Селфи на краю

«Случайности правят миром, но лишь время помогает нам понять, к чему они ведут — к счастью или разочарованиям…» — прочёл Ларс. Будильник на айфоне настойчиво затренькал, напоминая о том, что пора продолжать уборку. В перерывах Ларс любил читать, спасаясь от надоедливого быта в мире фантазий. В тот день дело спорилось в его руках, и чувство удачи плавно перетекало в преддверие счастья — пока неизвестного, но уже лёгкого и светлого, как лоскуток радуги, тающий в небе. Дождь закончился, и безмятежная, полная свежести майская пятница спешила к вечеру. Старенький, но очень надёжный пылесос энергично всасывал мелкий мусор. Велосипед, спортивная сумка и видавшее виды желтоватое ведёрко дожидались у двери. Оставался час до вечернего автобуса, и Ларс торопился закончить уборку, чтобы отправиться на дачу с ночевой. Брат с матерью уехали на конкурс фортепианной музыки, и Лавров, зная, что раньше понедельника они не вернутся, наслаждался тихой свободой и одиночеством. В такие дни он мог, не пряча своих чувств, прислушиваться к звукам шагов, доносившимся сверху. Однако сегодня было тихо: Дана Кобрина ещё не вернулась домой. Он помнил день, когда впервые увидел её. Тогда десятилетним мальчишкой он играл с закадычным другом Сергеем в футбол «один на один». У подъезда остановился чёрный фольксваген. Из него вышла девочка лет двенадцати. Худенькая и длинноногая с большими чёрными глазами, одетая в белое кружевное платьице, она будто сошла со старинной картины. «Карл Брюллов «Всадница…» — подумал Ларс, любивший читать отцовские книги с репродукциями. Девчонки из класса — вечно визжащие и толкающиеся — тогда показались ему ещё глупее. Он пропустил гол, получил мячом по голове, и стоял, как круглый дурак, открыв рот и вытаращив глаза. Ларс был смешон, но Серёжка не смеялся. Мать Даны, строгая черноволосая дама в брючном костюме и шляпке окликнула её, и юная красавица, опустив кудрявую головку, поспешила в подъезд. Однажды в квартире Кобриных прорвало трубу, и Ларс, оставшийся дома один, героически укрощал бушующую стихию. Он бегал по комнатам, подставляя тазы и миски под струи воды. С потолка шёл дождь, из розеток били мелкие фонтанчики, а люстра с падающими вниз блестящими каплями навевала романтические воспоминания о ранней весне с её тающими сосульками. Юный Лавров едва успевал отчерпывать воду из переполненных тазов. Позже к ним спустилась мать Даны. Она походила на телеведущую, но лишь издали, ведь если бы её недовольное лицо появилось на экранах, то даже диваны и стулья съёжились бы от неприязни. Мадам Кобрина почти без слов вручила матери несколько купюр и ушла. После Ларс посоветовал всем закрыть мокрые пятна на стенах картинами Айвазовского, но его шутки никто, кроме отца не оценил. Дана была старше на два года и выше на голову, и пятый этаж, близкий и недосягаемый, манил юного Лаврова как мираж. Когда Дана спешила домой то со школьной сумкой, то со скрипкой в руке, Ларс останавливался на лестнице и слушал её торопливые шаги. Гулкое эхо старой пятиэтажки подхватывало их стук, и сердце Ларса замирало от счастья. У подъезда её всегда ждал чёрный фольксваген и, всякий раз провожая его глазами, Ларс жалел, что снова не заговорил с ней. Любовь росла и взрослела вместе с Даной. Когда худенькая, черноглазая девочка превратилась в стройную красавицу с грациозной, скользящей походкой, Ларс тоже подрос. К пятнадцати годам он «догнал» старшего брата и, возвысившись в собственных глазах, перестал считать пятый этаж недосягаемым миражом. Отец Даны преуспел в строительном бизнесе, но Ларс вовсе