Проклятые

      Гретта сморгнула сон лёгким взмахом ресниц и обнаружила себя лежащей на заправленной постели, бессмысленно смотрящей в потолок. Спустя полминуты, стоило последним воспоминаниям наводнить разум, что-то тонкое оборвалось в груди, и сердце забилось подстреленной птицей. От подступающей паники спас случайно брошенный в сторону взгляд. На прикроватном столике лежал сложенный квадратом, разделённый на четыре отдельных треугольных секции небольшой лист пергамента. Не тратя времени на раздумья, Гретта резко подалась вперёд, чтобы взять его и быстрее поднести к лицу. Но спешка не играла ей на руку: кончик ближайшего треугольника был засунут в основание записки, сложенной таким хитрым образом, чтобы после чтения её не стало.       Когда она разворачивала последний сгиб, в голове возникла тяжесть. Игнорируя боль, Гретта морально готовилась к тому, чтобы увидеть письмо, детально описывающее события ускользнувшего от неё дня, но её ждало короткое, выведенное ровным, необычайно уверенным почерком послание на старшей речи. «Все живы», — скупо сообщалось в нём. Но, видит бог, это всё, что Гретте нужно было знать. Она приложила письмо Иорвета к груди — характер его почерка запомнился во время поездки в Альдерберг.       Приводя чувства в порядок, Гретта не сразу заметила выпавшие из конверта предметы. Первым оказалось нечто похожее на конфету, а вторым — высушенный дубовый листок. От конфеты исходил отчётливый травянисто-земляной запах. Понимая, что это не что иное, как заботливо оставленное лекарство, Гретта проглотила его, задумчиво крутя в пальцах дубовый листик, осторожно придерживая за черешок. Свой язык есть у цветов, но имеется ли он у деревьев? Она спросит позже, лично, а пока что сочтёт этот подарок символом душевной и физической силы, олицетворением которых Иорвет для неё и был. Ведь всё это: немногословная записка, лекарство и сорванный с дерева лист — надёжнейшие из опор, которые она только могла сейчас иметь.       Тому, что при пробуждении Гретты Иорвета не оказалось в комнате, определённо была какая-то причина.       Возможно, после всего, что она натворила, он собирался её убить и просто давал время, чтобы к ней пришло смирение. Лучшим выходом из сложившейся ситуации было не думать об этом, иначе паника отберёт последние крупицы здравомыслия.       Немного полежав, опершись на ладони, Гретта плавно встала. Руки у неё не дрожали, после лекарства чувствовались бодрость и свежесть, как после короткой полуденной дрёмы.       Стрельчатые окна возвышались над головой на добрых три метра, расположенные у самого потолка, из-за чего разглядеть в них что-либо было невозможно. Комната показалась незнакомой, но обстановкой — тем, что стены облицованы серым камнем, — напомнила замок Трёх Отцов. Окружение не вызывало опасений: Гретта верила записке и дубовому листку, спрятанными под подушкой.       Она любила утренний ритуал умывания, но в этот раз совершила его наскоро, плеснув в лицо тёплой водой из кувшина, ненадолго приникнув к душистому полотенцу. Единственная дверь оставалась закрыта, как вдруг до слуха донёсся странный звук, похожий на гудение тока в проводах. Плавно ступая по полу, не чувствуя холода каменных плит — кто-то заботливо одел её в меховое платье и такую же обувь, — Гретта в несколько шагов очутилась у выхода.       В коридоре стоял гул, издалека слышались музыка и весёлые голоса. По обеим сторонам от Гретты скрипнули двери — на порогах показались проснувшиеся от зелья летаргического сна, живые и здоровые Геральт и Трисс Меригольд.       Радость заполнила каждую клеточку её существа. Первым порывом Гретты было обнять Трисс, но она сдержалась и решила подождать в стороне, уступая эту возможность Геральту.       Записка и эта встреча всё оставили позади: сковывающую тревогу оказаться пойманными Филиппой, страх потери близких и угрозу собственной смерти.       — Мы победили, — на выдохе сказала Гретта.       — У нас получилось, — ответила Трисс.       Они ликовали. Может быть, внешне и не бросалось в глаза — все слишком устали эмоционально, — но наконец-то они сделали то, к чему стремились столько времени. Под конец Гретта ведь и вовсе шла напролом. И как ей только хватило отваги…       — Я бы на вашем месте не расслаблялся, — хмуро заговорил с ними Геральт охрипшим со сна голосом.       Девушки рассмеялись, но первой опомнилась Гретта:       — Мои заказчики! Моё ателье!       — Что и следовало доказать, — пробубнил Геральт.       — Ой, да всё равно, — махнула рукой Трисс.       И, взяв Геральта за локоть, нежно улыбнувшись, протянула ладонь Гретте.       Тепло чужого тела медленно передавалось её собственному, пока в голове один за другим появлялись новые вопросы. Каждый раз, когда Гретту что-то беспокоило, она старалась отделаться от мыслей, занимая руки как можно более тяжёлой работой. Но сейчас рядом не было ни новой выкройки, ни испорченного другой швеёй платья, которое нужно переделать. Она бы ничуть не волновалась, если бы рядом был кто-то, кто мог бы её успокоить. Однако Геральт и Трисс, так же недавно проснувшиеся, спавшие гораздо дольше неё, не могли быть посвящены в происходящее. Поэтому от безысходности слова утешения принялась нашёптывать интуиция.       Всё ли хорошо с Рагнедой? Иорвет о ней позаботился. Всё ли хорошо с домом? Это и дом Иорвета тоже. Всё ли хорошо с её работой? Иорвет… Устав отвечать заказчикам, наверняка установил у входа гигантскую табличку: «Швея забылась мёртвым сном, настойчивая просьба не беспокоить». И это в случае, если он выражался цензурным языком. От мысли об этом у Гретты похолодел затылок. Где нет начала терпению Иорвета, там её делу конец.       Так вместе, рука об руку, они шли по широкому коридору до главного зала, музыка и шум голосов из которого доносились тем громче, чем ближе вся троица подступала к нему.       