, не в силах скрыть вызывающий нервозность и растерянность страх, прекрасно зная, какой ветер может гулять в голове у санитара, девушка продолжала смотреть на него нахмурившись. — Что ты хочешь этим сказать? — вкрадчиво спросила девушка. — Если ты хочешь, чтобы я его… Убила, — это слово далось брюнетке тяжело, произнося его, она явно ощущала ком, застрявший в горле, не дающий не только спокойно говорить, но и дышать. — Катись к чёрту! — Воу-воу-воу! Потише, дорогуша! Видимо, алкоголь тебе ударил в голову гораздо сильнее, нежели мне! Не кипятись ты так! Мы всего лишь поспорим на то, сможешь ли ты, — ткнув пальцем в грудь Миядзаки, усмехнулся парень. — Влюбить в себя этого парня. Всего-то! И, может быть, тогда я и расскажу тебе свою цель прибывания в кадетском. Ну так что? — Ты чёртов придурок! — зло прошипела девушка. — Я тоже тебя люблю. Ну, так что? Как тебе идея? — протягивая руку, продолжал подстрекать Сакуру Майкл. — Заключим спор? — Ладно! Хорошо! — крепко сжав руку знакомого, ответила девушка. — Всё равно, долго ты тут не продержишься! Да и язык у тебя подвешен! Растреплешься!       На лице шатена ещё шире заиграла ядовитая усмешка, ведь как он и предполагал, на пьяную голову девчушка согласится на любую авантюру. Выгоды в том, что эти двое сблизятся ему конечно же нет, но сам факт того, что слишком бдительная по отношению к нему Сакура наконец переключит своё внимание на кого-то другого, не мог не радовать. Увлёкшаяся мыслями о том, правильно ли она поступила, что заключила спор на человека, единственного человека, который относился к ней доброжелательно, Миядзаки не заметила недобрый огонёк в глазах парня. — Чудненько! Вот и договорились! — пожав руку собеседницы, криво усмехнулся Майкл. Как он и думал, на отуманенную голову девушка на что угодно сможет согласиться и, естественно, это предположение подтвердилось самым что ни на есть наилучшим для парня образом.       В то время как девушка с пристрастием налегала на алкоголь, желая тем самым разгрузить голову от тяжёлых мыслей, которые роились в её голове, шатен старался держать себя в рамках приличного, чтобы хотя бы устоять на ногах и суметь дотащить брюнетку до здания.       На следующее утро Сакура проснулась с ужасной головной болью и ненавистью, преджде всего к самой себе за то, что позволила себе напиться. — А ведь женский алкоголизм неизлечим, — тихо пробубнила себе под нос брюнетка, садясь на кровати и стараясь собрать беспорядочные мысли в кучу. — Что верно, то верно, — подметила неожиданно появившаяся рядом Саша, присаживаясь рядом. — Я вышла вчера попить и встретила Майкла. Он попросил меня о том, чтобы дотащила тебя до комнаты, так как сама понимаешь, в женскую комнату он бы не зашёл. — Какие мы стали честные и невинные, — зло прошипела Миядзаки, уронив голову на руки. — А что было дальше? — Я уложила тебя в кровать, ну и сама потом лягла спать. Кстати, скоро завтрак, имей это ввиду. Постарайся привести себя в порядок, — как бы невзначай проведя рукой по гнезду, образовавшемуся из непослушных волос на голове Сакуры, добродушно улыбнулась Блаус. — И зачем ты только со мной возишься? — завалившись обратно в кровать, тихо спросила брюнетка. — Кто сказал, что я с тобой вожусь? Просто общаюсь, вот и всё, — как само-собой разумеющееся пожала плечами Саша, улыбнувшись. — Действительно, и кто же мне это сказал? — тихо спросила сама у себя голубоглазая.

***

— Жан, дорогой! Как долго ты не был дома! — заботливо улыбнулась женщина, не в силах сдержать слёз счастья от того, что её сын жив и здоров. — Я так рада, что ты цел! — Мам, не разводи сырость. Я тоже рад тебя видеть, — проходя в родной дом, почёсывая затылок, произнёс светловолосый, нахмурившись.       Вид слёз матери всегда вводил его в ступор и не важно, будут ли это слёзы радости или же печали. Это не имело значения. Кирштайну не хотелось, чтобы единственный его родной человек плакал и, хотя внешне парень не показывал бушующего внутри урагана эмоций, скрывая всё за маской безразличия и грубости, на самом деле, внутри творилось безумие.       Вытерев платком влагу с глаз, женщина, заботливо хлопоча вокруг сына, то и дело расспрашивала о том, как проходит служба и не передумал ли Жан идти в Военную Полицию. На все вопросы юноша отвечал кратко и ёмко. Не хотелось распространяться ни о подробностях совей жизни, ни о, тем более, том, как обстоят дела в корпусе. — Вот, держи, твой любимый омлет, — поставив перед сыном порцию, улыбнулась женщина, сев напротив, подперев голову рукой. — Ой! Что ж это я? А чай? Сейчас, погоди, — спохватилась женщина, тут же намереваясь встать с места. — Не надо! Посиди хотя бы немного. Мне же не три годика! — возмутился Жан, тем самым останавливая её.       Ему было неловко признавать то, что мама заботится о нём как о маленьком ребёнке, хотя для неё он таковым и останется, сколько бы ему не было лет. Хоть шестнадцать, хоть сорок два, разницы нет. Для женщины он всегда будет оставаться малышом Жаном. — А? Хорошо, — с нескрываемой заботой и любовью продолжая смотреть на сына, ответила женщина, улыбнувшись. — Жан? — парень вопросительно взглянул на мать, чуть изогнув бровь. — Это правда, что к вам перевели Сакуру Миядзаки?       В этот момент юноше показалось, что по всего его телу прошёлся разряд молнии. Не уж-то мама уже знает обо всём и успела переволноваться, накручивая в голове различные негативные варианты развития событий. — Да, — врать не было смысла, поэтому светловолосый сказал как есть, поставив чашку на стол и положив голову на кисть руки. — Зачем тебе это? — Мы с её мамой были знакомы, — это заявление заставило парня сильно удивиться. — Что? — только и смог вымолвить он, не в силах принять эту информацию. — Я не понимаю… И… Не помню, чтобы ты общалась с… Той женщиной? — Той женщиной? Так она жива? Вы что, знакомы? — Да… Доводилось пересекаться, — сухо кинул Кирштайн. — Но я никак не мог подумать, что вы были знакомы. — Да… С Одри мы хорошо общались, можно сказать, были подругами… Наверное, ты не помнишь, но она приходила к нам вместе с мужем и маленькой Сакурой. Тебе тогда было только два годика. Она же только недавно родилась… — Да откуда мне помнить такое? — тихо прошелестел парень, всё ещё отходя от шока. — А что было потом? — Мы потеряли связь… Но… Я узнала, что родители Сакуры погибли, когда произошла та трагедия… Что стало с девушкой, я на знала до этого времени, — слова явно давались женщине тяжело, видимо, воспоминания о старой дружбе больно били по сознанию. — Но, она же стала убийцей, ведь так?       Жан всё ещё молчал, переваривая полученную информацию и опомнился только тогда, когда заметил мельтешащую перед глазами ладонь. — Да… — тихо ответил он, потупив взгляд.       Разъяснять что к чему и почему Жану не очень-то и хотелось. В голове был целый ворох мыслей, не дающих покоя, но, чтобы не тревожить маму, парень лишь ушёл в свою комнату, поблагодарив за обед.