Elusion

      Лицо Дамблдора было бесстрастным, и это еще больше раздражало Гарри. Но он старался не показывать это. — Кажется, я беспокоился о тебе зря. Кажется, ты достаточно развлекался. Гарри не упустил недостатка эмоций и холодности в тоне Дамблдора. Он почувствовал неприятное ощущение в животе. Это не закончится хорошо. Он взглянул на Дамболдора исподлобья и был уверен, что его внутренности горели ненавистью, а его душа пылала яростью. Дамблдор подошел к чаше чаша в которой смотрят воспоминания и наклонился над ней, чтобы проверить, что Гарри смотрел. Гарри закрыл глаза, и его руки сжались в кулаки. — Что ты думаешь об этом воспоминании? Гарри открыл глаза и посмотрел на Дамблдора с максимально возможной вежливостью. — Я думаю, это была семья Волан-де-Морта. Дамблдор кивнул, не глядя на него. — Что ты думаешь о Меропе и Томе Риддле, родителях Волан-де-Морта? Гарри думал о том, что сказать. Эта часть заинтриговала его больше всего, и его любопытство проявилось в его голосе, когда он говорил: — Как так вышло, что они поженились? Дамблдор ухмыльнулся.  — Разве ты не можешь подумать о какой-либо мере, которую могла бы предпринять Меропа, чтобы заставить Тома Риддла забыть своего магловского компаньона и вместо этого влюбиться в нее? Гарри задумался. Он не знал, откуда Дамблдор брал эту информацию. Он не собирался снова впутываться в паутине лжи Дамблдора. Но он должен был что-то сказать, поэтому он предложил. — Империус Проклятие? Дамблдор перевел свой пронзительный синий взгляд на него — Очень хорошо. Лично я склонен думать, что она использовала любовное зелье. Я уверен, что это показалось бы ей более романтичным, и я не думаю, что это был бы очень трудный жаркий день, когда Риддл ехал один. Чтобы убедить его выпить воды. В любом случае, в течение нескольких месяцев после сцены, которую мы только что засвидетельствовали, деревня Литтл-Хэнглтон имела огромный скандал. Ты можешь себе вообразить сплетни, которые она вызвала, когда сын Сквайра убежал с дочерью Меропа. Любовное зелье. Гарри внутренне насмехался, но это казалось приемлемым вариантом, несмотря на то, что он не хотел верить тому, что сказал ему Дамблдор. Но было другое, что не имело для него смысла. Волан-де-Морт был воспитан в детском доме. Меропа, должно быть, умерла, но почему его отец бросил его. Он мог вспомнить ненависть Волан-де-Морта к своему отцу с той ночи на кладбище. Он высказал эту мысль еще тогда. — А Меропа? Она умерла, не так ли? Разве Волан-де-Морта не воспитали в приюте? Глаза Дамблдора блеснули. Он был доволен любопытством Гарри. Гарри говорил себе снова и снова, что он делал это, чтобы получить информацию.  — Через несколько месяцев после их безудержного брака Том Риддл снова появился в усадьбе в Литтл-Хэнглтоне без своей жены. По району ходили слухи о том, что его обманули и забрали. Что он имел в виду, я уверен, что он находился под чарами, действие которых прекратились, хотя, полагаю, он не осмелился использовать эти точные слова из-за страха, что его сочтут безумным. Однако, когда они услышали, что он говорил, жители деревни предположили, что Меропа солгал Тому Риддлу, притворяясь, что у нее будет ребенок от него, и что бы он женился на ней по этой причине. Но Меропа действительно ожидала ребенка. Том Риддл остался с ней, пока она была еще беременна. «Ублюдок» — была первой мыслью, которое пришло в голову Гарри в отношении Тома Риддла. Гарри был рад, что не озвучил это. Ненависть Волан-де-Мортта была полностью оправдана. Он сунул руки в карманы, чтобы Дамболдор не видел как они дрожат от ярости. Он надеялся, что его гнев не проявился на его лице. Ухмылка Дамблдора расширилась, но он не собирался отвечать. Хотя Гарри подумал, почему. Должно быть, Меропа перестала давать Тому Риддлу зелье. Должно быть, она чувствовала себя виноватой. Что ж, Гарри хотел бы, чтобы она просто кормила его ядом. Он снова обратил свое внимание на этот вопрос. Что случилось в министерстве? — Что случилось в министерстве, сэр? Ухмылка Дамблдора исчезла, и на смену ей пришло мрачное выражение. Гарри