Распивая с Филиппой отравленное вино, Гретта боялась не застать никого в живых после. Но сейчас, когда двигалась навстречу чему-то светлому, у неё не оставалось сомнений: всё разрешилось благополучно.       Происходящее всё больше стало походить на сон: лучи солнца проникали внутрь сквозь спрятавшиеся под потолком окна, согревали теплом окружающую серость. Даже повисшая в воздухе пыль приходила в движение, летала и подрагивала в такт музыке, дополняя эту картину.       — А знаете… — неожиданно заговорила Гретта, заставив всех остановиться. Убедившись, что их взгляды прикованы к ней, она поспешила объясниться: — Не всё равно, нет. Абсолютно, в высшей мере, на всё наплевать! — прокричала она, развеселившись.       — Хорошо сказано! — подхватила Трисс.       Геральт, никак не реагируя, только хмыкнул себе под нос, прошёл вперёд и толкнул двустворчатую дверь. И прежде чем остановить внимание на главном зале, Гретта посмотрела в сторону, в приоткрытое окно, расположенное на уровне глаз.       Увиденное заставило её остановиться. Всё, начиная от узких улочек, заканчивая лестницами до вышины гор вдалеке, было окутано белым покрывалом снега.       — Сколько же мы спали? — упавшим голосом обронила она.       Тут же в мысли закралось малодушное: «Может быть, Иорвет уже передумал меня убивать?»       — С добрым утром, друзья! — воскликнул увидевший их первым Лютик. Он стоял на стуле, до этого, по-видимому, читая стихи. Судя по публике, состоящей преимущественно из краснолюдов, стихи были скабрезными.       — Доброе утро! — подхватил за ним весь зал.       Лютик оказался быстрее всех. Он спрыгнул со стула, раскинув руки, и направился к пришедшим. Его кафтан с кружевными манжетами и жабо слепил вырвиглазным цветом фуксии — никто не знал, откуда он брал такие краски для тканей, но все давно уже смирились с его эксцентричностью.       — Потерпи, дружище, ты потерпи, — приговаривал Лютик, повиснув на окаменевшем от внезапности объятий Геральте, — ты — бессердечный ведьмак! А я ведь поверил! Поверил, что ты умер взаправду!       Прежде чем Лютик добрался до неё и прежде чем их окружили плотным кольцом, Гретта стала искать взволнованным взглядом Иорвета. Её потерянный вид, должно быть, заметил Золтан, который поспешил ей помочь, направив в нужную сторону. Он огляделся со знанием дела — народу здесь было полно — и указал в одно неприметное место.       Иорвет стоял спиной ко входу, по-видимому, участвуя в горячей дискуссии. Его плечи были напряжены, Гретта могла определить это безошибочно, даже с такого расстояния. Когда ей показалось, что он вот-вот обернётся, его загородила вышедшая из тени Саския, взамен привычных доспехов надевшая платье.       Не успели возникнуть первые неприятные мысли, как Гретте представили Цинтию — чародейку, которая вывела спящих из сна. Как это и бывало с похожими девушками, которые умели подчинять себе магию, она выглядела молодо. Большеглазая, с чётко очерченными губами, овальным лицом, кожа которого словно тронута бронзой. Гретта видела её впервые и, отвечая на доброжелательное отношение, не скупилась на благодарности.       Возможно, она выбрала неверную линию поведения. Как иначе, если словно из ниоткуда взявшиеся Роше и Бьянка взяли её под руки и отвели в сторону? Это могло бы показаться грубым, но они постарались сделать вид, что соскучились и хотели поболтать.       — Что вы делаете? — только и успела она спросить, когда они отошли к опустевшим, никому не интересным пивным бочкам.       — Утро совсем не доброе, — многозначительно ответила Бьянка.       — Тебе лучше держаться поближе к тем, кого ты хорошо знаешь, — дополнил Роше.       Гретта непонимающе на них посмотрела, похлопав ресницами, чтобы убедиться, что ей не померещилось. Всё было при них: и праздничные одежды, и нарядные уборы. Бьянка объявилась в платье — по-видимому, сделала для него особенное исключение. Даже Роше прицепил какую-то висюльку на шаперон.       Но самое главное — они были в порядке. Хотелось говорить о другом — о насущном для человека, который всё проспал. Но по их взглядам Гретта вмиг поняла, что расспросы о личном подождут.       — Отличное пробуждение, — не удержалась она. — Что у вас здесь происходит? Я думала, что попала на праздник, — развела руками Гретта.       Бьянка покачала головой. Видно, от разочарования в её мыслительных процессах.       — Всё верно. Это праздник в нашу честь, — ответил за неё Роше. — Ешь, пей и веселись. Но веди себя так, будто в глаза долбишься и ничего странного не замечаешь.       — Вы разыгрываете меня?       — Святая простота, — закатила глаза Бьянка.       — Эй.       — Улыбайся. Заставь улыбаться его. И смотри в оба, — указал взглядом Роше в сторону.       Гретта обернулась и увидела Иорвета, который по-прежнему с пылом пытался что-то объяснить Саскии. Для пущей убедительности он сжал её предплечье. Похоже, его не хотели воспринимать всерьёз, что вызывало закономерную реакцию — злость.       Да, пробуждение потрясающее. Только открыла глаза — а уже в гуще событий. И то, в какой каше она оказалась, Гретте не нравилось.       Цинтии поблизости не было. По выражению лица Иорвета Гретта поняла, что он вот-вот выйдет из себя.       Она подошла ближе, и до неё донеслось его злобное шипение:       — Всё, что мы строили. Всё, за что мы проливали кровь. Она отберёт и уничтожит.       Что происходит — непонятно, но ситуация патовая.       — Ну и как это понимать? — вмешалась Гретта с улыбкой. — Хочешь заставить меня ревновать?       Иорвет умел переключаться, но, обуреваемый негативными эмоциями, ответил ей мрачно:       — Сама проницательность. — Он скользнул по ней взглядом сверху вниз, как бы убеждаясь в её реальности. — И как ты только догадалась?       Саския рассмеялась и, воспользовавшись случаем, с лёгкостью освободилась из хватки, чтобы раствориться в толпе.       — Bloede актриса, — сказал он ей вслед, прожигая взглядом.       — Иорвет-Иорвет, — покачала головой Гретта и, приподнявшись на носочках, потянулась к его лицу, чтобы разгладить нахмуренные брови. — Так ты меня встречаешь?       Он будто впервые её увидел и только-только разглядел. Жёсткая полоска губ дрогнула и расслабилась, придав ему необычно растерянный вид. Должно быть, и с ней творилось нечто схожее. Трепетные волны нежности, обожания и привязанности захлестнули Гретту. Поднялись из каких-то таинственных глубин и властно охватили тело и душу. Поддаваясь моменту, Иорвет прикрыл глаза, и Гретте стало ясно, как можно отчаянно чего-то жаждать и что совладать с этим не просто. Они оба были отчаянны, но также их счастливо вознаградила судьба. Понимая, что Иорвет мог этого и не осознавать, не в силах удержать себя в руках, Гретта обронила незлобный, но неосторожный смешок. За что в мгновение поплатилась — преображение Иорвета развеялось, как не бывало.       Он взял её за запястье и повёл в центр зала. Фигуры эльфов, людей и краснолюдов замелькали перед глазами калейдоскопом. Среди всех собравшихся не было ни одного бледного, изнурённого, больного лица. Блестели задором счастливые глаза; гибки и ритмичны были движения разгорячённых празднеством, танцами и алкоголем тел. И радостнее всего — поначалу, как казалось, — наполняющие светлое просторное помещение переливы весёлого смеха. Сейчас все вокруг любили жизнь, любили жить и хмурились только тогда, когда нужно было вновь наполнить вдруг опустевший бокал.       Иорвет же был мрачным сгустком энергии с ярко выраженным знаком «минус». Чёрной дырой, готовой всё поглотить. Этого никто не замечал. Но Гретта чувствовала на себе его настроение, которое ощущалось как тяжёлая плита, возложенная на грудь. Её не пугало это давление — оно беспокоило. Иорвет знал что-то такое, во что были посвящены лишь некоторые из присутствующих, такие как Роше или Бьянка. Шпионы — они отлично умели вжиться в роль и не привлекать лишнего внимания.       А ещё отлично знали, как вселить в кого-то тревогу, ничего толком не объяснив.       Как бы спросить так, чтобы не вызвать подозрений? Нужно начать издалека.       — Куда ты меня ведёшь?       — Поздно спохватилась, — Иорвет ответил слишком просто, без привычных сарказма и иронии, в его голосе слышалась только слабая, вернувшаяся к Гретте насмешка.       Им столько всего нужно было обсудить. Судя по обстановке, то, что после разговора Гретта сможет ходить, казалось маловероятным.       Он внезапно захватил её ладонь, вторую руку положил на талию.       От осознания происходящего у неё округлились глаза.       — Ты танцуешь?!       Со смехом в глазах на них заозирались другие танцующие пары. Гретта удивлялась слишком громко.       — Нет, — так же просто ответил он, закружил её… и отпустил.       Чтобы в следующий миг Гретта оказалась в руках Киарана.       — Киаран. — От внезапной встречи она заикнулась. В памяти вспыхнули образы, которые Гретта ещё не успела забыть. — Это у вас танец такой? — глупо спросила она первое, что взбрело в голову. — Как называется?       — Ah, yeah. У Аen Seidhe он существует уже не одно поколение. Называется «тебя обвели вокруг пальца».       Гретта обернулась, чтобы обнаружить, как Иорвета и след простыл. Сердце ухнуло вниз.       — Он же не собирается кого-то убить? — Спросив это, она покрепче схватилась за плечо Киарана.       Проследив за её жестом взглядом, полным недоумения, тот, осторожно подбирая слова, ответил:       — Возможно.       — Что?!       — Тш-ш, Гретта. Не сегодня.       Не сегодня! Убьёт, но не сегодня! Это должно было как-то её успокоить?       — Когда уже мне кто-нибудь объяснит, что здесь происходит? — Она чувствовала, что ещё чуть-чуть, и нервы начнут сдавать.       Киаран стал первым, кто смилостивился над ней:       — Цинтия — шпионка Нильфгаарда. В преданности стране не уступает Роше.       — Только не говори мне, что…       — Ты ведь хорошо учила историю?       — Стараниями всех собравшихся.       Их разговор заглушали звуки музыки, голоса инструментов, похожих на скрипку.       — Значит, ты прекрасно осведомлена о том, что…       — Иорвет ненавидит Нильфгаард. И ненавидит всё, что с ним связано, — быстро поняла она. Но, заметив, что уже неоднократно перебила Киарана, на что тот не находит слов, поспешила исправиться: — Прости.       Киаран медленно кивнул, с подозрением косясь в сторону. Гретта обернулась к нему и, поёжившись, сказала, как она думала, на прощание:       — Киаран, я не могу вот так просто. — Стоять и ничего не делать было выше её сил. — Мне нужно идти.       Она хотела было уже отступить на пару шагов, но он лишь крепче перехватил её за талию и потянул на себя.       — Neen, Гретта. Тебе пока что лучше побыть здесь.       Столкнувшись с ним практически лицом к лицу, она опять уловила запах его волос, и весь стыд за произошедшее между ними ранее вспыхнул в ней снова.       — Но я не умею танцевать, — попыталась она увильнуть.       — Веду я. — Киаран повернул голову в сторону, не спеша возвращать ей взгляд. Может быть, его самого одолевали смешанные чувства, а может быть, он так заботился о ней. — Тебе только и нужно, что повторять за мной.       «Повторять за мной» — как просто! Ведь именно этим они и занимались перед Филиппой. Подхватывали друг за другом как заведённые: «Ты мне так нравишься». — «О, и ты мне тоже!» А потом что? Сущее безумие, сон, о котором и рассказать кому-нибудь стыдно.       Интересно, Киаран выбирал такие формулировки не задумываясь или специально давил на больное? В любом случае Гретта исхитрилась улучить момент, чтобы наступить ему на носок.       — Ауч, — прошипел Киаран, — ты не пушинка, знаешь ли.       — Это тебе за намёки.       — Пойман, каюсь.       — И извинись за «не пушинку», я легче тебя, вообще-то.       — Я вешу под шесть сентаров. Ты на один полегче?       — Перестань сравнивать мой вес с камнями!       — Ладно. По правде, я не знал, как начать разговор.       