Проклятые

Верген, две недели спустя

      За толстыми бревенчатыми стенами выл ветер, трещали дрова в камине. Иорвет молчал и пристально, не мигая, смотрел в окно, в то время как Гретта за спиной штопала подаренную ему рубашку: он уже успел разорвать рукав на воинской выучке.       Она шила всё свободное время, для неё это было простым и понятным делом — таким же, как война для Иорвета. Оставь он Гретту, она так и проведёт жизнь — склонившись над шитьём. Работа, которая приносила ей доход, дом, с появлением которого она очутилась в безопасности, были его утешением.       — Сколько скоя’таэля не корми, он всё равно в лес смотрит.       Иорвет старался не дрогнуть лицом, понимая, что не может позволить себе разрушить эту идиллию раньше времени.       — Я бы не смотрел, если бы мог.       Кольнуло сердце.       Здесь ставшие родными стены, домашний покой, тихое дыхание спавшей рядом Гретты. Иорвет, как и раньше, просыпался ночью по нескольку раз, чтобы послушать, с каким звуком выходит воздух из её лёгких. Он боялся — теперь он мог себе в этом признаться, — что услышит скрип, предвестник начинающегося приступа. И пусть Гретта была заговорённая, пусть носила оберег, нервная привычка проверять её самочувствие закрепилась за ним намертво.       За то время, которое Гретта провела в летаргическом сне, когда Иорвет думал, что она может и не проснуться никогда, он многое для себя понял.       Утром, днём, вечером и ночью он слушал мягкие шаги, шорох, когда она занималась работой или домашними делами; вздохи, стоны и несдержанные крики. Последние порой не от удовольствия. Иорвет с Греттой продолжали переругиваться, немало досаждая при этом соседям. Однако новые склоки были скорее данью традициям, следованию привычкам, чем настоящим разладом. Примирения происходили быстро, не оставляя шрамов. С каждым совместно прожитым днём становилось теплее и спокойней.       Иорвет погружался в созданный ими мир как в исцеляющий сон, глубокую воду. Заботливо прикрытый одеялом, просыпался, чтобы свеситься с перил второго этажа и увидеть Гретту за приготовлением завтрака или ужина. Она откровенно баловала его изобилием еды и питья. А ведь когда-то пределом его мечтаний была простая курица с петрушкой да морковь.       — Конечно-конечно, — не стала спорить Гретта, — на тебе лежит много ответственности.       Нежная и заботливая, всё понимающая.       Но поймёт ли она, когда придёт время и он всё расскажет?