почувствовал торжествующую радость, наполнившую его сердце. Орден не смог захватить министерство. Волан-де-Морт, должно быть, прибыл и сорвал их планы. Дамблдор подошел к нему ближе, и Гарри сопротивлялся желанию отступить. Он взмахнул палочкой и наколдовал копию «Ежедневного пророка» и передал газету Гарри, он увидел его интервью на первой странице. Быстрый взгляд по тексту. Гарри сделал мысленную пометку, чтобы вознаградить Риту за то, что написала все слово в слово, если он когда-нибудь выйдет отсюда. — Твое интервью оказалось довольно спорным. Гарри опустил газету. — Я не сказал ничего плохого, профессор. Дамблдор подошел к нему ближе и сказал: — Нет, ты этого не сделал. Гарри не упустил угрозу, скрытую в тоне Дамблдора, и отступил, несмотря на всю свою сдержанность. Дамблдор поднял на него бровь. — Садись. Это был приказ, и Гарри не собирался его выполнять. — Я в порядке, профессор. Гарри отступил еще дальше, и его спина столкнулась с чем-то. Звон и звяканье подсказали ему, что он столкнулся со шкафом, где хранились флаконы памяти. Мысль пришла ему в голову из ниоткуда. Он думал о краже воспоминаний. Почему он не подумал уничтожить их, чтобы Дамблдор не смог их использовать дальше. Дамблдор намеревался причинить ему боль, и если он умрет, эта затея должна выйти на ура. Гарри мгновенно обернулся и опустил кулак на стеклянный шкаф, один, два, три раза, успел ударить по нему разбивая флаконы, прежде чем почувствовал, как чёрная веревка сковала его запястья и лодыжки, и он упал на ковер. Это было не изящное положение, но он оглянулся и с удовлетворением ухмыльнулся, увидев несколько разбитых стеклянных пузырьков вместе с разбитым стеклом из шкафа на ковре, в нескольких дюймах от его лица и газообразного дыма. Он был совершенно уверен, что Дамблдор не сможет их восстановить. Он также был уверен в том, что его ждет мир боли.

***

      Дамблдор взмахнул палочкой, и Гарри снова оказался в кресле. Его запястья и лодыжки были прикованы к подлокотникам и ножкам стула. Дамблдор встал перед ним и начал говорить. — Что ты знаешь о тренировке лошади, Гарри? Этот вопрос застал Гарри врасплох. Лошади…. Дамблдор хотел поговорить о лошадях. Может быть, старик действительно стар, но Гарри был готов подыграть ему, если это задержит боль. — Ничего, профессор. Дамблдор улыбнулся, смотря на Гарри злым взглядом. — Видишь ли, Гарри. Я пытался быть нетрадиционным тренером. Ты знаешь, в чем разница между нетрадиционным тренером и традиционным тренером? Гарри подозревал, куда ведет этот разговор. Он был лошадью или, по крайней мере, так думал Дамблдор. — Я не знал, что вы катались на лошадях, профессор. Дамблдор провел рукой по длинной белой бороде и прислонился к своему столу. — Нетрадиционные тренеры используют подход любви и доброты. Они позволяют лошади свободно бегать в загоне. Когда он останавливает лошадь и она выполняет приказ, то хозяин будут ласкать ее, как это делала его мать, с мягким контактом с телом. Тогда лошадь вернется для большего количества ласки. Процесс повторяется, лошадь учится доверять им, и затем они начинают работать вместе в позитивных отношениях. Однако традиционный тренер делает полная противоположность. Он использует кнуты, страх, побои, которые часто заканчиваются отправкой лошади на убой, когда она слишком травмирована, чтобы быть полезной.       Гарри старался не бояться. Темная аналогия была слишком верна. Гарри не сомневался, что Дамблдор скоро превратится в традиционного тренера. Но он не был лошадью. Он был настоящим человеком, и он не собирался позволять себя дрессировать, как животное, независимо от того, какие средства использовал Дамблдор. Костлявая рука Дамблдора сжала его подбородок и заставила его встретиться с ним взглядом. — Как ты уже догадался, Гарри. Я собираюсь использовать с тобой традиционный подход. Дамблдор перевел взгляд на разбитые стеклянные пузырьки на полу, и он сказал: — Когда-то ты был таким хорошим мальчиком, таким послушным и таким желающим следовать за мной на край света… ., но сейчас… твое нынешнее отношение