Будто Гретта знала! Она и не подозревала, что необходимость говорить возникнет так быстро, Иорвет подложил ей огромную свинью, даже времени на подготовку не дал. Впрочем, предстоящая беседа, скорее, была из тех, к которым невозможно подготовиться.       И ещё этот танец… Гретта не могла представить ни одного из скоя’таэлей танцующим. С оружием в руках — пожалуйста, но грациозными кавалерами на празднестве — увольте. Однако же Киаран двигался уверенно и естественно, будто день ото дня именно этим и занимался — кружил партнёршу в танце, безупречно следуя ритму. Было ли это врождённым чутьём или отголосками прежней беззаботной жизни? Думать об этом оказалось грустно.       Гретта всё старалась увёртываться, ускользать, хотя ей по-прежнему нужно было постоянно прикасаться к партнёру. Он следил за ней, в его глазах, не отражавших света, было темным-темно. Она не была уверена, хотела ли знать, о чём думал Киаран, скользя взглядом по её лицу, но пауза затягивалась, и в душе шевельнулось что-то большее, чем опаляющий щёки стыд.       Сожаление, порождающее сумятицу чувств. Гретта проклинала себя за всё, что наделала, несмотря на то что достигла своей цели. Все трое — Иорвет, Роше и Киаран — были спасены. Но какой ценой? Ей пришлось принести в жертву сердце Киарана. И как она это сделала? Играючи, не придавая этому значения.       Чем для него всё обернулось? События, произошедшие после того, как она уснула, по-прежнему оставались для неё скрыты. Ссорились ли Киаран с Иорветом? Какие отношения теперь их связывали? Была ли их дружба так же крепка, как и прежде?       Его спокойствие и самообладание удивляли её. Что он думал и чувствовал тогда и сейчас? Гретта смотрела внимательно, стараясь подметить перемены. Глубоко посаженные карие глаза, оттеняемые светлой кожей, стали практически чёрными. Раньше в его радужках всегда присутствовали зелёные вкрапления, теперь их не было вовсе. Значило ли это, что внутри него померк свет?       — Киаран, мне очень жаль. Я должна была вас спасти. Даже ценой нашей с тобой и вашей с Иорветом дружбы.       — Гретта…       — Нет, ничего не говори. Дай мне сказать. Я хочу ещё добавить, что если бы я снова оказалась в той же ситуации, то поступила бы так же.       — О цене какой дружбы ты говоришь?       От этих слов у неё перехватило дыхание. Она ошибалась? Одна считала, что они друзья, или то, что их всех связывало, нельзя было назвать дружбой вовсе?       — Будешь много хмуриться, — ткнул он её пальцем в лоб, — быстрее состаришься. Я по лицу вижу, что ты думаешь не о том. А ведь я всего лишь хотел сказать, что тебе не о чем беспокоиться. Между нами всё по-старому.       — То есть как это? По-старому?       Он насмешливо выгнул бровь в ответ на её реплику. Формой его брови напомнили Гретте крылья. От этого внезапного факта она нахмурилась ещё сильнее. Рассматривала ли она его прежде так пристально? Видела ли его на самом деле или общалась лишь с безликой фигурой? В прямом смысле безликой. Душевно они были очень близки, а физически… стали близки недавно.       Какой ужас! Гретта врала при Филиппе, что считала Киарана красивым. Она отвечала тогда на автомате, в действительности считая всех эльфов привлекательными. А теперь Иорвет столкнул её с другом лицом к лицу, без возможности отступить даже на шаг. Гретта могла разглядеть каждую чёрточку его лица, и на нём не было несовершенств! Даже татуировка, которая прежде воспринималась простым пятном на коже, оказывается, имела тёмно-зелёный цвет, представляла собой растительный орнамент, начиналась от уголка острой, точеной челюсти и спускалась куда-то вниз.       Это вообще реально — быть настолько слепой? Он был воплощением мужской красоты. Да, его руки огрубели из-за постоянного ношения оружия, а кожа обветрилась из-за частого нахождения на свежем воздухе и прежней кочевой жизни, которая так просто не забывается, но…       — У меня что-то с лицом?       — Нет, всё прекрасно.       — Ты как-то странно себя ведёшь.       — А, ну…       — Почему ты краснеешь?       — Со стыда! Я сказала, что мне очень жаль. А ещё мне очень стыдно!       Он тактично предпочёл сделать вид, что не заметил запинающегося повтора слов.       — Просто постарайся поскорей забыть об этом. И помоги забыть мне.       Киаран пытался, но не мог забыть? Он даже понурил голову! Что же она наделала? Как провалиться на месте под землю? Ей никогда не было это так нужно, как сейчас.       Киаран склонился над её ухом и быстро заговорил:       — Сейчас мне очень нужен друг. С Иорветом по понятным причинам я не затрону этой темы. Но так как у нас с тобой всё вернулось на круги своя, мне нужна твоя помощь. Я не представляю, как скажу ей об этом, но я должен. Я спокоен за свою совесть в том плане, что случившееся — это не желания меня настоящего. В прошлом… у меня были видения во снах, ты же знаешь, как это бывает. Так что Киаран, который был с тобой в спальне Филиппы, — это другой Киаран. Я настоящий и моё сердце…       Выдержка отчаянно изменяла Гретте. Радостный писк вырвался сам собой, оглушив всех в радиусе пары метров, заставляя посторонних снова на них оглядываться.       — Чего ты?.. — Голос прозвучал беспомощно из-за того, что Гретта передавила Киарану шею, кинувшись его обнимать.       — Ты настоящий и твоё сердце принадлежат лишь Эивин? Это ведь то, что ты хотел сказать, Киаран?       — Да, но…       — Я так рада! Я так боялась, что…       — Кажется, я начинаю понимать. Неужели в твоих глазах я настолько жалок?       Гретта не нашлась, что сказать. Судя по всему, так и было. Но проблема заключалась не в том, что Киаран оказался в её глазах бедным и несчастным. А в том, что Гретта думала, это из-за неё он такой. Поворот не из приятных, один из тех, когда кто-то вдруг спускает тебя с облаков на землю, а ты понимаешь, что прежде слишком много о себе мнил. Признаться в этом вслух не хватало смелости.       Развитая способность Киарана к эмпатии и он сам были посланы ей с небес.       — Гретта. — Он назвал её по имени мягким, прямо медовым голосом. Иорвет так говорил обычно, чтобы впоследствии добавить ложку дёгтя, поэтому она напряглась. — Ты услада, но уже не моей души и не моих глаз. Ты стала моей sor’ca и останешься ей навсегда.       Киаран всё-таки не Иорвет, поэтому горечи Гретта не почувствовала. Но как же так получилось, что Киарану пришлось спасать Гретту? В какой-то момент они свернули не туда. Наверное, тогда, когда ей не хватило храбрости сказать правду.       — Спасибо, Киаран. Правда спасибо. Мне стало легче. Я рада, что у тебя есть возлюбленная, рада, что ты так предан ей. С этого момента я буду считать тебя своим братом. То, что случилось, было не с нами. Мы об этом забудем…       Он резко подался вперёд. Ушную раковину обжёг горячий шёпот:       — Так же, как и забудем о том, как это было приятно? Нелегко, наверное, будет держать это в секрете от них.       Гретта почувствовала, как щёки запылали огнём. Руки вскинулись сами собой и стали бить куда придётся. Не больно, но довольно стремительно. Должно было как раз хватить, чтобы выколотить из Киарана всю дурь.       Он смеялся, не успевая уворачиваться. Получал и по плечам, и по шее, и даже по бесподобному острому подбородку. Как-то так получилось, что оба уже были не в центре толпы, а ближе к столам, заставленным едой.       — Caelm, caelm [тише, тише]. — Киаран поднял руки в знак капитуляции.       — Мы должны стать прежними! Ты совсем не помогаешь мне! Это и в твоих интересах! Ты просил о помощи, но сам!..       — Я понял, понял. Прости.       — Ты представляешь, что будет, если кто-то из них услышит или увидит… это? — Она не знала, как назвать то, что они делали. Подтрунивали друг над другом? Привычное для них поведение, но это была не та ситуация, которую стоило выносить на всеобщее обозрение.       — Иорвет вон там, неподалёку.       — Твою!..       — Только что, ты сейчас…       — Я бы сказала «налево». Твою налево, Киаран!       Сердце билось как бешеное. Ей срочно нужно было попить воды, чтобы хоть как-то успокоиться.       Следящий за ней Киаран привалился спиной к каменной колонне.       — Ладно, он нас точно не видел. Но я так больше не буду.       — Спасибо огромное!       — И тебе.       — За что?       — Ты не отрицаешь.       Кружка выпала из её рук. Повезло, что деревянная и уже опустела.       — Ты слишком долго её поднимаешь, Гретта. Обычно люди делают это за пару секунд.       Она выпрямилась так быстро, как только могла. И постаралась ответить с упрямством, с каким её не слушались дрожащие пальцы:       — Я ничего не буду отрицать. Ты доволен?       — Я польщён. Твои слова весьма лестны для меня.       — Ты закончил?       — Одну минуту.       Он оставил её, уйдя к бочкам с вином. Вернулся уже с двумя полными бокалами. За то время, пока она не видела его лица, оно приобрело более серьёзный вид. Гретта и сама успела немного сбросить нервозность.       Только когда пила сама, ей не стоило бросать взгляд на Киарана. Всего на мгновение, но она заметила, как он спрятал улыбку за бокалом с выпивкой.       — Знаешь, я только что приблизилась к разгадке того, почему вы с Иорветом друзья.       — И что же ты добавишь к десятку очевидных причин?       — Вы оба умеете выводить людей из себя. И получаете от этого удовольствие.       Он принял самый невинный вид.       — Но ведь должен же я был как-то компенсировать ущерб, нанесённый моей чести?       — Ладно. — Нужно было кончать этот разговор. Если дать Киарану или Иорвету разогнаться, их уже будет не остановить. — Насчёт Эивин, ты говорил. Я считаю, что тебе нужно сказать ей то, что ты сказал мне.       — Ты шутишь?       — Почему это? Ты сам говорил, что должен будешь всё ей рассказать, что не станешь скрывать. Не лучше ли будет сказать ей правду, как она есть?       — Я не знаю, как она к этому отнесётся.       — Я тоже. Я вообще плохо её знаю. Иорвета — намного лучше, но даже с ним не уверена, как он отнесётся к тому, что я ему скажу.       — Ты собираешься сказать то же самое?       — Ну да. И будь что будет.       — Тебе нужно придержать своё рвение. — С этими словами он отобрал у неё бокал. — Что? Только пара глотков, а ты уже прёшь на таран?       — Я не пьяна. — Гретта вернула себе вино. — Хотела бы, но нельзя.       — У тебя было много вопросов. Похоже, ответы на них страшат тебя больше, чем разговор с Иорветом.       — Ну, не совсем. Но на один из самых страшных вопросов найден ответ, поэтому я немного расслабилась.       — Хорошо. Я готов ответить на все твои вопросы, только давай отойдём подальше.       — Погоди. Сначала скажи мне, сколько я спала.       — Три месяца.       — Сколько?!       — Три ме…       — Киаран, я спала три месяца, ты представляешь, как я голодна? Мы не можем просто взять и уйти от стола…       — Я помогу.       Они наполнили огромное блюдо доверху и отошли в самый дальний угол зала, туда, где составленные пустые бочонки образовывали собой надёжное укрытие.       — Просто изумительно! Ты пробовал эту курочку?       — Нет, ты только что съела последний кусок.       К ним вдруг заглянул Геральт. Более оживлённый и подвижный, чем обычно, по-видимому, успевший принять на грудь. Только голос его оставался прежним, мрачным, отдающим хрипотцой, когда он к ним обратился:       — Я сам только что узнал. Ужасно, просто ужасно. Гретта, как ты отнеслась к новости о том, что твой дом сгорел?       Эти слова заставили её подскочить:       — Что… Что ты сказал?       — Гретта, он шутит.       Это вызвало в ней такую волну негодования, что в незадачливого шутника полетела еда. Только когда веточка петрушки вылетела из её рук, того уже и след простыл.       — Они считают это смешным?       — Мне кажется, что Геральт так выражает симпатию.       — К кому? Ко мне?       Киаран закивал, жуя хлеб.       — Глупости тофе говофифь такие, — ответила она сама на свой вопрос.       