не считал себя недостойным её. Он часто прокручивал в уме разные варианты знакомства, воображая себя то героем-спасителем, то известным блогером, с которым Дана сама пожелала бы завести дружбу. Лавров часто видел Дану с разными молодыми людьми. Позже она выбрала одного — красивого, элегантного и, пожалуй, слишком уверенного в себе, но это совсем не мешало вольнолюбивым мечтам Ларса, ведь он воспринимал удачливого соперника на красном БМВ как ненужное приложение к Дане. Чтобы немного передохнуть, Лавров подошёл к окну, надеясь хотя бы мельком увидеть её. По пятницам Дана возвращалась домой раньше обычного. Так случилось и сегодня. Юная и прекрасная, она выпорхнула из машины и исчезла в подъезде. Ликуя оттого, что сегодня её привёз не красный БМВ, а чёрный фольксваген, Ларс ждал, когда наверху застучат каблучки и зазвучит нежная скрипичная музыка. Готовясь к экзаменам, Дана подолгу отрабатывала трудные места из пьес и короткий, повторяющийся мотив казался Ларсу приветом из далёкой, сказочной страны, где нет места ничему плохому. Закончив уборку, он взял айфон и ткнул пальцем в голубой кружочек «Safari». Айфон впустил его ВКонтакт. Рядом с аватаркой — портретом Геральта из Ривии — красовалась надпись: «Ларс Лавров свободен от оков». Он не любил своё настоящее имя — Лаврентий. Дедушка назвал его в честь учёного Лаврентия Проскурякова, но однажды учительница прочла в журнале «Ларсентий» вместо «Лаврентий», и неблагодарный внук тут же состряпал себе псевдоним. Листая выстроившиеся аккуратным столбиком аватарки, Ларс увидел на значке сообщений красную точку. Серёжка прислал ему видео с обзором новой версии игры «Ведьмак». На душе потеплело. Его друг имел три существенных достоинства: он искренне смеялся над самыми глупыми шутками Лаврова, никогда не задавал лишних вопросов, а главное, всегда помнил о нём. Они подружились ещё в первом классе, потом Сергей сменил квартиру, и дружба плавно перешла в интернет. Серёжка, занимавшийся игрой на баяне и ментальной арифметикой, в редкие свободные минуты обсуждал с Ларсом его неоконченные рассказы и играл в футбол онлайн. Будильник на айфоне настойчиво затрезвонил: пора собираться на дачу. Накинув куртку и взяв ключи, он вновь прислушался, будто ненадолго прощаясь с Даной, и торопливый стук каблучков снова околдовал его. Дана куда-то собиралась, или наоборот, кого-то ждала. Ларс спустился по лестнице и, придерживая велосипед одной рукой, открыл почтовый ящик. Он увидел две совершенно одинаковых квитанции из ЖЭКа. Догадавшись, что заработавшийся почтальон бросил к ним две платёжки вместо одной, Ларс уже собирался опустить чужую квитанцию в соседский ящик, но вдруг замер, увидев номер квартиры, напечатанный на ней. Ладони сразу вспотели и рука, державшая руль велосипеда, едва не выпустила его. «Двадцать пять» — номер квартиры Кобриных. Конечно, повод для знакомства был не так романтичен, как мечталось Ларсу, но упускать дарованный судьбой шанс совсем не хотелось, и он решительно развернул велосипед. Подходя к заветной квартире, он мысленно благодарил секонд-хенд за красивую одежду. Его кожаная куртка с неброской фирменной этикеткой была предметом жгучей зависти одноклассников, не задумывавшихся о её происхождении. Он был доволен своей стильной стрижкой и не успевшими запачкаться кроссовками, однако боялся, что его привычка глотать согласные буквы всплывёт от сильного волнения. Когда Ларс протянул руку к звонку, им вдруг овладела такая нерешительность, что квитанция в руке стала влажной от пота. Он остановился и сделал глубокий вдох, стараясь унять