Верген, неделю спустя

      Гретта соединила руки над головой, переплетя пальцы, и потянулась навстречу взошедшему зимнему солнцу. Вторая половина кровати привычно пустовала, и она старалась туда не смотреть.       Иорвет всегда уходил до рассвета, чтобы вернуться к вечеру.       Она коротала время за работой и домашними делами. Ожидание Иорвета не было утомительным. Ей нравилась тишина, такая тишина, которая полна фоновых звуков: хруста снега под ногами нового посетителя ателье, шума кипящего чайника во время обеденного перерыва, — было во всём этом какое-то размеренное спокойствие.       Для полного погружения в созерцательность Гретте недоставало только мурлыкающего под боком кота. Она уже присматривалась к серому толстячку, который жил в гостевом номере Трисс с Геральтом. Рано или поздно они уедут из Вергена, и тогда можно будет осмелиться на воровство животного. С разрешения хозяина таверны, разумеется. Но прежде всего Гретте нужно было подобрать ключи к Иорвету. Она имела примерное представление, как он воспримет присутствие второго мужчины в доме. За кота придётся схлестнуться не на жизнь, а на смерть.       Зато потом они станут не разлей вода и будут спать вместе. А когда Гретта уличит в этом Иорвета, он сделает вид, что никогда и не был против.       Представляя эту картину во время умывания, Гретта закатила глаза и потянулась за полотенцем, которым пользовалась вместе с Иорветом. Оно не было мокрым. Странно.       Должно быть, ушёл ещё раньше обычного, раз всё успело просохнуть.       Гретта вернулась к утренней рутине, наслаждаясь едва греющими лучами солнца и одиночеством, которое в действительности было только физическим.       Завтракала на кухне. Всё обдумывала фронт работ на сегодняшний день, заваривая отвар, ингредиенты которого собирали общими силами. Она — в пределах города, Иорвет — по лесной дороге в окрестностях Вергена.       Сложно представить, чтобы зима дарила какие-то плоды. Но оказалось, существовали грибы, растущие в это время года на деревьях. Их смешивали с дефицитными специями и молоком, чтобы на выходе получить напиток, имеющий кофейный вкус. Тот вкус, который Гретта меньше всего ожидала встретить в этом мире.       Дома, в Польше, мама всегда покупала чай на развес: тот, что в пакетиках, считался в семье отравой. Сейчас, подумала Гретта, была бы возможность, она пила бы эту отраву до конца жизни. Интересно, Амелия всё так же приставляет к кухонному шкафу стульчик, чтобы достать с верхней полки припрятанный от неё шоколад?       «Ладно, кот должен быть моим», — наконец, было принято твёрдое решение. Он заполнит пустое пространство в отсутствие Иорвета и, требуя внимания, не даст лишний раз заскучать по родным.       Думать о них было уже не так больно. В конце концов, для них умерла Гретта, а не они для неё. Иногда, в моменты радости — которых на Континенте с ней случилось всё же немало, — Гретта одёргивала себя, задумываясь, что в это же время переживала её семья. С момента её смерти прошёл почти год, но наверняка родные продолжали скорбеть, и, понимая это, Гретта мучилась приступами горечи и стыда.       И всё же изменить что-либо она была не в силах. Жизнь, которая происходила здесь, с ней, требовала вовлечённости.       Гретта склонилась над выкройками, разложенными на рабочем столе. Перед ней стояла непростая задача: сшить в подарок платье для Бьянки, да ещё и наугад, полагаясь лишь на собственный глазомер. В ящиках хранились записи с мерками почти всех её знакомых, не хватало одной-единственной — с параметрами Бьянки.       Бьянка с Роше теперь были вместе. Они не афишировали своих отношений, но для Гретты, снимающей мерки с Роше, раздетого по пояс, секрета не оставалось.       — Кошка поцарапала, — говорил он Гретте, когда та заходила ему за спину.       — Кошка? Ах, ну да, кошка.       «Раз на то пошло, у вас в штабе завелась настоящая рысь», — мелькнуло тогда в голове.       Бьянка Вэс нравилась Гретте своей прямолинейностью, пусть порой и граничащей с грубостью. Но ценнее всего было то, что суровая воительница сочетала в себе верность, отвагу и сердечную нежность. Когда Роше сбился с пути, думая, что его судьба — это Гретта, Бьянка не стала скандалить, не стала поступать низко. Она продолжала заботиться о Гретте, хотя и сурово, и уроки, которые Бьянка преподала, поставили её на ноги.       Если Гретте ещё когда-нибудь доведётся болеть душой, она пойдёт к Вэс, чтобы гарантированно прийти в чувство. К человеку, не знающему пощады, но обладающему чувством достоинства.       А пока этот момент не наступил, Гретта займётся платьем, в котором Бьянка почувствует себя самой красивой девушкой на земле, в этом ещё раз убедится Роше, любовь вспыхнет с большей силой, и они будут счастливы до конца своих…       — …та!       Женский крик за дверью звучал пронзительно, набирая силу.       — Гретта!!!       Раздался отчаянный стук — не обычный двойной, а непрерывная серия оглушительных ударов.       Она поспешила открыть.       — Господи, Трисс, что случилось?       В плечи впились чужие пальцы. В глазах напротив стоял неподдельный ужас.       — Ты не знаешь! Чума, сифилис и проказа! Конечно же ты не знаешь!       Под жёстким напором Трисс обе ввалились в дом. Явная обеспокоенность искажала лицо Меригольд, она даже позволила себе громкое ругательство, которое Гретта не ожидала от неё услышать, что неминуемо заразило тревогой. На интуитивном уровне она поняла невысказанную мысль Трисс, и от этого в сердце проник испуг, кровь стала отливать от лица, рук и ног.       Так как горло Гретты перехватил страх, Трисс продолжила:       — Сегодня ночью все, весь эшелон вергенской власти во главе с Саскией, отправились в Лок Муинне.       — На съезд королей, — упавшим голосом подтвердила Гретта.       Она знала, при ней говорили, что это событие готовится, но, когда оно совершится, оставалось неизвестным.       — Зимой, это ужасно. Что заставило их так поступить? Предполагалось, что весной.       От потрясения Гретта была немногословна, но в слово «ужасно» она вкладывала гораздо больше смысла, чем прозвучало. Оно описывало огромный риск, сопряжённый со смертельной опасностью, потому как перейти заснеженные перевалы Аэдирна сейчас приравнивалось к самоубийству. В голову словно ваты набили, соображалось туго.       — Гретта, ты не понимаешь?       Она молчала. Похоже, и вправду не понимала.       — Иорвет ушёл вместе с ними.       Из лёгких словно выкачали весь воздух. Гретта вырвалась из чужой хватки и заметалась. Весь эшелон власти, конечно! И как она сразу не вспомнила про Иорвета?       Может быть, потому, что он ей ничего не сказал? Она и не подозревала, что от неё что-то скрывали.       — Я должна ехать, я должна успеть во что бы то ни стало.       — Куда ты собралась? Дороги перекрыты, в горах опасно.       — А как они поехали? — Она сказала это, ядовито выделив слово «они», что прозвучало резче, чем Гретта рассчитывала, но она была не в силах удержать себя в руках. — Мы должны были ехать вместе! Он не может!..       — Прямо сейчас, в эту самую минуту, он уже находится за тысячи лиг отсюда. Ты не сможешь сократить такую дистанцию верхом, не смогла бы, даже если бы был разгар лета. Между городами лежат месяцы пути.       Вопрос «как такое возможно?» так и не прозвучал. Сердце остановилось. Почувствовав слабость в ногах, Гретта сползла на пол.       — Гретта! — Трисс опустилась следом за ней.       — Он умер.       — Он не умер, прошу тебя, но умрёт, если ты не встанешь.       — Но как? — Теперь уже Гретта вцепилась в плечи Трисс и, повиснув на ней, позволила оттащить себя в кресло у камина.       Ноги не хотели шевелиться, язык прилип к нёбу.       — Гретта, — Трисс положила тёплую ладонь на холодную щёку Гретты, а у самой в глазах собирались слёзы, — я же кое-что понимаю, кое-что знаю про вашу связь. Неделю назад, когда Цинтия сказала Иорвету, что никакого проклятия на нём не лежит, он не поверил и пришёл ко мне. Мне давно довелось выпытать из него слова проклятия. Ты когда-нибудь его слышала?       — Нет. — Язык еле-еле поворачивался во рту. Глаза стали горячими, но заплакать она не смогла.       — Вот. — Трисс достала из кармана тёплого полушубка свиток, перевязанный ленточкой. — Прочти это.       Из-за непослушных рук и спутанных мыслей Гретта сбивалась, начинала с начала. Спустя несколько попыток она узнала, что запись гласила:       «Будешь страдать, покоя не знать. Станет она как хлеб, как вода, ясно небо, земля. Та, что милей свободы и родней красной крови».       Гретта не понимала. Впервые столкнувшись с проклятием, облёкшимся в слова, она всматривалась в них и не улавливала значения в целом. Что следовало из этого вынести? Ей и так было известно, что они не могут уходить друг от друга на большие расстояния.       — Причина, по которой Цинтия сказала Иорвету, что на нём нет проклятия, а я это подтвердила, кроется в том, что он любит тебя.       В ушах зазвенело.       — Гретта, ты слышишь меня? Я сказала, что он любит тебя. Это значит, что проклятие снято! Оно его не убьёт.       Гретте почудилось, что его рука нашла её, их пальцы переплелись. Счастье наполнило сердце, оно расширилось так, что вдруг оказалось способным перекачать литры крови. Тогда она уже не смогла сдержать слёз.       — Он никогда мне этого не говорил, — плача, призналась она, утыкаясь в волосы обнимающей её Трисс.       — Мужчины редко о таком говорят. Неужели ты не заметила?       — Мне было страшно. Я не хотела обманываться. Я думала, мне достаточно того, что он позволяет его любить… — Она споткнулась в конце предложения и резко поднялась. — Разве ты не сказала, что он умрёт, если я не встану? Что это значит?       — Как ты думаешь, в качестве кого Иорвет предстанет на совете королей?       — В качестве главнокомандующего армией Аэдирна? Доверенного лица Саскии?       — Он — военный преступник, Гретта, и этого не изменить. Они потребуют его казнить.       — Но Саския!..       — Не дура, и он не дурак. Очевидно же, что, раз он поехал, это заранее было между ними оговорено.       Поселившаяся в сердце тревога угрожала вот-вот перерасти в панику. Трисс заметила это.       — У нас ещё есть время, Гретта, не переживай. Это случится не сегодня.       — Но зачем?..       Зачем он так поступал? Как он мог так поступить?       — Считай, что Иорвет отдаёт свою голову взамен спокойной жизни скоя’таэлей в долине Понтара.       — Они бы на это не согласились.       — Конечно нет. Поэтому они ничего и не знают. Я говорила с ними, часть из скоя’таэлей осталась в Вергене.       — Роше тоже поехал?       — Да, но за него не беспокойся. Роше находится под юрисдикцией Яна Наталиса и должен будет понести ответственность за то, что выступил против Хенсельта во время битвы за Верген. Но никто не знает, что Хенсельт похищал Анаис, препятствовал Синим Полоскам и метил на трон. Когда Роше предъявит съезду королей выжившую наследницу, это снимет с него все обвинения. Чего я не могу сказать о Иорвете. Потому что Саския — нелегитимный правитель и её юрисдикция над Иорветом недействительна. Он по-прежнему считается военным преступником, для головы которого палач всегда держит топор острым.       — Как ты об этом узнала?       — Прости, я не могу тебе рассказать.       Киаран предупреждал, а она не верила. Гретта отстранилась от Трисс, будто обжёгшись.       — Ты тоже что-то скрываешь от меня! Как ты вообще здесь оказалась? Разве ты не должна быть там, вместе со всеми?       — У меня есть несколько причин для этого. Первая — в Лок Муинне для меня небезопасно. Я думала переждать надвигающуюся бурю, но поняла, что не смогу оставаться в стороне. И вторая причина — это ты.       Тело напряглось до боли, суставы одеревенели, возникло такое чувство, будто её вот-вот серьёзно ранят.       — Трисс, только не говори мне, что это угроза.       — Нет! Вовсе нет, Гретта! Я не могу объяснить всего, но, пожалуйста, верь мне, я не желаю причинить тебе вреда.       — Но ты можешь.       — Изначально тебя не было в моих планах, но сейчас всё изменилось. Хотя для меня по-прежнему есть необходимое зло, на которое я должна пойти. Я бы не хотела этого, но уже делала в прошлом и продолжу в настоящем. Потому что так нужно, понимаешь?       — Нет.       Совесть не могла позволить Гретте оправдать необходимость намеренно кому-либо вредить.       Она попалась на уловку Трисс? Похоже, не стоило ей открываться, что теперь можно сделать против?       — Могу ли я узнать, какая роль мне отведена в твоих планах?       — Всё очень просто. Тебе не нужно ничего делать. Я хочу помочь.       Казалось, Трисс была подавлена своими же словами, которые не предназначались для чужих ушей. Можно было сказать, что она также огорчилась, не получив отклика от Гретты и заметив её подозрительность.       — Ты можешь не врать мне, Трисс? Разве для нас не очевидно, чем всё закончится?       Глаза Трисс расширились, рот приоткрылся. Она явно не была готова к подобному обвинению, но поспешила исправиться, взяла Гретту за руку:       — Я ввела тебя в заблуждение. — Усилием воли та заставила себя не отдёрнуть ладонь. — Я не самый хороший человек, Гретта. Правда в том, что я погрязла во лжи и обманывала всех, даже Геральта.       Пазл за пазлом в голове начинала складываться картинка. Изображение на ней не угадывалось, но все детали совпадали. Трисс говорила правду. Гретта убедилась в этом, потому что вспомнила те неоднозначные вещи, которые та говорила ей в прошлом. Когда они оказывались одни, в разговоре неизменно присутствовали нотки горечи и сожаления со стороны Трисс. Ранее Гретта не придавала этому значения, но у правды есть свойство выходить наружу.       — А потом появилась ты. Белое пятно на чёрном. Мы не стали теми подругами, какими я предпочла бы нас видеть. Я не стала сближаться с тобой, потому что не хотела, чтобы ты запуталась в моей паутине. Узнав о её существовании, узнав о том, что внутри меня, ты бы всё равно не оставила мне шанса. Однако же тебе удалось меня согреть. Очаровать — так же легко, как ты проворачиваешь это с остальными!       — Я не…       — Я знаю. Не упирайся, у тебя это происходит само собой. Мне хотелось сказать, что ты зацепила меня тем, что ты никогда не судила меня. Не соревновалась, не высмеивала.       — А должна была?       Губы Трисс тронула грустная улыбка.       — У меня есть подруга. Мы отравляем друг другу жизнь. Я поняла это только благодаря тебе, потому что ты показала мне пример того, какой может быть дружба. Я встретила тебя, встретила человека, — выделила она это слово, — который в действительности человек. Несмотря ни на что, тебе удалось сохранить все те качества, которые в нашем мире принято считать за слабость. Но в этом твоя сила. Я подумала, что попробую взять с тебя пример.       — Но ты не откажешься от своих изначальных планов, о которых не распространяешься? — Гретта сжала руку, которую удерживала Трисс, в кулак.       — Не откажусь. Это будет малым злом, чтобы предотвратить большое.       — Возможно, — Гретта прикрыла глаза, — я смогу тебя когда-нибудь понять.       В конце концов, недавно она признала, что всегда будет выбирать Иорвета в ущерб остальным.       — Возможно, — улыбнулась Трисс, — а может быть, никогда и не поймёшь. Но это никак не влияет на то, что я могу и хочу для тебя сделать.       Что бы это ни было, это должно быть связано с Иорветом, и Гретта должна быть благодарна.       — Отправься в Лок Муинне вместе со мной. Я прошу дать мне шанс сделать что-то хорошее.       Очевидно, что из-за чувства вины Трисс немного помешалась. Она серьёзно думала, что Гретта откажется, что её нужно просить, когда на кону была жизнь Иорвета?       — У тебя уже есть план?       Трисс просияла, ухватившись за эту мысль.       — Тебе он не понравится, но выбора у нас нет.       Когда Гретта оказалась внутри кромешной тьмы портала, отовсюду стали исходить мощные энергетические волны. В памяти возникли воспоминания, связанные с посещением намоленного храма, такой была первая ассоциация с этим местом. А затем из груди что-то с силой вырвалось наружу и, преодолевая гравитацию, бросилось прочь за пределы физического тела. Портал изгнал Гретту, вышвырнул, как нечто чуждое, на каменный пол.       Ощущения были такие, словно кто-то пережевал её и выплюнул. Она оставалась лежать, борясь с головокружением, превозмогая желание оглядеться вокруг.       — Первый раз так почти со всеми, — раздался сочувственный голос Трисс откуда-то сверху. — Но что-то мне подсказывает, что с тобой так будет всегда. Геральт с распростёртыми объятиями примет тебя в клуб ненавистников порталов. Давай руку.       Гретта наугад мазнула рукой по воздуху. Трисс ухватилась за её ладонь и потянула на себя.       Перед глазами всё крутилось: потолок качался, стены прыгали, лестница шла рябью, огни свечей мотались из стороны в сторону.       — Где мы?       — Один из немногих уцелевших домов в Лок Муинне. Это дом Филиппы.       Сколько же у неё домов? По одному в каждом городе?       — Пойдём, нам нужно успеть освоиться, пока все не съехались.       — Разве это не заброшенный город?       — А ты думаешь, узнав, что здесь соберутся такие люди, торговцы не поспешили подготовиться? Ну и для чего я советовала тебе прихватить золото?       — Для выкупа?       — Не смеши. Даже если ты проработаешь всю жизнь без выходных, у тебя не наберётся столько денег, чтобы обеспечить сохранность головы Иорвета.       Когда зрение восстановилось и ноги окрепли, обе направились к лестнице.       — Что это? Или… кто это? — Гретта не смогла сдержать любопытства и остановилась у каменного барельефа.       Выточенные в стене в полный рост, на неё смотрели два всадника, весьма необычных: их глаза и рты занимали пол-лица, кожа была покрыта чешуйками и сами они походили на огромных ящериц с хвостами, длинными стопами и трёхпалыми лапами, заканчивающимися массивными когтями.       — Враны. Считается, что первыми создали разумную цивилизацию. И они же построили этот город.       — Иорвет говорил мне, что Лок Муинне — эльфский город.       — Конечно, он так сказал, — немного повеселела Трисс. — Только перед этим вранам пришлось вымереть.       — Эльфы же им не помогли?       — По версии эльфского учёного Даэрхенна, враны погибли из-за изменений климата и исчезновения источников их пропитания. А ещё из-за людских болезней, к которым у них не было иммунитета.       — Ты сказала, по версии эльфского, — выделила она это слово, — учёного.       — Что такое, Гретта? Ты — и вдруг сомневаешься в эльфах?       — Я думаю, что нам следует разделять не народности, а отдельно взятых личностей.       Трисс вздохнула, продолжив путь. Гретта пошла за ней, оборачиваясь на барельеф. Необычная внешность и история вранов притягивали взгляд и мысли. Перед лестницей до слуха донеслось тихое:       — Если бы все так думали, мир был бы куда лучшим местом.       Иорвет лежал, согнув руку, накрывая предплечьем глаза.       Последний месяц жизни с Греттой в Вергене можно было назвать медовым. Только вот, уехав без предупреждения, он наверняка оставил после себя одну горечь. Как быстро Гретта поймёт? Когда он не вернётся к ужину?       Иорвет ненавидел себя за то, как поступил с ней, но сказать — сказать самое главное — было выше его сил.       Понимание приближения конца всему в его жизни усугублялось живостью Гретты. Настенным календарём в Вергене было не разжиться, поэтому она, не ведая, что творит, смастерила его сама. На пустом жёлтом пергаменте красным швейным мелком вырисовывала чёрточки. С энтузиазмом отсчитывала их дни — так это выглядело для него. «Для контроля за сроком беременности Рагнеды» — так говорила она.       Bloede кобыла решила понести от коня Киарана в короткие зимние дни. Такое бывало, у лошадей не было конкретного периода для спаривания, но в основном они задумывались о потомстве в весенние или летние месяцы.       Однажды Иорвет не сдержался и сорвал календарь. На следующий день на том же самом месте висел второй такой же. Гретта не поняла. Она могла решить, что Иорвету какого-то чёрта потребовалась эта бумажка, и нашла ей замену. Увидев это, он пришёл в бешенство и разорвал календарь на её глазах.       Разразился скандал. Более громкий, чем можно было услышать наяву, потому что, помимо прочего, Иорвет кричал внутри себя. Он не мог объяснить Гретте причины своей вспышки, оттого мучился сильнее. А она, успокоившись, смотрела на него со стороны сочувствующим взглядом. Считала, что он заработался, что у него так бывает — временами едет крыша.       Её доброта и безусловное принятие резали без ножа.       Хотел бы Иорвет, bloede, как бы хотел, чтобы Гретта повесила этот календарь для него с твёрдой уверенностью, что он вернётся. Он представлял бы, как она отсчитывает дни и вздыхает у окна, ожидая. А его бы это грело в пути, тянуло домой.       Иорвет поступал так, будто ему претили сентиментальные вещи, но Гретта знала, что всё наоборот. Она обладала врождённым чутьём, улавливала его настроение, мысли, словно впитала это знание с молоком матери. Такая юная и неопытная, Гретта в то же время входила в число избранных, одарённых истинно женской мудростью. Она умела ждать и где-то внутри себя знала, что дождётся того момента, когда, вместо того чтобы выражать чувства стихийными нападками, вечным сарказмом, он наконец-то подберёт верные слова.       Он бы скорее подобрал верные действия, но было уже слишком поздно. Иорвет стал узником тюрьмы, которую сам же и возвёл вокруг себя. Молчание для такого, как он, — самая изощрённая из пыток. Им уже доводилось переживать разлуку по долгу службы, но обычно она длилась несколько дней. Расставаться же на такой долгий срок — навсегда — Иорвет оказался не готов.       С каждым прожитым днём, приближающим съезд королей в Лок Муинне, Иорвет умирал внутри себя. Он не хотел того же для Гретты — придёт время, она поплачет о нём и продолжит жить. Знай она заранее, вид её слёз довёл бы его до ручки.       В жизни присутствовали те непреодолимые обстоятельства, которые заставляли действовать так, а не иначе. За немалый по человеческим меркам срок жизни Иорвет давно усвоил этот урок. Он не принадлежал сам себе, он принадлежал народу. Стон стариков, крик молодых и плач младенцев заставил его уйти ещё глубокой ночью, не сказав ни слова на прощание. Иорвет тогда сделал над собой усилие, чтобы накануне вечером не делить с Греттой постель. Правда могла выйти наружу, она бы почувствовала, что что-то не так. Или не заподозрила бы ничего, но эта ночь снилась бы ей впоследствии, чтобы травить сердце и душу.       Он покорно снёс, сцепив зубы, бережные и ласковые поглаживания во время привычных объятий перед сном. Силясь не выдать себя, Иорвет вспомнил о богах, имена которых использовал, чтобы завуалированно выругаться. Тогда же он обратился к Dana, чтобы та, если и существовала, дала ему уйти.       Ему, что очевидно, было тяжело.       Но когда за ним закрылись двери замка Трёх Отцов, все тревоги оказались отрезаны. Им с Саскией оставалось последнее рискованное предприятие на двоих, необходимое ради блага других.       — Я тебя ненавижу, — сказал Иорвет, увидев Цинтию, настраивающую портал, который перенёс бы всех в Лок Муинне. — Напомни-ка ещё раз, как тебе удалось меня убедить?       Гордо подбоченившись, Цинтия насмешливо ответила:       — Я просто сказала, что ты избавился от проклятия, когда перестал ненавидеть. Берегись, Иорвет, а то жрица услышит и заставит тебя воспылать любовью, только на этот раз уже ко мне.       Иорвет сделал вид, что борется с чувством тошноты, а Цинтия возвела глаза к потолку.       — Я не уверена, что жизнь тебя чему-то учит.       — Главное, в чём тебе нужно быть уверенной, так это в том, что тебе не изменит память.       — Эта девочка была со мной мила. Я буду достаточно милосердна, когда наложу на неё чары забвения? О, я буду королевой милосердия! Любой бы хотел тебя забыть, если бы увидел.       Иорвет пропустил эту шпильку мимо ушей:       — Не забудь поработать с памятью остальных. От твоих действий выйдет мало толка, если кто-то ей случайно напомнит.       — Почему все думают, что чародейки всесильны? Вы считаете, мы боги? Если бы я могла воздействовать на каждого, то весь мир уже был бы у моих ног. На девочку будет наложено заклятие, как мы и договаривались, а там, — махнула она рукой, — так уж и быть, я о ней позабочусь.       — И держи подальше от неё руки.       — Как ты догадался?       Желание убивать проснулось в нём с новой силой.       — Вы можете отложить препирательства до того, как мы перенесёмся в Лок Муинне? — прервала их, войдя, Саския.       — А ты не могла бы?.. — обернулся к ней Иорвет, раздумывая над цензурным ругательством. — Полетать?       Саэсентессис, будучи драконом, могла бы с лёгкостью перенести их в любую точку мира. Но она была не в силах унести на спине половину армии Вергена.       От воспоминаний об этом разговоре его отвлёк Киаран, приоткрывший полог шатра. Они разбили лагерь внутри стен города.       — Там белобрысая ведьма убеждает Саскию разбудить черноволосую раньше времени.       — Что Стеннис?       — Стеннис, что интересно, против.       — Я бы сказал, что тогда нужно будить, раз он её боится, но, если мы дадим Филиппе время на раздумья, ничем хорошим для нас это не обернётся.       — И я о том же, пошли.       Перед тем как выйти, Иорвет придержал Киарана за плечо:       — Я не прошу тебя отказаться от Эивин, но…       Ему было бы легче уйти, если бы он взял слово с Киарана, что тот позаботится о Гретте.       — Иорвет, прекрати! — яростно всплеснул руками Киаран, вырываясь. — Ни слова больше!       Он, может быть, и принял решение Иорвета, но это не значило, что смирился.       Конечно, Киаран о ней позаботится. Разве могли быть сомнения? Иорвет сам на себя уже не похож. С него достаточно. Больше никаких мыслей.       — Эивин!       — Гретта!       Будто по воле провидения они встретились у гостевого дома в Лок Муинне, за тысячи лиг от Альдерсберга. Но при более вдумчивом раздумье случайность переставала казаться таковой.       — Ты пришла, чтобы увидеться с Киараном?       — Я пришла, чтобы никогда с ним больше не расставаться.       — Это прекрасно, Эивин, — Гретта порывисто взяла её за руки, — я уверена, что он будет счастлив. Это же он сказал тебе, где он будет?       — Честно говоря, Киаран сказал мне не только это. Посмотри, сколько со мной людей.       — Они?..       — Жители Альдерсберга.       — Неужели вы пришли всем городом?       — Если бы только было можно, — расстроенно проговорила она. — Но я надеюсь, что этого будет достаточно.       — Достаточно для чего? Ты, случайно, не видела Иорвета по дороге сюда? Я так и не смогла его встретить.       — У нас ещё есть время. Я расскажу тебе обо всём по порядку. С Иорветом ты пока не сможешь увидеться, но ты должна встретиться с Киараном.       — Господи! — Гретта не могла не поддаться эмоциям и не обнять Эивин. — Я так счастлива, что не одна, так рада, что у меня есть друзья!       Эивин застыла в кольце её рук, задеревенев от переизбытка чужих чувств.       — Ну, я подумаю. А сейчас… Сейчас я задохнусь. Отпусти меня, и мы поговорим.       