А потом к ней медленно стало приходить осознание. У неё получилось спасти не только тех, кого она планировала вызволить изначально, но также и Геральта с Трисс. И ещё других людей, если задуматься. Неудобно признать, что она думала о них в последнюю очередь.       В деле навешивания на неё ярлыков преуспел каждый, их ожидания волей-неволей удавалось оправдывать. Пока наконец Гретта не стала относиться к себе как к человеку, которому нельзя дать поблажек.       Не получался из неё герой вселенского масштаба. Как ни старайся, ей приходилось делать выбор исходя из личных предпочтений. Они были похожи с Иорветом больше, чем она думала, но усвоить это новое знание оказалось нелегко. Где-то Гретта лучше, где-то хуже, но по большей части всё-таки под стать своему избраннику. Лично для неё это значило следующее: она больше живой человек, чем картинка. Это одновременно и пугало, и дарило ощущение свободы. Именно привязанность к Иорвету, постоянное взаимодействие с ним позволили вытащить наружу сокровенное и сбросить шелуху.       Мог ли кто-то из зала заметить в ней эти перемены?       Рассказ о том, что изменилось за время её сна, полился сам собой после появления Геральта в их закутке. Гретте казалось, что она уснула только вчера и проснулась на следующее утро хорошо отдохнувшей. Однако её пробуждению предшествовало так много вещей, что из них могла сложиться целая жизнь. С Рагнедой, домом и ателье всё сложилось именно таким образом, как Гретта и представляла, но… несколько иначе. Да, Иорвет был тем, на кого она могла во всём положиться. Однако защищал он её не только физически, но и финансово. Ранее, когда она жила с родителями и сестрой, перед ней не вставал вопрос быта в подобном ключе: за время отсутствия она могла потерять многое, если не всё. Ну кому есть дело до её лошади, дома, ремесла или вещей? Оказалось, есть кому.       Киаран рассказал, что изначально Иорвет не планировал кого-либо подпускать к её жилищу. Однако, несмотря на необходимость заботы о Гретте, Саския не собиралась снимать с него прежние обязанности. После пленения Филиппы у них стало много работы, помимо этого в Верген зачастили послы из других королевств. «Просто наносим визит вежливости» — так они называли то, чем занимались: разнюхивали обстановку после разгрома Хенсельта.       Иорвету предстояло совмещать личную жизнь и работу, и, видит бог, он бы и сам справился, но постепенно перед ним стала выстраиваться пусть небольшая, но всё же очередь из желающих помочь.       Вместе с птичником, где содержались боевые совы и соколы, Киаран взял на себя и конюшни. Те находились в запущенном состоянии после войны, так что он принялся их восстанавливать, а заодно забрал на своё попечение и Рагнеду. Рагнеде приглянулся его конь. Кто знал, говорил Киаран с радостью, возможно, в будущем их ждёт пополнение. На этом моменте Гретта чуть не подавилась вином от случайно возникшей мысли о том, что, хотя они сами не могут быть вместе, это наверстают их лошади. На душе и впрямь будет спокойнее, если Гретта хотя бы в образе Рагнеды ответит Киарану взаимностью.       — Тебе точно хватит, — сказал Киаран, забирая у Гретты бокал. — Что тебя так рассмешило?       — Поверь, ты не хочешь знать. — Ей пришлось выдержать паузу и подозрительный взгляд Киарана, прежде чем перевести тему и попросить его продолжить: — Спасибо, я очень ценю твою помощь. С ателье есть отдельная история, я полагаю?       Новость о том, что Белый Волк жив, донеслась до Лютика пусть и не со скоростью лесного пожара, но вовремя, застав его в пригороде за день до отбытия в Туссент. По приезде Лютик не только ухаживал за Геральтом (за Трисс, как мужчина, он был не вправе приглядывать), но и занимался бумажной волокитой в доме Гретты. Он со знанием дела договаривался с поставщиками швейного оборудования и материалов — ткани, которые Гретта заказывала ранее, продолжали приходить. Следил за своевременной оплатой налогов, да и в целом вёл весь документооборот.       — То есть Саския, ну, эм…       Она почему-то продолжала взымать с Гретты подать, хотя в её власти было приостановить этот процесс. Иорвет ходатайствовал, но по итогу платил сам.       Киаран коварно улыбнулся:       — Считай, маленькая месть с её стороны.       Стало зябко.       — Она в своём праве, — рассудила Гретта, потирая пальцы.       — Yeah-yeah, и ты даже можешь её понять…       — И понимаю.       — Ты такая простодушная! — не выдержал Киаран. — То, что она сделала, гадко. Где твои зубы? Покажи мне хищницу, живущую внутри тебя!       — Прости, Киаран. — Она была не в силах удержать смех, и из глаз брызнули слёзы. — Если внутри меня кто-то и живёт, то этим кем-то будет хомяк.       — Хомяк?       — Ну, такой маленький грызун.       — У грызунов острые зубы, а укусы болезненны, — допытывался он.       — Думаешь, стоит показать ей, что со мной стоит считаться?       — Определённо.       — Хорошо, я подумаю об этом.       На какое-то время в их закутке восстановился мир, в котором они не пытались друг друга переспорить, а затем Гретта спросила:       — Ты сказал, что Лютик был не вправе ухаживать за Трисс. Почему? Она ведь спала, это не считается ухаживанием…       — А как ухаживают за лежачими больными?       — Больными… Но ведь она была не больна, а просто спала.       — Что же происходит с телом того, кто лежит месяцами в неподвижности?       — У него… Образуются пролежни? Чтобы предотвратить это, такого человека нужно двигать, массировать ему мышцы, растирать…       — Как ты себя чувствуешь? — Вопрос Киарана прозвучал будто издалека, потому что разум Гретты окутала дымка. — Что-нибудь болит? Какие-то недомогания?       Она закрыла лицо руками и несколько раз покачала головой в отрицании.       — Нет, — вырвался сдавленный ответ.       Гретта была уверена, что Киаран злорадно улыбался. Она не задала прямого вопроса, но по реакции и подсказкам, сквозящим в самом его тоне, становилось очевидным, что за ней ухаживал Иорвет.       