волнение. Лавров вытер ладонь о джинсы и нажал звонок, думая, что вовремя успеет ретироваться, если вдруг дверь откроет мадам Кобрина. Где-то застучали молотком. Ларс был благодарен судьбе за этот шум: он всегда боялся тишины и молчания, предпочитая любые звуки их томительной, тягостной неопределённости. На его счастье, из раскрытого окна послышался пронзительный скрип качелей и песня под гитару. Кто-то самозабвенно фальшивил, дубася ни в чём не повинные струны. Дверь распахнулась. На пороге стояла Дана Кобрина в чёрном облегающем мини-платье. Её заплаканное лицо выражало гнев. Увидев это, Ларс уже собрался было уйти, но лёгкий интерес, промелькнувший в её тёмных глазах, заставил его остаться. Дана чуть смутилась и поспешно вытерла щёки. — Простие… То есть, простите, — тихо проговорил Лавров, — это… Все заготовленные слова сразу пропали. Дана отбросила чёрные кудри и чуть отступила назад. — Это… — Ларс готов был ухватиться за платёжку как за соломинку. — Это вот… Вот эо к нам в ящик положили. Перепутаи… Перепутали. Картавость Лаврова заставила её улыбнуться. Дана взяла квитанцию и помахала ею в воздухе. — Спасибо… Она оглядела его с головы до ног и тихо проговорила: — Тебя зовут Лар… Или Лавр… — Лас… Нет, Ларс, — выпалил Лавров, очень боясь услышать из её уст мамино «Лаврик». — Может, зайдёшь? Ларс замялся, но отступать было поздно, и он смело шагнул через порог. Он словно погрузился в другой, более совершенный мир. Здесь не было ни отставших обоев, ни облупившейся штукатурки, ни дверей с облезшей, выцветшей краской. Шахматный линолеум, натёртый до блеска, отражал свет хрустальной люстры, сделанной в форме шара. На стенах с обоями, имитирующими кирпичную кладку, висели большие репродукции сюрреалистических картин, напомнившие Ларсу об отцовских книгах. Узкая, кофейного цвета лестница вела на второй ярус, где в полумраке плясали оранжевые отблески света. Ларс чувствовал себя героем одного из своих рассказов, попавшим в Средиземье, и Дана казалась ему прекраснее всех эльфийских принцесс. Боясь испачкать безукоризненно чистый линолеум, он неловко шагнул и опрокинул узорчатую напольную вазу. Ларс вздрогнул, но вместо фарфорового звона послышался глухой стук. — Не бойся, не разобьётся, — хихикнула эльфийская принцесса, — она из пластика. Водрузив на место невезучий элемент декора, Дана махнула рукой в сторону лестницы. Они поднимались по маленьким, изящным ступенькам молча. Понемногу успокаиваясь, Ларс понимал, что должен наконец взять инициативу в свои руки и хоть как-то завязать разговор, но боялся, что от любого неосторожного слова зыбкое волшебство развеется, и он снова окажется в своей квартире, рядом с пылесосом и ковром. Вдруг его взгляд упал на одну из репродукций. Художник запечатлел прелестную маленькую балерину в стремительном пируэте. В каждой руке она держала по букету алых роз. Однако это хрупкое создание не только очаровывало, но и настораживало: большие чёрные глаза смотрели пронзительно и даже зло, а серебристое сияние, окутывающее изящную фигурку, рождало в душе непонятный страх. Ларс пригляделся и замер: сияние оказалось расплывчатым силуэтом человеческого черепа, розы — его глазницами, а пышные оборки на юбке балерины — огромными зубами. — Послушай! — воскликнул Ларс, — этот художник украл идею у Дали! «Балерина в голове смерти» — помнишь? — Что? — не поняла Дана, — а, ты про этих… Ты у моей мамы спроси. Это она их тут повесила. Ларсу показалось, что в её голосе промелькнула лёгкая грусть. Тема искусства была ей неприятна, и он сказал первое, что пришло в голову: — Пластиковые