День спустя, перед началом совета королей

      Саския влетела в отведённый ей шатёр, распахнула сундук и принялась перебирать одежду. Она не раздумывала о том, как уложить волосы, что сделать с лицом. Её не беспокоили мысли о том, как выглядеть достойно на фоне королей.       И всё-таки на вопросы Иорвета она отвечала коротко и рассеянно, под глазами залегли чёрные круги — верный признак бессонной ночи.       О том, как выглядел сам, Иорвет предпочитал не задумываться. Как ещё выглядели осуждённые на смерть? Жизнь исчислялась минутами, она была коротка. Вот-вот отворится полог его шатра, издав чуть слышный шорох, и тревожно забьётся сердце. Но нет, напрасная тревога, это Киаран принёс еду, к которой Иорвет не притронется. Голова налилась свинцом и бессильно упала на подушку. Он думал о жизни и о смерти, что ходила рядом. Ночь принесёт образ Гретты, запечатлённый на внутренней стороне век. Иорвет не спал и усмехался своим мыслям: он не вспоминает о плохом, только о хорошем. О том, как смешно она морщит нос, когда злится. И как заботится, даже когда они в ссоре. Каким удивительным открытием оказалось, что круглые раковины ушей — это мило. Как вкусно пахнет её кожа — молоком, мёдом и мылом.       Хватит.       Подняв со дна остатки воли, Иорвет переключился на мельтешащую перед глазами Саскию:       — Волнуешься?       Она мельком посмотрела на него. Впала в задумчивость. Затем взгляд её стал более пристальным. Ей хотелось что-то сказать, но вместо связных слов она сдавленно просипела:       — Иорвет, я… Может быть…       Её несвязное бормотание воспринялось как удар в живот. Иорвету не нравились такие разговоры. Не нравилась слабость. Не от неё. Не сейчас. Сцепив зубы, он процедил:       — Que [что]?       От холода в его голосе лежащий в Лок Муинне снег превратился бы в лёд, но Саскию это не остановило:       — Может быть, мы могли бы чем-то пожертвовать, и… Пока не поздно… Ты бы мог?.. Я бы тебя отпустила.       Его охватила такая злость, что захотелось закричать, бросить что-нибудь, сжечь всё вокруг и уйти на край света. Но, скованный обязательствами и чувством долга, Иорвет остался, чтобы донести до собеседницы очевидные вещи:       — Я мог уйти в любой момент, Саския, и ты об этом знаешь. Я не уступлю ни ярда аэдирнской земли, которая должна принадлежать вольному народу.       Непробиваемая, толстокожая — в самом деле дракон, — она его не слушала:       — Сейчас я не уверена в том, что была права, я ни в чём не уверена.       — Bloede, только посмотри на себя. Собралась лить по мне слёзы? Будущей королеве не к лицу сомнения. Там, где теряешь уверенность, начинается беспросветная arse.       — И это ты меня сейчас успокаиваешь? — Действительно, абсурдная ситуация. Но по-другому быть не могло. — Твоя жизнь, твои мечты…       — Счастье одних всегда строится на несчастье других, Саския.       — Но…       — Довольно.       — Иорвет, ты… — Она выдержала паузу, подбирая слова. — Ты самый великий мечтатель из всех, кого я когда-либо встречала.       Речь — двойная порция сиропа, а на дне — горечь. И всё же Иорвет постарался не оставаться в долгу:       — Я думал то же самое о тебе. — И это станет последним послаблением с его стороны. — Сейчас ты встретишься с королями. — Он выплюнул это слово. — Будут тебе мечтатели покрупнее. Смотри, чтобы их интересы не распространялись на твои мечты.       — Это твой последний совет? — Она как будто задохнулась.       — Последний совет: держи клятву.       — Я не предам тебя, не предам памяти о тебе… — Её голос дрожал, в уголках глаз собрались слёзы. — Аэдирн станет тем местом, где старшие народы будут жить в мире.       Тело Саскии сотряслось в беззвучном рыдании, слёзы скатились по лицу.       — Саския!       — Иорвет!..       В бешенстве он обхватил её за плечи, потрясая:       — Возьми себя в руки!       Её руки бессильно повисли вдоль тела, но она упрямо держала голову высоко поднятой.       — Отец учил меня беречь жизнь! Я забыла о том, чтобы следовать его словам!       — Королева не мыслит такими категориями! Она не думает о мелочах, она думает о целом! Ещё одно слово, и мне придётся сделать нечто непростительное, если ты сейчас же не соберёшься. — Она уворачивалась от каждого сказанного им слова, но постепенно смысл начал до неё доходить, Иорвет видел это по меняющемуся выражению глаз. — Не заставляй меня жалеть, что я выбрал тебя! — Последнее слово подействовало на неё отрезвляюще, как пощёчина.       Мудрость предков, казалось, взывала к Саскии. Иорвет мог поклясться, что увидел, как она обрастала новым слоем брони. Как по щелчку пальцев перед ним оказался другой человек:       — Ты прав, Иорвет. Ты не пожалеешь. А я никогда не пожалею, что выбрала тебя.       Она отвернулась, чтобы вытереть слёзы.       Иорвет перевёл дыхание.       — Вот вы где, извините, что без стука. — В голосе Вернона Роше не было и капли сожаления. Только натянутое веселье. — Иорвет, тебя ищу. Выпей со мной.       Хотелось бы закатить глаза, но веки весили, казалось, центары.       — Откуда у тебя? Сейчас?       Роше оскалился в улыбке:       — Запомни, что у твоего друга, Вернона Роше, всегда есть при себе бухло. Сейчас оно нам нужно, как никогда, поверь. Всего один глоток.       Холодная и расчётливая дракониха, которая хотела обманом приворожить Иорвета, стояла к ним спиной, боясь показать свою слабость.       Его заклятый враг хотел попрощаться с ним как с другом.       — Я бы предпочёл выпить сейчас яда.       — Брось, одноглазый. Что за дешёвый ход? Эти козлы на совете ещё подумают, что ты струсил, и не преминут позубоскалить на этот счёт. Не будем давать им повода.       Обжигающе тепло. Настолько, что больно.