глубоко огорчает меня, Гарри. Я никогда не хотел причинять тебе боль, но ты сделал это необходимость. Я надеюсь, что боль напомнит тебе о том, кем ты когда-то был, и заставит тебя снова стать этим человеком. Гарри стиснул зубы. Итак, Дамблдор хотел, чтобы он снова стал его собачкой. Этого никогда не случится. С тем же успехом он мог бы прояснить концепции Дамблдору. — Вы будете очень разочарованы. Я никогда не буду таким человеком снова. Дамблдор оторвал руку от подбородка и сказал: — Ну, в конце концов, это будет бойня для тебя. Гарри горько рассмеялся. Он не боялся умереть. Ему было все равно, если он умрет чуть раньше, или позже. — Как насчет того, чтобы убить меня сейчас? Дамблдор вытащил свою палочку. — О, Гарри, поверь мне, я сделаю. Но перед этим ты должен покаяться за то, чтобы запятнать мою репутацию и уничтожить мои самые большие активы. Гарри вспомнил, что он сказал о Дамблдоре в министерстве. По крайней мере, теперь все знали правду, но Гарри сомневался, что кто-нибудь ему поверит. Дамблдор был ангелом в том, что касается порядка. Дамблдор провел своей палочкой по кровавой костяшке Гарри и выпрямил руку, чтобы обнажить пальцы. Гарри снова попытался сжать ее в кулак, но какая-то неизвестная сила удерживала его руку вытянутой. Он знал, что собирается делать Дамблдор. Он знал, что будет дальше, и его мышцы напряглись так сильно, как могли. Знание не смягчило удара. Дамблдор щелкнул палочкой, и Гарри почувствовал, как кость указательного пальца раскололась на неописуемое количество фрагментов, тогда его разум стал неработоспособным. Гарри прикусил язык, чтобы не издать ни звука. Боль унесла его не далеко, а глубоко внутрь себя, в какое-то примитивное место, которое умело справлялось с болью, предшествующей смерти. Его зрение было окрашено яркими красками, без рисунка. Дамблдор снова всплыл в поле зрения. Его лицо было таким, каким вы его себе представляете. Он выглядел так, словно прогуливался по парку или наслаждался своей любимой конфетой. Затем он слегка улыбнулся и снова щелкнул палочкой, разбивая средний палец. Гарри издал задушенный крик и почувствовал, как кровь проникает в его горло от языка, который он только что укусил в тщетной попытке промолчать. Гарри потерял счет своим крикам, он потерял счет своим пальцам. Он чувствовал, как его щека промокла от слез, и он ненавидел себя. За то что он плакал? Он знал, что это произойдет, когда разбил эти воспоминания. Лицо Волан-де-Морта выплыло на передний план его разума, и он улыбнулся, несмотря на агонию, в которой он находился. Он снова и снова говорил себе, что не заботится о нем, что он ничего не чувствует к нему, что между ними нет никакой связи и вот он здесь. Страдать за мужчину и все еще полагать, что оно того стоило. Оно того стоит. Дамблдор все равно пытал бы его. По крайней мере, так он знал, что его страдание было за что-то. Голос Дамблдора пронзил смутное состояние его сознания. — Мой мальчик, мне будет очень приятно стереть эту улыбку с твоего лица. Гарри тяжело вздохнул и успел выдохнуть. — Делайте что хотите. Прежде чем он это понял, его разум закричал, когда боль пронзила его тело. Каждая мысль, что он только что смутился, когда жгучая боль лизнула его позвоночник, словно палящий огонь. Жгучие огненные вспышки боли пульсировали в каждом нерве его тела, усиливаясь с каждой секундой затягивания, резкой и жестокой. Боль усилилась, его мышцы дрожали, его сознание терялось. Черные туманы кружились по краям его разума, притягивая его к сладкому забвению. Но Дамблдор оттащил его от сладкого забвения обратно в мир боли. Он почувствовал, как Дамблдор схватил его за волосы и откинул голову назад, так что он смотрел в мерцающие голубые глаза Дамблдора. — Будешь ли ты подчиняться мне, Гарри? Я могу положить конец твоим страданиям, тебе нужно лишь пообещать мне свою верность. Гарри кашлянул и плюнул кровь в лицо Дамблдора. По крайней мере, теперь он мог кашлять кровью, не беспокоясь о том, что Дамблдор узнает его секрет. Дамблдор с улыбкой стер кровь с лица, и боль началась заново вместе с криками.