вазы — лучшее изобретение человечества! Вот горшок пустой, и он предмет простой: он никуда не денется! И потому горшок пустой, и потому горшок пустой гораздо выше ценится! Дана рассмеялась: песенка Винни Пуха на мгновение отвлекла её от грустных мыслей. Наверху царил полумрак. Она включила свет, и у Ларса захватило дух от шоколадно-бежевого простора комнаты. У самой дальней стены возвышался большой камин, рядом стоял накрытый столик с двумя бокалами и бутылкой шампанского. Справа поблёскивала прозрачная декоративная перегородка в виде аквариума. Глядя на витиеватые ракушки и рыб, Ларс вспомнил современную киноверсию «Ромео и Джульетты». Словно прочитав его мысли, Дана подошла к аквариуму с другой стороны и взглянула на Ларса сквозь стекло и воду. Он зачарованно вглядывался в её лицо: смуглое, нежное, с точёным, вздёрнутым носиком, оно казалось ему воплощением красоты и совершенства. Тёмные глаза уже высохли от слёз, и взгляд их был озорным и лукавым. Флегматичные, полосатые скалярии толкали носами статуэтку водолаза, вплывающего в иллюминатор затонувшего корабля. Пучеглазые вуалехвосты, словно пышные алые цветы, плавно покачивались, время от времени пощипывая листочки водорослей. Тонкие зелёные стебли дрожали, словно играя воздушными пузырьками, стремящимися кверху. Дана улыбалась ему сквозь подводное великолепие. Совсем как Джульетта. Вдруг телефон, лежавший на кожаном диване, мягко завибрировал. Ларс вздрогнул, мысленно прощаясь с улетающим видением, но «джульетта» приложила палец к губам и не спеша взяла маленький, розовый айфон с подвеской в виде сердечка. — Да, мама… — Голос Даны вдруг стал тихим и бесцветным. — Угум… Да-да, конечно, помню… Пока. Даже понимая, что мадам Кобрина уже отключила связь и, судя по всему, находится где-то далеко, Ларс чувствовал себя крайне неуютно и даже хотел уйти. — Да расслабься, — усмехнулась Дана, — никто сюда не придёт. Родители уехали. У домработницы выходной. А он… Ну… Ты его со мной видел… Артур… Тут глаза Даны снова наполнились слезами. Она глубоко вдохнула и даже собралась было с духом, чтобы закончить фразу, но вдруг снова расплакалась так, что Ларсу захотелось обнять её и, гладя по голове, укачивать словно ребёнка. Она подняла на него глаза — чёрные, глубокие, с дрожащими на ресницах слезинками — и даже шагнула вперёд, но он продолжал стоять, не в силах отвести взгляда от её заплаканного лица. — Он тоже не придёт… Никогда. — Она вздохнула. — Я ждала его. Он обещал приехать, но опять нашёл отмазку. Срочные дела. Так всегда было. И сегодня я с ним рассталась. Сказала всё, что думаю. А когда ты позвонил, я подумала, что это он. Ларс решился и шагнул к ней, но Дана резко подняла руку, жестом останавливая его. Она снова вытерла слёзы, села за столик и кивком указала ему на второй стул. — Тебе поп-панк нравится? — спросила она, листая треки в айфоне. — А может… — тихо ответил Ларс, — может, ты что-нибудь сыграешь? Все стреляются от твоей музыки, а я люблю слушать скрипку. Дана надула губки и нажала кнопку на айфоне — загрохотал поп-панк, и девичий голос запел: Убирайся, бывший, Ты в моей жизни лишний! — Как я ненавижу скрипку, ты бы знал! — слегка покачиваясь в такт музыке, сказала она. — А что любишь? Дана пожала плечами. — Проще сказать, чего не люблю. Спешку. С детства всё делаю второпях. А ещё ненавижу слово: «Через не хочу». Три школы с семи лет — полная дичь. — Она покрутила пальцем у виска. — А какая третья? — Школа манекенщиц, — процедила сквозь зубы Дана, — как только я её окончила, меня запихнули на курсы норвежского языка. «Джульетта» смотрела