Амфитеатр, совет королей

      Когда тебе открывается вид на колоссальное сооружение времён древней цивилизации, принято восторгаться, глазеть по сторонам, чтобы не упустить ни одной детали. Но Иорвет не хотел пристально рассматривать свою гробницу, вместо этого он сосредоточился на дыхании. Воистину, воздух никогда не был так сладок, а каждый вдох и выдох так упоителен. Медленно катилось вниз закатное солнце, оранжевым высвечивая пики гор на горизонте. Сам город и земля вокруг — сплошь бесплодная пустыня, не лес. Но разве мир когда-либо был справедлив к нему? Как никто не выбирает своего рождения, так и никто не выбирает своей смерти.       Амфитеатр — гигантская чаша, на чьих ступенях, тянущихся вверх и в стороны, разместилась тысяча зрителей. Лок Муинне стал местом съезда королей и их представителей, каждый из которых, войдя с армией, занял по кварталу. До и после их появления в город стекался народ. Подданные своих королевств, выходцы из знатных родов — реданцы, темерцы, каэдвенцы и нильфгаардцы — сейчас занимали первые ряды. За ними тучной толпой собирался простой народ. После, когда всё закончится — он уже не увидит, — этот день останется в анналах истории.       Под нижними ступенями расположился походный лагерь, в котором проживали послы. Нейтральная, общая территория — их выбор в противовес одной из сторон. Эмгыр вар Эмрейс, Deithwen Addan yn Carn aep Morvudd [Белое Пламя, Пляшущее на Курганах Врагов], не почтил собравшихся своим присутствием. Его интересы представлял посол Нильфгаарда.       Иорвет, разместившийся в шатре неподалёку, успешно сдерживал порывы развязать новую междоусобную войну. Так легко и от этого так соблазнительно было пустить ублюдку стрелу между глаз. Оружия при себе у него, конечно же, не было, но, если бы и имелось, не для того они с Саскией на протяжении четырёх месяцев ходили по краю в Вергене, чтобы порушить всё одним нетерпеливым жестом. От них не укрылось, что Нильфгаард набрал силы и планировал триумфальное кровавое шествие по Северным королевствам. Королям Редании и Каэдвена, а также представителю Темерии, было невдомёк. Не знали они и того, что Саския, которую они собирались поднять на смех как безродную деревенщину, уже готовилась породниться с семейством Эмрейсов.       Эмгыра, что ожидаемо, заинтересовала возможность заиметь ручного дракона. В нужный момент Саския выбросила главную карту из рукава и тем самым произвела нужное впечатление. Выбор у них был невелик: узнав о планах Нильфгаарда, они оказались между молотом и наковальней. Либо быть разбитыми, как остальные, либо присоединиться к будущему победителю. Когда на голову Девы из Аэдирна возложат брачный венец и она пройдёт под руку с одним из одобренных и специально отобранных дворян, Аэдирн, также как и Туссент, станет вассальным княжеством Нильфгаарда. Не свободным королевством — bloede, как они были наивны, в самом-то деле! — а очередным придатком разрастающейся империи «чёрных».       Столкнувшись с этим знанием, Иорвет сказал, что скорее умрёт, чем снова станет служить нильфгаардцам. Разумеется, он до этого не доживёт. Для Эмгыра его имя в чёрном списке. В обмен на его голову, которую Саския преподнесёт королям и императору лично, она получит внушительный кредит доверия, который использует для того, чтобы сдержать свою клятву. Скоя’таэли покончат с войной и станут жить в Аэдирне. Не то чтобы они встретят Саскию после убийства Иорвета с восторгом. Любому из них будет позволено уйти. Киаран, Верноссиэль и Элеас обо всём позаботятся. Их головы, как головы несостоявшихся командиров на время существования Врихедд, в чёрном списке Нильфгаарда не числились, а значит, угроза попасть на эшафот их миновала.       Dana свидетель, Иорвет мог бы уйти, позвать за собой — и все бы пошли. Но за год в Вергене он видел, как они поменялись, опробовав наконец оседлую жизнь. Впервые за десятилетия предоставить им настоящий выбор — это лучшее, что он мог сделать. Многие из них даже во Врихедде не состояли, им была незнакома его ненависть, таким смириться будет легче. Всяко лучше, чем до скончания своего века скитаться по миру голодными, холодными, без орена за душой. Дом, в котором тебя ждут, — высшая благодать. Чувство дома подарила Иорвету Гретта, и это было лучшее, что случилось с ним за восемьдесят с лишним лет.       Как предводитель, Иорвет больше не видел возможностей других, более перспективных, устройств жизни старшего народа. Его долг — дать им то, чего они заслуживают. Их дело, как этим распорядиться. Даже если всё покатится к чёрту, настоящим благом для Иорвета было уже то, что всё, последующее за этим днём, он не увидит.       Иорвет встряхнул головой, чтобы выбросить мысли. Восстановил контроль над дыханием, эмоциями, телом. Он подошёл к небольшому вертикальному зазору шатра, со слепой для остальных стороны, и обратил взгляд наружу. В огромной стене он видел множество арок и в одной из них — сохранившуюся, пусть и полуразрушенную, статую врана.       Может быть, это место было не так уж и плохо. Вранскому амфитеатру сопутствовал величественный масштаб. Подходит масштабам его личности, не так ли? В любом случае, умереть здесь, перед тысячами зрителей, почётнее, чем быть задушенным, заколотым, запытанным каким-то безымянным отребьем в тёмном чреве ущелья Гидры. Как Эмгыр изначально и хотел, казня офицеров Врихедд.       Началось.       Здесь всё было устроено для развлечения. И у Иорвета — не у королевских дворян — было место в первом ряду. Спектакль начался, дно амфитеатра превратилось в сцену, на которой короли и их советники, чародеи и солдаты будут играть самих себя — ничтожных выродков. Позже он сам, как самый отъявленный из них, выйдет в заключительном эпизоде примой театра абсурда.       Интересно, что сейчас делала Гретта?

Дом Филиппы

      — Слушай внимательно, Гретта, — склонилась над ней Трисс, пока она примёрзла к стулу, — если ты хочешь спасти Иорвета, тебе нужно оставаться в этой комнате.       — Какой в этом смысл? Предлагаешь сидеть тут и ждать, когда его казнят?       — Дождись того момента, когда я открою портал. Не беспокойся, если этого не произойдёт — это будет значить, что всё решилось без твоего вмешательства. Но если он откроется — а в том, что мне не удастся просто на словах убедить королей в правдивости моих слов, я почти не сомневаюсь, — входи в него не задумываясь.       — И что я должна буду сказать? Где я окажусь?       — Ври, как никогда не врала раньше. Ты появишься на совете. Всё будет зависеть от того, насколько ты будешь убедительна.       — Блестящий план, Трисс! Кто его создатель?       — Если будет возможность, поблагодаришь при встрече Киарана с Роше.       — И что конкретно, скажи на милость, мне, — выделила она это слово, указывая на себя и на свою, по её мнению, несостоятельность, — говорить ко-ро-лям?       — У тебя ещё есть время, чтобы всё взвесить. Подумай хорошенько, какие знания ты могла бы дать этому миру?       — Вы сошли с ума! Я ничего не знаю! Схемы выкройки и шитья им подойдут? Последовательность рисования эскизов? Рецепт пирога с вишней?       — Их интересует война, Гретта. Дай им то, что даст им преимущество в войне. Пообещай выдать эту тайну тому, кто заинтересуется в том, чтобы отдать Иорвету голос.       — Но ведь я всего лишь швея, по сути я — никто! У меня нет ничего!       — У тебя есть несколько часов на то, чтобы стать кем-то другим. Выбора нет.       — Безумие! Почему я выбрала швейное, а не оружейное дело? Почему не пошла в машиностроение?       — Это, Гретта, была бы уже другая история.       