Он раскрывал её, когда ей было жарко, укрывал, когда становилось холодно, одевал и раздевал по необходимости, чтобы проделать с ней всякие смущающие манипуляции, пока она спала.       Это была катастрофа. Как только она выглядела со стороны? Не контролируя своё тело, можно показаться не только беззащитным, но и жалким, убогим. Это точно не укрепляло положения Гретты в глазах Иорвета. Не так она хотела выглядеть в глазах своего мужчины…       — А меня он сплавил Февронье, — пожаловался Киаран. — А я, на минуточку, был смертельно ранен!       Гретта до дна осушила наполовину полный бокал, Киаран не успел её остановить. Беспомощно наблюдая за этим, он не отказался от комментария:       — Ну вот. Недоглядел. Сейчас начнётся.       — Я чувствую себя превосходно, а ты, — ткнула она в него пальцем, ощущая внутри разливающийся теплом огонь, — перестань ныть! Что за моду взял, подглядел за Лютиком?       — Это… Уже хомяк просится наружу?       — Не говори ерунды, — осекла его Гретта. — Я просто дошла до той точки, когда на всё уже плевать.       — Это меня и беспокоит.       — Смотри! — Она стала подниматься, и Киаран вскочил за ней, чтобы она не упала.       Вопреки его опасениям, Гретта справилась на отлично, а Киаран так и застыл с нелепо протянутой рукой.       — Сейчас пойду, я поняла, что залежалась на месте.       — Тебе бы теперь усидеть…       — О чём секретничаете? — Это был чужой голос.       Они синхронно обернулись на него, чтобы увидеть в проёме Трисс.       — Ну так? — Её голос звучал по-другому, должно быть, на тон выше, чем обычно.       На щеках застыл заметный румянец. И Гретте стало ясно: пока они здесь с Киараном сидели, ели, выпивали и разговаривали, за ними поспевал и весь зал. В том числе Меригольд. Геральт, наверное, уже готовенький. О Лютике и речи не шло — спал где-нибудь под лавкой. А что же остальные? Было страшно выходить смотреть.       — Хорошее настроение тебе к лицу, Трисс. Мы сейчас подойдём, передай, пожалуйста, остальным.       Упрашивать её не было нужды, она только помахала им на прощание.       — Мы? — обернулся к ней Киаран.       — А ты со мной не пойдёшь?       — Я планировал поговорить с некоторыми из…       — Что это я? Конечно, иди, Киаран! Удачи!       Может быть, они и были друзьями, но это не значило, что им полагалось разделять на двоих каждый момент. У Киарана свои планы, дела и желания. Вполне естественно, что иногда их пути расходятся. У каждого своя жизнь, где позволено свободно взаимодействовать с остальными.       «Пожалуйста, не будь эгоисткой, — мысленно скрестила Гретта пальцы, — и перестань цепляться за людей, эльфов, кем бы они ни были. Одна ты не пропадёшь. Больше самостоятельности, смелее».       — Я буду присматривать за тобой.       — Ну а как же.       «И всё-таки она взяла верх над двумя чародеями. Может, у неё не было великой физической силы, но Детмольд и Филиппа были одолены хитростью».       — Подожди. Ещё буквально пару слов.       — Что такое?       — Не болтай с Меригольд почём зря.       Это немного сбило Гретту с толку.       — Прости?       — Она чародейка.       — Киаран, ты чего? Это же наша Трисс!       — Сегодня друг, завтра враг. Ты понятия не имеешь, насколько большая игра здесь ведётся. Своя рубашка ближе к телу, и под «своей» каждый подразумевает разное. Она может вдруг обернуться эльфом или… ведьмаком. Или чародейским капитулом.       — Понятия не имею…       Что такое чародейский капитул?       — Я о том же. Будь настороже.       И он заладил. Но ведь она же их друг.       — Ты никогда не чувствовала себя… избирательной?       Только недавно. Сегодня.       Он подловил её. Подслушивал мысли? Вряд ли был способен на такое, но догадывался, и от этого по коже пробежали мурашки.       — Хорошо, я поняла тебя, Киаран. Будь спокоен на мой счёт.       Хоть она и говорила это с уверенностью, но ощущала себя лягушкой, с наступлением холодов уходящей на дно и зарывающейся в ил: частота дыхания и сердцебиения замедлились, тело будто остыло до температуры окружающей среды. Киаран вдруг щёлкнул пальцами, выведя Гретту из оцепенения, а потом растворился в толпе, оставив её одну.       Лёгкий мандраж ведь бывает полезен? Почему бы не встряхнуться разок?       Не тогда, когда добрую приятельницу, наставлявшую тебя мудрым советом, записывают в возможные предательницы.       Хотелось схватиться за голову. Что же это за мир-то такой, где никому нельзя довериться и где постоянно нужно делать выбор?       Одновременно невозможно ужасный и прекрасный мир, в котором она теперь жила. Если вдруг проснуться дома, в Польше, и осознать, что всё это было безумными фантазиями находящегося в коме человека, что тогда? Гретта почувствует облегчение или разочарование?       Рано или поздно придётся лезть в петлю. Дело не только в Иорвете. Гретта теперь здесь своя. У неё получалось раскрывать и реализовывать свой творческий и рабочий потенциал, а ещё её окружали друзья, которых в прошлом и в помине не было. Просыпаться отчаянно не хотелось, с какими бы трудностями она ни сталкивалась прежде.       Они с Киараном убили по меньшей мере час на то, чтобы всё обсудить. Самое время пойти и показаться собравшимся. Все понимали, разумеется, что ей нужен был кто-то, кто введёт её в курс дела, но пришла пора выказать уважение и остальным.       Выйдя из закутка, в котором стояла темень, Гретта прищурилась из-за ударившего в глаза света. Когда перед ней перестали скакать красные пятна, она сумела разглядеть нечто, чего не замечала раньше. В основном гости были в утеплённых одеждах, цвета которых, однако, не поражали разнообразием. Хотя здесь присутствовало много влиятельных персон, необычно окрашенные ткани мог себе позволить далеко не каждый. Именно поэтому среди тех, кто попроще, и тех, кто побогаче, так явно выделялись не эльфы и не краснолюды, а люди, одетые во всё черное.       