на аквариум, и её глаза выражали такую злость, что владей она магией, стекло лопнуло бы в два счёта. Однако злость шла ей не меньше, чем кокетство, и Ларс даже «примерил» на Дану образ прекрасной, властолюбивой Морганы. — Как Ленин на буржуазию, — пошутил он. Дана рассмеялась и выключила музыку. — Ну да, я ненавижу всё, чем занимаюсь. Лавров разглядывал белую кружевную скатерть, тарелки с красиво уложенными салатами и одинокую герберу в хрустальной вазе. Уверенность быстро возвращалась к нему. — Может, я открою шампанское? — предложил он. — Ну наконец-то, — я думала, ты и до завтра не догадаешься. От её слов Ларс почувствовал себя неловко. Он взял бутылку и не спеша разорвал фольгу. Пробка попалась пластмассовая, по мнению маминых гостей, самая коварная. Разматывая проволоку, Лавров старался придать своему лицу как можно больше невозмутимости, чтобы «джульетта» не сомневалась в его опыте. Пробка, словно объевшаяся улитка, лениво ползла вверх. Ларс осторожно придерживал и подтягивал её. — Эй! Возьми! — Дана подала ему полотенце. Ларс взял полотенце, случайно коснувшись её руки, но насладиться триумфом ему было не суждено: подлая пробка с глухим щелчком вылетела и, отрикошетив от аквариума, вернулась на стол. Лавров зажмурился — верное воображение успело нарисовать ему бурную струю воды и беспомощно бьющихся на полу рыбок. — А-ха-ха… — расхохоталась Дана. — Ты что, калёного стекла не видел? Суперпрочность! Фирма гарантирует! Ларс открыл глаза: ни лужи, ни осколков не было, лишь перепуганные рыбки метались из стороны в сторону среди взбаламученного, поблёскивающего песка. — А, понятно… — Ларс робко улыбнулся. — Лёгкий шок и масса впечатлений. Рыбий экстрим, одним словом. Дана ничего не ответила. Она вдруг снова погрустнела и молча уставилась в окно. Торопясь развеселить её, Лавров разлил шампанское по бокалам. Он вдруг вспомнил давнюю забаву, которой отец когда-то научил маминых гостей. — Знаешь «морские камушки»? — Это ещё что за фигня? — капризно спросила Дана. — А ты попробуй. Сделай так… — Он накрыл бокал ладонью. — А теперь легонько ударь своим бокалом о мой. — Ну и что будет? — Увидишь. Дана презрительно поджала губки, но всё-таки послушалась. Тишину комнаты тронул лёгкий стук морской гальки, загадочный и тихий, словно привет далёкой, морской стихии. Ларсу даже показалось, что он слышит крики чаек, и перед глазами, шлифуя прибрежные камни и взбивая пену, заблестели набегающие волны. — Ой, — прошептала Дана, — море… Её лицо на мгновение озарилось каким-то детским удивлением и восторгом. — Давай ещё… Ударяя бокалом о бокал, Ларс снова коснулся её пальцев. Дана словно не заметив этого, быстро выпила шампанское, поставила на стол чёрную кожаную сумочку и вынула из неё пачку сигарет. — Хочешь? Лавров лишь покачал головой. Его мимолетное знакомство с табаком состоялось в первом классе и не имело продолжения, поэтому теперь он был несколько удивлён, увидев «Мальборо» в нежных руках «джульетты», однако курила она красиво, затягиваясь не спеша и пуская дым в раскрытое окно. Ларс молча любовался ею. — Можно тебя спросить? — тихо проговорил он. Дана взглянула ему в лицо, и он опустил голову, внезапно заинтересовавшись блюдами на столе. На тарелке, сделанной в форме лодки, среди тонких огуречных ломтиков пестрели разноцветные квадратики-суши, по бокам, словно вёсла, лежали палочки. — Угощайся смело! — воскликнула Дана. Ларс застыл в нерешительности. — Да забудь ты про эти палки! Ешь руками! Сделай хоть что-нибудь не так, как… Ха-ха-ха… «Как принято» или «как нужно делать»! Ларс ел суши