Врать и Верить

Тонкие хитиновые пальцы скользят по раме холста. Древесина приятна на ощупь. Такая теплая. Под кистью цветами возникают образы, расплывчатые слегка, дребезжащие каплями воды. Дождь сильно бьет по мостовой, по фонарям, стекает тонкими линиями по каменным изваяниям, горгульи словно живые и наблюдают с крыш домов. Луриен любит дождь, но его здоровье слишком слабое для прогулок без зонта. Заболеть для него проще, чем нарисовать ровный круг. Но все равно он очень любит дождь. При всей его опасности — он красив. И холоден. Так прекрасно холоден, что сердце замирает. Если подумать, хранитель города Слез всегда был хрупок, как хрусталь. Одно неаккуратное движение — и, кажется, он сломается. Еще больше за ним этот образ закрепился, когда народ понял, что он просто до невозможности сердоболен. Каждый знал, что, если случилась какая-то беда — стоит обратиться к Хранителю. Он всегда окружит теплыми объятиями, заварит чай, выслушает, какая боль на душе, подскажет, даст мудрый совет. Он был добрым жуком. Жуком, что полюбил безответно. Душа Хранителя трепетала. Он чувствовал нежное шевеление, словно крылья мотыльков щекочут хитин, каждый раз едва заметно вздрагивая, когда он удостаивал его своим взглядом. Таким прохладным, чуть ли не колючим. Даже его прикосновения обжигали льдом. — Луриен, не мог бы ты подать чертеж? — просит Бледный Червь, с скользящей улыбкой в голосе, но все с той же легкой остротой. Но Луриен не замечает ее. Или не хочет замечать, настойчиво обманывая себя. Потому, что его душа вздрагивает, когда его Король нуждается в его помощи. Когда он просит его о чем-либо. — Луриен, ты ведь знаешь, что ты важен для меня, — молвит Его Величество, трепетно, едва-едва гладя пальцами руку Грезящего. В его словах искренностью и не пахнет, он жжется как айсберг, режет холодом. Но Луриену все равно. Он давно закоченел и не противится. Потому, что ему, черт возьми, все равно, когда его Король так говорит с ним. — Луриен, я не смогу без тебя, ты ведь понимаешь, — тихо шепчет Бледный Король, оглаживая когтями край чужой маски, прекрасно осознавая, что именно он делает с подчиненным. А Луриен тает — господи-боже — он плавится от таких совершенно личных, интимных прикосновений и не смеет просить большего. Потому, что для него это настоящее. Он верит. Он готов верить любой лжи. Готов верить, что его Король нуждается в нем. И совершенно не удивительно, что он сам себя изводит, работает на износ. Губит себя, лишь бы слышать этот чарующий голос, которому хочется подчиниться. — Луриен, не мог бы ты принести мне отчеты к понедельнику? — Луриен, я был бы рад, если бы ты помог мне с новыми чертежами. — Луриен… Луриен. Луриен. Луриен... Но хранитель дураком не был. При всей своей доброте он не был ослеплен собственными чувствами. Он осознавал, что тот, ради которого он собрался отдать свою жизнь — лишь играет с его чувствами и лжет, питает сладкими речами, поощряет прикосновениями, словно Луриен какой-то питомец. Выполнил приказ? Молодец. Твоя награда — новая порция нежного вранья и ледяное прикосновение. Куда? А прямо в твое сердце, чтобы еще помучился. Душа болела. Безумно болела. Каждое слово, каждое действие Короля ранило его сердце, но заставляло его же безумно биться, рваться к нему. Он был бы рад избавиться от этой боли, но она уже вошла в привычку. Это двуличие возлюбленного стало наркотиком, без которого хранитель бы завял, как нежные цветы от малейшего удара. Если бы не было этой зависимости — он бы все равно не желал отвергать свои чувства. Потому, что, черт побери, его существование без своего Короля не имеет смысла, никакого смысла. Без него он просто не хочет дальше жить. Он желал быть полезным своему Королю, ему хватило бы и этого, это стало смыслом. Он помнит, как в самом начале он сам наивно верил. Так, как дети верят в красивую сказку. По-настоящему верил в искренность правителя. Как же больно было осознать эту фальшь. Все скоро закончится… Луриен в последний раз смотрит в окно. Его постамент готов. Он вскоре погрузится в вечный сон и больше не услышит слов обмана. Лишь надеется, что Король хотя бы в конце будет честен и не появится, чтобы перед сном вновь соврать, тщательно продуманно, раня хлеще острых гвоздей. Сзади раздался звук остановки лифта и хриплое дыхание существа, что спешило. Луриен вздыхает. Как жаль, что его надежды не оправданы. Хотя о чем это он… Он чертовски счастлив. Он мечтал увидеть его в последний раз. Но боялся этого. Безумно сильно боялся. Луриен медленно повернулся к Бледному Королю, но даже не успел рассмотреть его. Его сковали крепкими объятиями. После всех этих едва ощутимых касаний этого было слишком много и хранитель тихо и ошарашенно выдохнул. Он ощущал горячие капли на своей одежде. Обжигающие. Он так робко, так осторожно, словно боясь, можно ли ему подобное, обнял монарха, гладя его по спине и искренне не понимая, что за… Он никогда такого не ощущал. Боль в сердце ушла. Был лишь Бледный Король, что крайне нежно прижимал к себе Грезящего, будто боялся, что тот исчезнет, выскользнет из его пальцев. Луриен зажмурился, наконец, прижимаясь ответно. — … Тепло…