Амфитеатр, совет королей

      — Известно ли тебе, эльф, где находится ведьмак Лето? — Король Радовид обращался с Иорветом подчёркнуто церемониально. Из-за частоты его выступлений казалось, что собрание вёл только он.       Хенсельт, поражённый скоя’таэлями и Синими Полосками при осаде Вергена, стоял как воды в рот набрав. Иорвет мог видеть, как его распирало от беспомощности: монаршей особе не только надрали arse, разбив его армию подчистую, но также выставили ультиматум. У них с Саскией были рычаги давления на Хенсельта: тот знал, у кого Анаис, наследница престола Темерии, знал, что Вернон Роше обладал уликами.       Это не Иорвет стоял с завязанными за спиной руками, а Хенсельт.       Иорвет осклабился:       — Если бы я знал, он был бы уже мёртв.       — Какая самоотверженность, — вставил своё слово Ян Наталис. — А по нашей информации, вы были заодно, эльф. Вы и этот предатель Вернон Роше со всей своей сворой.       — Тебе показалось, — вдруг раздалось у подножья сцены амфитеатра, у которого появился Роше. Солдаты перегородили ему путь, скрестив копья. — Я был занят восстановлением своей репутации, которую ты так легко смешал с грязью.       — Пропустите его, — скомандовал Наталис. — Надеюсь, успешно, Роше? В противном случае…       Тут он увидел Анаис, которая прижалась к ноге Роше.       — Но как?..       Хенсельт не знал, куда девать глаза, Иорвет вперился в него циничным взглядом.       — Чему ты удивляешься, Ян Наталис? — сказал Радовид. — Он изначально всё подстроил.       Радовид также был заинтересован в том, чтобы вывести Синих Полосок из строя. Специально обученные люди Роше представляли для него угрозу.       — Прошу прощения, король Радовид, но в вашем заявлении не хватает логики. — Роше сказал это в уважительной форме, но Иорвет знал, каким голосом он говорил у себя в голове. — Я рисковал жизнью, чтобы вернуть Темерии наследницу престола. Вы видите в этом состав преступления?       — Я вижу…       — Позвольте, — поднял руку Наталис, — но это уже мне решать.       — Как член капитула, — выступила Трисс Меригольд, — я прошу обратить ваше внимание на девушку, которая также участвовала в спасении принцессы.       Участвовала? Она сделала это собственноручно! Не смей впутывать сюда её, не смей рассказывать о ней подобным отбросам.       Иорвета прошибло молнией, он было сделал шаг вперёд, но его удержали на месте. Меригольд сделала вид, что не заметила исходящей от него угрозы. Последнее, что нужно было Гретте, — это внимание, чужая заинтересованность. Особенно со стороны таких людей, которые могли превратить её жизнь в ад одним взмахом руки.       — Подтверждаю данную информацию, я был не один, — заступился за Меригольд Роше. — Наградите её.       Они окончательно слетели с катушек. Какого d'yaebl здесь происходит?       — Чего же она хочет? — усмехнулся Радовид. — Руку принцессы и полцарства в придачу?       Лицо Яна Наталиса покраснело от его слов. Радовид вёл себя так, будто распоряжался землями Темерии, но это он — Наталис — исполнял роль наместника. В глазах остальных королей он по-прежнему оставался нелегитимным правителем, тем, с кем не стоило считаться.       — Подобного мы не допустим, — прервал Радовида Наталис, вставая у невидимого руля переговоров. — Но воздадим по заслугам, будем справедливы. Как и к Вернону Роше.       Если переводить на всеобщий, это значило: «Ходи и оглядывайся, Роше. Без твоего вмешательства мы могли бы узурпировать трон».       — Цена невысока, — снова подала голос Трисс. — Она хочет Иорвета.       Все посмотрели на неё как на полоумную. Включая Иорвета. Он переглянулся с Саскией, и, судя по её реакции, та ничего не понимала. В их же интересах было казнить Иорвета. Если этого, как и бракосочетания, не произойдёт, «чёрные» сравняют Аэдирн с землёй.       — Невысока, говоришь? — вдруг заговорил Хенсельт и послал Иорвету убийственный взгляд. Поддержать Саскию — таким было условие, озвученное при его капитуляции. Но в нём ни слова не говорилось про Иорвета, поэтому подлец срывался на нём вовсю. — Освободить преступника, терроризирующего весь Север, — это так, нечто незначительное? Блоха на шкуре льва?       — Мы не можем себе этого позволить, — сказал Радовид. — И не станем удовлетворять подобный запрос. Вашей героине стоит подумать над получением другой награды.       Всё так, как должно быть. Награда из Иорвета смехотворна.       С трибун отделилась группа людей, чтобы обратиться к совету:       — Мы, подданные Аэдирна, надеемся на широкий жест королей, который позволит вынести обвиняемому справедливый приговор.       — О чём они говорят? — скучающе отозвался Радовид, даже не обратившись к ним лично.       — Мы просим провести голосование.       Откуда? Откуда они знали про это?       Это всё Гретта. Иорвет выдохнул через плотно сомкнутые зубы. Гретта и её революционные идеи проникли так глубоко в этот мир, что он начал меняться.       Среди подошедших Иорвет разглядел Киарана, который, заметив его, не изменил своему мрачному настроению. Злился, взгляд метал молнии. Он, его правая рука, всё никак не мог смириться с решением Иорвета и барахтался в затягивающей его трясине.       Киаран никогда не ошивался рядом бесплотной тенью. Пока Иорвет был занят своим делом, тот слушал, наблюдал, анализировал. И вот к чему его сподвигло щёлканье орехов в Альдерсберге. Киаран хотел попытать счастья, чтобы заставить щёлкать орехи самих королей.       Заведомо проигрышная ставка, думал Иорвет. Но он бы обязательно позабавился, наблюдая за этим.       — Дева из Аэдирна проповедует власть народа?! — возмутился Хенсельт. — Этого не было!..       — Я не имею к этому никакого отношения, — ответила Саския. — Озвученное — воля народа.       — Челядь смеет спорить с волей своих хозяев?! — взревел он.       — Почему нет? — прервал его Радовид. — На это интересно посмотреть. Представь, что за шахматным столом ты встретил нового игрока. Вдруг он окажется мастером? Чему он мог бы тебя научить?       — При дворе каждого из нас находятся знающие люди, которые решают подобные вопросы этим же самым путём голосования, — сказал Ян Наталис. — Немыслимо давать право голоса необразованному слою…       — Тише, Наталис, — предупредил его Радовид. — Ты же не хочешь, чтобы о твоих истинных взглядах услышала чернь? Толпе полагается кость, когда она что-то требует. В противном случае, не удовлетворив запросов народа, этой самой костью можешь стать ты.       Хенсельта проняло, он поверил.       — Мы бы поступили разумно, приняв их предложение. — Ублюдок мимикрировал под окружение. — В конце концов, нам нечего бояться. Кто станет голосовать в пользу убийцы? Кучка идиотов? — Это незавуалированно относилось к подданным Саскии. — Здесь полно моих людей, в правильности их решения я уверен.       — Да будет так, — объявил Радовид, не посмотрев на Наталиса. Трое против одного. — Совет удаляется на перерыв, в это время будет проведено голосование. Его увести. — Он указал на Иорвета, который смотрел на происходящее со смесью веселья и скепсиса на лице. — Пусть дожидается окончательного приговора.       Они действовали ему на нервы. Держали в подвешенном состоянии, когда он был уверен, что всё предопределено. Как говорил Золтан Хивай, не хочешь срать, не мучай жопу.       Когда Иорвета повели к шатру, в котором содержались бывший принц Стеннис с Филиппой, он услышал голос Роше:       — Киаран! Подожди.       — Народному герою Темерии не нужно просить дважды.       Киаран собирался воспользоваться благосклонностью темерской стороны к Роше, чтобы получить больше голосов. Роше с энтузиазмом собирался оказаться использованным.       Иорвет взглянул на них, прежде чем его завели внутрь и полог шатра опустился. Он знал исход, он был уверен, чем всё это кончится. В случае проигрыша короли просто решат наложить вето на итоги голосования. Все взятки с них были бы гладки: воля народа услышана, желание зрелищ утолено.       Иорвет взглянул на них просто потому, что это было приятно — видеть и чувствовать, что за тебя борются. Неожиданная сплочённость лучшего друга и худшего врага.       Он сел, выпрямляя затёкшие плечи. Руки по-прежнему были связаны за спиной, у выхода стоял надсмотрщик, не сводящий с него презрительно-подозрительного взгляда.       На надсмотрщика было плевать. Внутри растекался горький яд. Иорвет думал, что самое сложное — это сказать Гретте правду или оставить её навсегда. Но не знал, что ожидание разочарования на лицах друзей станет не меньшим испытанием.       Надежда — сон наяву, не имеющий ничего общего с реальностью.