впервые, но совсем не испытывал восторга: просто рыба и рис. Айфон снова завибрировал. Увидев высветившееся имя, Дана закусила губу. Затем, быстро овладев собой, она выпрямилась, и держа айфон на ладони, твёрдо произнесла: — Перестань. Мне. Звонить. Она смотрела на экран с лёгким превосходством. Когда вибрация наконец смолкла, Дана щелчком выбросила окурок в окно, быстро провела пальцем по светящейся поверхности и нажала надпись «заблокировать абонента». Когда они поужинали, она вернулась к прежней теме. — Так что ты хотел спросить? — Ну… Ты не пробовала поговорить с мамой… Сказать всё по-честному? Дана вздохнула. Она прошла по комнате, взглянула на аквариум, где успокоившиеся рыбки тупо глазели на мир сквозь стекло, и повернув выключатель, убавила свет. Потом «джульетта» грациозно опустилась на колени перед огромным камином, и в его квадратной нише, словно повинуясь волшебству, зашумело пламя. Ларс взглянул на него и обомлел: оранжевые шёлковые лоскутья, подсвеченные снизу, нежно трепетали под искусственным ветром, отбрасывая причудливые тени на стены и пол. Почерневшие дрова время от времени издавали приятный треск. — Как? — изумлёно воскликнул Ларс. — Тоже ненастоящий? — Пластик, подзвучка, подсветка и шёлк, — ответила Дана, — а насчёт того, что ты спросил… — Если не хочешь, не отвечай. — Нет, почему же… Моя мама выросла в детдоме. Там её сильно чморили. С тех пор она всё делает напоказ. Смотри! Дана подошла к журнальному столику и постучала наманикюренным пальчиком по увесистой книге, лежащей на нём. «Ф. Достоевский. Подросток»  — прочёл Ларс. — Ого. Это ты читаешь? Дана расхохоталась, и смех этот был не весёлым, а скорее, злым. Она взяла с дивана кожаную подушечку, открыла молнию её чехла и вынула синтепоновую ткань, сложенную вчетверо. — Разверни. Ларс развернул синтепон и увидел книгу. На обложке полуобнажённый красавец страстно обнимал девушку в кружевном белье. — Что это? — не понял Ларс. — То, что я читаю. Памела Прайд «Время страсти». Наша домработница любит посплетничать. Теперь она всем расскажет, какие мы умные, классику читаем. У мамы вся жизнь — сплошное шоу. Когда мне исполнилось десять лет, она заказала машину с воздушными шариками и шофёром-клоуном. На ней меня в школу привезли. Все помирали от зависти, а я чувствовала себя последней дурой. Так что, непонятно, кто был тогда настоящим клоуном… — Послушай, а может, всё не совсем так? — В смысле? — То есть, твоя мама пытается подарить тебе то, чего не имела сама? — Точнее, впихнуть это в меня, — съехидничала Дана, — лучше налей ещё шампанского… Она, сбросив туфли, взобралась на подоконник. Ларс подал ей бокал, и Дана выпила шампанское до дна. Лавров сделал один глоток: он не любил тяжёлой тупости, наполнявшей голову после алкоголя. — Меня всё достало! Смотри, мама, я тебя позорю! — Она произнесла это с большим чувством, но достаточно тихо. — Вечно понтуется! На выборы на машине ездит, а участок вон он, через дорогу! С вахтерами и гардеробщицами не здоровается, королеву из себя строит, а сама домработницу боится! Что смотришь? Сигареты подай… Дана снова закурила. Воспользовавшись паузой, Ларс тихо проговорил:  — А может… Может, попробовать пожалеть ее? Родители хотят казаться строгими, но на самом деле они очень беспомощные… Потому что любят нас. Знаешь, однажды мой брат чуть не умер, и я никогда не забуду мамино лицо в тот момент.  — Да ну тебя…— Дана зло усмехнулась. — Она хочет, чтобы я вечно стыдилась того, что не страдала, как она! «Проблемы тебе и не снились!» «Я тебе ни в чём не отказываю — будь добра, учись!» Задолбала! Она ужасно боится, что кто-нибудь скажет, будто я тупая и все мои оценки купленные! А отец думает только о бизнесе… Он доверяет Артуру… Артур ждёт не моего совершеннолетия. Он ждёт от моего папы стартовый капитал для своего дела. А родители думают, что у нас всё супер! Но теперь он точно ничего не дождётся. Ха! Я их всех обломала! Всех! Она вдруг замолчала, словно удивившись своей откровенности. Метаморфоза Даны заставила Ларса испытать лёгкий шок, однако чувство восторга вовсе не исчезло, а лишь пополнилось острым состраданием, ведь нежной эльфийской принцессе, похищенной из сказки, пришлось немного огрубеть, выживая в реальном мире. Джульетта изменилась, войдя в двадцать первый век, но не утратила своего очарования. — Послушай, — тихо проговорил Лавров, — а чего ты больше всего на свете хочешь? — Не знаю… — Она пожала плечами. — Я знаю лишь, чего не хочу, а чего хочу — не знаю. Где-то вдали пророкотал мотоцикл. Огоньки ночного города ласково мерцали в густой темноте. На небе пронзительным серебром горела огромная луна — круглая, словно по циркулю. Завораживающий свет мягко очерчивал изящную фигурку Даны, касаясь её юного насмешливого лица. — Смотри, Ларс! — Она стала медленно наклоняться назад и подняла руки. — Я не держусь… Ларс молча подошёл к ней, схватил за руку и осторожно потянул вниз. Спрыгнув с подоконника, Дана оступилась и он, удерживая, крепко обнял её. Лавров боялся, что Дана оттолкнёт его, но она, наоборот, прижалась к нему ещё крепче. Она казалась ему не только прекрасной и опьяняющей, но и хрупкой и по-детски беззащитной, и он стал тихо укачивать её, с наслаждением вдыхая аромат чёрных кудрей. — Скажи, тебе ведь тоже всегда приходится делать то, что нужно? — прошептала Дана. — Ну да, наверное… — Так сделай то, чего хочешь. Я научу тебя…

***

Ларс проснулся рано. Нежная утренняя лёгкость окутывала комнату: камин, столик и аквариум, казалось, застыли в этом мирке тихой радости. Дана спала, уютно положив руки под голову. Солнце осторожно касалось её растрепавшихся волос, словно боясь нечаянно разрушить живой, тёплый мирок. Ларс натянул джинсы, поднял валявшуюся на полу футболку и застыл в нерешительности. Он был безмерно благодарен судьбе за этот немыслимый и нереальный дар. Он вовсе не считал прошедшую ночь украденной, он лишь хотел вознаградить Дану так же щедро, как она вознаградила его за долгие годы верного ожидания. Он хотел подарить ей весь мир, но не знал, с чего начать. И тут его посетила великая идея: начать с малого, стремясь к великому. Он шагнул было к лестнице, но испугался, что эти прекрасные мгновения растают, не оставив и следа, и решил обмануть хитрое, ускользающее время. Он взял айфон, нажал чёрный значок камеры и осторожно навёл объектив на спящую Дану. Её ресницы чуть подрагивали, густые чёрные пряди опутывали пальцы с поблёскивающим перламутровым лаком на ногтях. Ларс нажал на белую кнопку «фото» и, взглянув на похищенную у времени картинку, на цыпочках спустился вниз. Его квартира с так и не дождавшимся у порога велосипедом показалась ему совсем другой, купающейся в том же зыбком мирке тихого, умиротворяющего счастья. Часы робко тикали, словно боясь его спугнуть, и пылинки, чтобы вписаться в его ритм, танцевали в солнечном луче медленнее, чем обычно. Ларс торопливо выкатил велосипед из подъезда и вскочил на него. Он ехал по шоссе, время от времени отвлекаясь на спешащие машины, и не понимал, как люди могут думать о скучных делах и не чувствовать тепла этого зарождающегося, неповторимо прекрасного весеннего дня. В то утро он как никогда любил