Королевский шатёр

      В раскрытых ладонях король Радовид держал колотый и неколотый орехи. Первый означал решение казнить, второй — помиловать.       — Я не знаток шахмат, — сказал Хенсельт, запуская руку в мешок с орехами, — но разбираюсь в войне. Есть такое положение на игральной доске…       — Цугцванг, — подсказал ему Радовид, который даже сидя смотрел на Хенсельта свысока. — Когда оказывается, что самый полезный ход — это никуда не двигаться.       — Так я и поступлю, — сказал Ян Наталис, отказываясь участвовать.       Он успел переговорить с Верноном Роше, который осмелился просить за эльфа, а тот, как известно, попортил немало темерской крови. Наталис почти вышел из себя, но стоило его подчинённому запросить помилование в качестве награды за жизнь Анаис, как злость поутихла. Правда, он так и не дал обещания, поэтому, оказавшись перед выбором, решил не выбирать вовсе.       В полной тишине Радовид бросил неколотый орех на серебряный поднос. Тот ударился об орех Саскии, чтобы потом отскочить.       — У вас интересное чувство юмора, Радовид, — сказал Хенсельт, подойдя к подносу, чтобы принять решение.       — Вы не представляете насколько.       В конце концов, жизнь выродка-эльфа в целом — какая-то шутка.

Дом Филиппы

      Гретта сидела в красной парадной зале и ломала голову, как представить королям картину своего мира так, чтобы они поверили ей на слово, поскольку при ближайшем рассмотрении её рассказ совсем не укладывался в реалии окружения. Для местных он скорее походил на бред сумасшедшего.       Тяжелее всего собраться с мыслями, когда личный дьявол нашёптывает на ухо, что ничего не выйдет. Портала всё не было и не было. Иорвета казнили или вот-вот казнят. С ним заодно и Трисс. Выходить нельзя.       Она, чёрт возьми, просто сидит и ждёт.       Гретта искусала губы в кровь. Её сильно трясло. Пробуя отрепетировать начало речи, она пыталась говорить вслух, но не могла.       Заметив, что на улице стало оживлённее, Гретта прижала ухо к окну, как Иорвет иногда прислушивался к земле.       И услышала нарастающий гул.       

Амфитеатр, продолжение совета

      — …освободить осуждённого! — объявил глашатай.       Толпа взревела: её разрывали противоречия, ведь отрыв между за и против был минимальным. Всего-то два голоса.       Иорвет приподнял бровь. Он уже принял свою судьбу и не хотел ни во что верить.       — Я сам это сделаю. — С бледным как мел лицом Радовид толкнул стражника Иорвета плечом и вытащил из ножен на поясе кинжал.       Движения выходили рваными, нежничать и церемониться с Иорветом Радовид больше не планировал. Он разрезал верёвки, мазнув лезвием по рукам, пролил его кровь. Иорвет не подал виду, что ему больно.       — Я хочу видеть, как ты, сволочь, бежишь, сверкая пятками, пока мои люди на крыше целятся тебе в спину, — шипел он с ненавистью. — С этого момента, считай, ты в изгнании, пока я жив, не думай, что у нас вдруг сменилось правление. Власть народа? Только через мой труп!       Иорвет никогда не побежит. Если и быть застреленным — Радовид, видимо, рассчитывал списать его смерть на чей-то подлог, — то на месте, раскинув руки, высоко подняв голову.       Он бы хотел забрать с собой на тот свет Радовида. Уж больно близко тот был и неосторожен, будучи во власти обуревающих его эмоций. Но если Иорвет позволит себе эту маленькую слабость, у Саскии могут быть из-за него проблемы.       Его долг — покорно дать себя убить.       Окружающие ни о чём не подозревали. Совет продолжился как ни в чём не бывало.       Оказавшись на свободе, Иорвет развернулся к Радовиду и взглянул на него сверху вниз. На лысой голове вздулись вены. Корона сдавливала виски.       Иорвет ухмыльнулся, расслышав зубовный скрежет.       — Есть ещё кое-что, о чём следует знать вашим величествам, — вклинился нильфгаардский посол, — нашим службам удалось схватить убийцу королей, ведьмака, именуемого Лето. Лето из Гулеты.       Прежде чем Иорвет среагировал на его появление и сделал что-либо опрометчивое, виски пронзила боль. Устоять ему удалось с трудом: возникло чувство, будто мозг перемешивали десертной ложкой. А затем в голове раздался голос Трисс:       — Вот почему я не хотела ехать. Из-за такой вот… непредвиденности. Лето знает про капитул чародеев гораздо больше присутствующих. — От внезапного открытия способности Трисс к телепатии Иорвета практически выворачивало наизнанку, но он продолжал упорно держаться на ногах, стараясь не подавать виду. — Слушай, Иорвет, внимательно. Сейчас Лето обвинит в убийстве королей чародеев — начнётся резня. Я буду слишком занята спасением своей жизни. А тебе нужно в город, в дом Филиппы, там Гретта. Будь осторожен, и… удачи.  

Дом Филиппы

      Гул, который слышала Гретта, перерос в страшный шум. Улицы наводнили вооружённые люди. Они входили в дома, а после оттуда раздавались женские крики. Кто-то пытался бежать, их преследовали, ловили и… Гретта не могла смотреть, она понимала, что происходил какой-то целенаправленный геноцид. Сердце колотилось, готовое вот-вот выпрыгнуть из горла. Но она не двигалась с места, ожидая появления портала.       Гретта всё перетерпит. От раздирающих душу криков волосы вставали дыбом. Но нет-нет-нет, успокаивала она себя, всё обойдётся.       Тогда она услышала, как кто-то пытается выломать уже её дверь. Кровь заледенела в жилах. Гретта не успела сориентироваться — дверь слетела с петель.       — Чародейка. — Голос закованного в латы мужчины задрожал от ярости.       — Я не… — пыталась донести до него Гретта.       Но он был готов к смерти — к её смерти — и пошёл на неё, словно ураган.       Всё случилось слишком быстро. Будто стегнув плетью, древний как мир инстинкт самосохранения побудил Гретту бежать. Не раздумывая, она молнией устремилась в дальнюю комнату, а там с разбегу бросилась в закрытое витражное окно. Зазвенели выбитые стёкла, как снег осыпались на голову, но Гретта вовремя прикрылась. Плотная ткань платья уберегла её руки от порезов. Только шею будто ткнули иголкой, но она не обратила внимания.       Не нужно было оборачиваться, чтобы убедиться, что её преследуют. Оконная рама трещала под чужим весом.       Гретта оказалась на узкой улице, представляющей собой внутренний двор. Дома по обе стороны от неё стояли так плотно, что не было и зазора, в который можно было бы протиснуться. Но впереди, через десяток ярдов, идущих в гору, она разглядела выход. И бросилась в том направлении со всех ног.       Чтобы оказаться на возвышении посреди заснеженных развалин, которые со всех сторон окружал оранжево-серый дым — город горел. Стояла ночь, светлая как день, и крики, долетающие до этого места, эхом отражались от разрушенных стен.       — Добегалась?       Гретта отступила к повалившейся колонне. Скрипнул снег под ногами. Всё вокруг словно замерло, только клубы дыма, будто живая ширма, двигались и открывали вещи, смотреть на которые Гретте не хотелось.       Жив ли Иорвет? Что до неё — наверное, это действительно конец. Побег окончился ничем, широким белым плато, окружённым горящим городом. А напротив — палач, следящий за каждым её движением.       Он опасался, размышлял.       Но недолго. Потому что в следующий момент ринулся на неё, замахиваясь, чтобы обрушить на неё рубящие удары.       Он думал, что она чародейка.       В последний момент Гретта выставила руки, имитируя жест заклинания.       Уже будучи рядом, палач осёкся. Выходка Гретты выбила его из равновесия, он испугался, запнулся…       Под ногами что-то треснуло. Разверзлась земля, и они оба свалились в провал.  