людей. Мимо промчался автобус, битком набитый садоводами, и Ларс пожелал им как можно скорее забыть давку и злость и хотя бы вполовину ощутить то, что чувствовал он. Его счастье было тихим, но таким щедрым и огромным, что казалось, его хватило бы на всех. Лавров, не привыкший возиться с замком, как всегда, вскарабкался на старенькую ограду и легко спрыгнул вниз. Дачный дом и огород, казалось, тоже замерли в лёгком, полном тёплого света мирке счастья. Яблоневые ветви, усыпанные белоснежными цветами, стремились к небу — бездонному и по-весеннему чистому. Жёлтые глаза одуванчиков нагло глядели с оккупированных дорожек. В дальнем уголке сада, окружённые большими атласными листьями, робко белели жемчужинки ландышей. Перешагивая через недавно вскопанные грядки, Ларс подошёл к ним. Он стал осторожно срезать ландыши секатором*. Прозрачные росинки проворно стекали по их листьям и, успев сверкнуть в солнечных лучах, капали в рыхлую, пахнущую свежестью землю. Осторожно застёгивая спортивную сумку, Ларс представлял, как обрадуется Дана, увидев его цветы. Они настолько прекрасны, что непременно заставят её забыть о слезах и боли. Подъезжая к подъезду, Ларс заметил недавно припарковавшийся красный БМВ, но не придал этому значения. В то утро ничего плохого просто не существовало для него: тихий мирок счастья поглощал и затмевал любые, не угодные его хозяину детали. Он бежал по лестнице, перескакивая через ступеньку, и уже видел перед собой счастливое лицо Даны. Его звонок прозвучал длинно и требовательно. Тишина за дверью насторожила Ларса: вдруг с Даной что-то случилось? Мирок счастья тревожно запульсировал, Лавров слышал лишь своё учащённое дыхание и стук сердца. Оно гулко билось, и обычные подъездные звуки не хотели придти на помощь Ларсу. Хоть бы хлопнула чья-то дверь или, на худой конец, соседи включили перфоратор. Рука, сжимавшая цветы, как и вчера, вспотела. Когда Дана наконец появилась на пороге, Ларс застыл в изумлении. Розовый топ и короткие шорты подчёркивали её красоту и грацию. Чёрные кудри были завязаны в хвост на затылке. Смоляные завитки на висках, влажные после умывания, могли бы завершить её кокетливый образ, но лицо Даны было холодным и высокомерным. Даже не взглянув на ландыши, она поспешно вышла на площадку и прикрыла за собой дверь. — Лучше уходи, — тихо сказала она, — я ничего тебе не обещала. Уходи, ты понял? Мне сделали предложение — видишь кольцо? Вот! Её безымянный палец обвивала тонкая золотая змейка с рубиновым глазком. Зыбкий мирок болезненно дрогнул, поблёк и съёжился. Ларс набрал в лёгкие побольше воздуха, чтобы найти в себе силы и всё-таки выдохнуть вопрос, ответ на который был уже дан. Вчерашняя «джульетта» приоткрыла дверь, чтобы уйти, и Лавров услышал, как кто-то окликнул её из комнаты. — Да никто там не пришёл! — Она нарочно говорила громко. — Соседи квитанцию принесли. Мирок стремительно таял, растворяясь в душном воздухе подъезда словно дым. Ларс был готов хватать его руками и стоял, словно пристыжённый, продолжая прижимать к груди букет ландышей. Холодный циник-разум всё понимал, но упрямая, мечущаяся душа не желала признавать правду. — Не уйдёшь — будут проблемы… — Она не прошептала, а, скорее, прошипела эти слова. Ларс повернулся к ней спиной и медленно пошёл к лестнице. Теперь он понимал, что пытался спасти принцессу от дракона, но оказалось, что принцесса и дракон — заодно*. Спустившись, он открыл крышку мусоропровода и бережно положил в него ландыши. На пятом этаже хлопнула дверь, и Лавров был даже рад, что гадкую, тянущуюся тишину что-то наконец нарушило.