На улицах Лок Муинне

      Шум, грохот, вопли, давка. Это чем-то напоминало сражение в Вергене. Только сменились декорации, рядом не было Роше, как и никого из знакомых, и рука сжимала чужой неудобный меч.       Пользуясь неразберихой в городе, солдаты под шумок выкорчёвывали собратьев по оружию. Схлестнулись нильфы, каэдвенцы, темерцы и реданцы. К ним присоединились рыцари ордена Пылающей розы. Общая цель — уничтожить чародеев — настолько сплотила их, что им не терпелось угостить друг друга окроплённым в крови железом.       Иорвет, насколько мог, передвигался тайно. Одному ему не выстоять против толпы. Но то и дело, когда он сворачивал не за тот угол, ему приходилось сойтись в вынужденной дуэли.       Никому ещё не удалось его достать — разве что поцарапать. Иорвет жил. Солнце давно опустилось за горизонт. Иорвет жил. Дорогу освещало лишь зарево от огня. Иорвет жил. По белому снегу спускались к ногам ручейки крови. Иорвет жил.       И умирал от мысли, что Гретта уже могла быть мертва. Он бы и не почувствовал, их связи больше не существовало, и не на что было ориентироваться.       Город казался бесконечным лабиринтом: дорогу преграждали стены огня, завеса дыма и вездесущий враг. И когда Иорвет уже решил, что попал в нескончаемый круг ада в наказание за все свои грехи, и когда отчаялся наконец дойти… он увидел дом Филиппы. Дверь сорвана с петель.       Переступая порог, Иорвет думал, что заходит на кладбище.  

Катакомбы

      Гретта очнулась, застонала от боли. От шеи до поясницы — по всему позвоночнику — её разрывала боль. Она потянулась, чтобы встать… как слева от головы просвистел кулак.       Она резко отпрянула, приготовившись держать новый удар. В руки и ноги впивалась острая черепица, на этот раз разорванная ткань платья не была помехой, и уже совсем скоро тело должны были усеять новые следы.       Лицо палача пуще прежнего исказилось ненавистью. При падении он сломал руку, потерял меч…       Каким-то образом они оказались в помещении, похожем на склеп. Сверху, на месте обвала, в котором виднелось небо, плыл дым. А вокруг всё было усеяно скелетами. Всё это время они лежали не на черепице, а на чужих костях. В свете розовых кристаллов, расставленных по периметру заброшенной залы, Гретта отчётливо различила останки, будто принадлежавшие уменьшенным динозаврам. То были враны, а рядом с ними лежали эльфы. Она поняла по характерному для этого народа оперению стрел.       Преследовавший Гретту палач напомнил о себе, нацелившись на новый меч. Оружия, хотя и старого, здесь было в избытке.       — Пусть не чародейка, но такая же сука, — прорычал он, распаляемый ненавистью, и потянулся.       Гретта не могла ему этого позволить. Адреналин побежал по венам, затмевая разум. Не думая, она напряглась всем телом. Перемахнула через мужчину, воспользовавшись секундным замешательством, и, обвязав его шею своими волосами, заплетёнными в косу, принялась душить.       Он пытался достать до неё руками, но доспех делал его неповоротливым. От невозможности что-либо предпринять палач пополз куда-то в сторону, волоча за собой Гретту. И когда она заметила, что вместо разрушенного пола и скелетов на нём перед ней тёмное обрывистое ущелье… было уже слишком поздно.       Гретта собиралась отпустить волосы, чтобы сбежать. Но когда хватка на шее мужчины ослабла, он на последнем издыхании достал из тайника заострённый кортик, замахнулся и с финальным выдохом вонзил его прямо ей в грудь.         Проследив путь от дома Филиппы до заснеженных развалин, Иорвет поймал себя на чувстве, что когда-то уже был здесь, хотя в действительности находился тут впервые.       «Сон, — понял он, — сон был вещий».       То был странный сон. Начиная с того, что являлся осознанным, и заканчивая тем, что отличался от привычного кошмара.       И то, что раньше скрывалось за непроглядным чёрным дымом — дымом от пожара, — теперь стало очевидно. Сон укрыл от него самое главное — место и обстоятельства. Гретта тоже была в этом видении, а в реальности она… По всей видимости, находилась внизу. В открывшемся чёрном провале, подсвеченном розовым светом.       Иорвет не тратил времени впустую — прорвавшись с окраины города в самый центр, он практически исчерпал себя. Но останавливаться был не намерен и упорно шёл вперёд. Его тянуло вниз, всё дальше и дальше, он знал, что вышел на верный путь, и мысль, чем тот заканчивался, страшила его.       Первое, что он заметил, — это вид эльфских копий, мечей и стрел, торчащих в скелетах вранов. Но прежде чем страшная догадка окончательно оформилась в его сознании, он увидел Гретту.       И внезапно понял, что приблизиться панически страшно. Сердце хрипло и медленно билось о грудь, руки и ноги не слушались, губы занемели. В уши пробрался далёкий гул — это от сердца отливала вся кровь, и он это слышал.       Он подошёл к обрыву. Поставил ногу на рёбра задушенного, синелицего убийцы и медленным, лишённым эмоций движением отправил его в полёт в разверзшуюся пропасть.       Перед глазами встало бледное, обескровленное лицо Гретты. Иорвет присел рядом на колени, развернул её к себе, взял на руки и обнял. У него похолодели пальцы, похолодело в груди. Она полулежала на нём и не дышала. Он прикасался к запутанным мягким волосам, ощущая мертвенный холод, исходящий от её кожи.       Иорвет моргнул. Подождал. Открыл глаза — увидел снова — и тихо заплакал.       А затем взревел раненым зверем так, что сотряслись растущие вокруг кристаллы.       Он притянул Гретту ближе, спрятал лицо в меховом воротнике её платья и сказал:       — Это не проклятье. — Голос шёл из самой утробы, из самой его сути. — Это дар.       Поздно, он слишком поздно сказал ей эти слова. Она уже никогда не услышит. Какой толк говорить с умершими, когда надо ценить живых?       Тогда резко померк свет, и всё погрузилось в темноту. Откуда-то — отовсюду одновременно — заговорил знакомый голос:       — Мне следовало бы злорадно смеяться, ведь ты получил по заслугам.       Иорвет узнал этот голос, узнал бы из тысячи. Сгубленная им жрица Мелитэле вернулась с того света, чтобы посмотреть на то, как завершается его жизнь. Со смертью Гретты что-то внутри него умерло вместе с ней.       — Но то, что я вижу, истинно прекрасно, Иорвет. Ты усвоил урок.       — Если ты не можешь ничего исправить, убирайся отсюда! Здесь не на что смотреть!       — Исправить? Насколько же ты отчаялся, Иорвет? Не жди чуда. Оно уже было в твоих руках.       И вправду. От начала и до конца, с первого момента встречи, это был не просто дар, а чудо, которого он не заслуживал и сам же погубил.       — Молчишь? — Голос раздался будто бы совсем рядом, лёгкий ветерок коснулся его лица. — Это дитя — чистая душа, несмотря на то что её руки теперь тоже окрашены кровью. Учитывая, что у неё не было выбора, в отличие от тебя, Мелитэле, не я, даёт ей шанс вернуться. Но не тебе это решать. Выбирать придётся ей. Как думаешь, она сделает правильный выбор?       Выбор? Жестокая иллюзия. Не было никакого выбора, а уж тем более верного. Между чем Гретте предстояло выбирать?       Жрица будто читала его мысли:       — Она сможет вернуться к семье или… к тебе. Ты сам бы к себе вернулся, м?       К семье? К родным, с которыми она провела большую часть жизни? Кто никогда не обижал её, не ставил под удар, не ненавидел? С семьёй Иорвету не тягаться.       Хотелось бы стать… её семьёй. Они были так близко к этому, у них практически получилось.       Зажёгся свет. Вернулся холод, а с ним пропало и чужое присутствие. Иорвет взглянул на Гретту, в лице которой по-прежнему не было намёка на кровь. Кровь была везде, они оба искупались в ней, но ни одна капля не делала их живее.       Ему показалось, что тело Гретты стало отвердевать. Он был готов снова кричать.       — Если бы у меня был выбор, если бы у меня была возможность что-то решать, я бы хотел, чтобы она никогда не оказывалась в том доме, никогда меня не встречала и никогда не умирала. Если для меня она — дар, то для неё такая жизнь — это проклятье.       Иорвет говорил в пустоту. Его голос эхом отражался от стен.       Пока он не услышал слабое:       — Что ты сказал?       Иорвет не верил своим глазам. Бледная, побывавшая на том свете, Гретта улыбалась ему. Сердце ускорило бег, согревая кровь.       — Сказал, — ему пришлось прочистить горло, так как он охрип, — сказал, почему так долго? Ты что, сомневалась?!       Всё течёт, всё меняется. Меняется и он сам. Но кое-что остаётся неизменным. Его убеждение, что лучшая тактика — это нападение.