Очевидно, что они были инородным элементом. Возможно, нильфгаардцы. Так вот почему почти все, кого она знала, были так напряжены? Будто одной Цинтии мало.       Гретта выдохнула, собираясь с мыслями. Алкоголь приятно согревал изнутри и если и пьянил, то только слегка. Как раз достаточно для того, чтобы помочь осуществить задуманное.       Киаран зря за неё волновался.       Пробраться в центр залы оказалось не такой простой задачей. То и дело кто-то окликал или с ходу начинал разговор. Она обходилась вежливым «одну минуточку», но в конце концов, добравшись до желанной цели, практически набила оскомину от повторов однообразных слов и вымученной улыбки в довесок.       Сейчас бы греться под крылышком у Иорвета… Но он только и делал, что перепоручал её Киарану и ходил тёмной тучей по своим делам.       Кстати о Иорвете. Гретта не продумала, что именно скажет о нём в своей речи. В ответ на эти мысли предательски затряслись коленки. Но сдавать назад было поздно: она уже оказалась в центре, забралась на стул, и все взгляды приковались к ней.       — Эм…       «Блестящее вступление, браво, Гретта».       «А вон там стоит Киаран и прикрывает лицо рукой, потому что он думает, что ты напилась, вытворяешь невесть что, и ему за тебя стыдно».       «Смотри не на лица, а на свет».       Сфокусировав взгляд на подвесной люстре, не особенно высоко, но, главное, выше голов гостей, сверлящих её глазами, она предприняла новую попытку:       — Всем ещё раз привет. Я, эм, отсутствовала некоторое время, как вы и сами могли заметить.       По неровному строю в зале прокатился беззлобный смех.       Гретта имела в виду, что долго спала, но они, по всей видимости, отнесли эту реплику к тому, что она пряталась ото всех за бочками.       «Мысленная зарубка себе на память: говорить на публику — это не твоё. Больше никаких выступлений».       Но отступать было уже поздно.       — И за моё отсутствие, я про то, которое я проспала. — Снова смех, который чуть было не сбил её с мысли. — Обо мне хорошо заботились… Я бы хотела поблагодарить тех, кто это делал, потому что моя признательность и вправду не знает границ. Оказаться на моём месте — это всё равно что превратиться в инва… — Она оборвала себя на полуслове, не зная, в ходу ли на Континенте такой термин. Пришлось быстро исправляться: — Недееспособного, ставшего обузой для всех остальных.       Толпа загудела. Ей явно пришлась не по вкусу выбранная формулировка. Шумели вроде бы в знак поддержки, но Гретту, не имеющую опыта в общении с таким количеством слушателей, это дезориентировало.       Однако она продолжила:       — Хотя ничего не помню, я понимаю, что уход за таким человеком обязательно сложный и может быть даже страшным. Именно поэтому, Иго. — Она попыталась найти его в толпе, но тщетно. — Бьянка, Роше, я обращаюсь ко всем членам отряда «Синие Полоски», спасибо вам за то, что снабдили меня всем необходимым.       — Синие Полоски — сила! Ау! Спасибо за командира, красотка! — выкрикнул кто-то, кто, как она догадалась, служил под началом Роше.       Гретта в неловкости одёрнула платье. Голос её был таким слабым, что остальным приходилось сохранять тишину, чтобы расслышать его.       — Спасибо Лютику. Где же Лютик?       — Вон там, — указал кто-то, — под столом.       — Пусть отдыхает, ему можно, он устал, пока вёл мои дела. — Гретта безошибочно нашла взглядом Киарана. Тот стоял на прежнем месте, только уже без выражения ужаса и стыда на лице. — Моему драгоценному другу, Киарану Эспаэлиену, спасибо за то, что приглядывал за Рагнедой.       — Рагнеда — это кто? — тихо спросил кто-то.       — Дочка её, наверное.       — От Иорвета?       — Когда успели?       — От другого, имя не эльфское.       От услышанного уголок рта дёрнулся, и к губам приклеилась дурацкая кривая улыбка. По меркам местных, Гретта должна уже быть многодетной матерью. Однако пусть они остаются в неведении, в противном случае ей придётся отвечать на вопросы из разряда «что с тобой не так?», «когда рожать собираешься?», «ты больна?».       — Цинтия пробудила меня и моих друзей ото сна. Честно говоря, мы не продумали, как будем просыпаться, поэтому ваша помощь неоценима. Спасибо вам.       Цинтия, в отличие от остальных выглядевшая трезвой, стояла рядом с Саскией. Признательность она выразила лёгким наклоном головы.       — И… Саския.       Киаран заинтересованно подался вперёд, не глядя сунув бокал кому-то из проходящих мимо гостей. Человек остановился и вопросительно уставился на него, как бы спрашивая: «Я, по-твоему, похож на виночерпия?» Но Киаран не обращал на него внимания. Он ждал представления, ждал мести.       — Ваше платье…       «Его сшила я, оно из моего ателье». Саския не могла этого знать, иначе бы просто не надела его. Если сказать об этом, что тогда? Ей будет так же неприятно, как и Гретте, когда она узнала про налоги?       — …вы выглядите в нём прекрасно. Носите платья почаще, они идут вам так же, как и доспехи.       Сквозь внешнюю непроницаемость Саскии проглядывало отчаянное смущение. Она с трудом выдавила из себя «спасибо», борясь с чувством стыда. Гретта не могла влезть в её голову, может быть, всё было не так, но ей хотелось думать, что эти слова проняли Саскию и отозвались внутри.       — Ну, я не знаю, как заканчивать, — улыбнулась Гретта, видя, что никто не теряет к ней интереса и все по-прежнему ждут продолжения, — спасибо, что выслушали?       — А как же Иорвет? — выкрикнул проныра Золтан.       Гретта надеялась избежать участи говорить о своих чувствах во всеуслышание, к тому же она явно не была к этому готова. Особенно когда он смотрел. Смотрел ведь? Она не находила его в толпе с самого начала, не видела и до сих пор. Возможно, сейчас он находился в другом месте.       — А Иорвета, если позволите, я поблагодарю лично.       — У-у-у! — пробасили мужчины.       — Огонь, малышка!       — Замётано! Это по-нашему!       «Итак, — дрожащим внутренним голосом рассуждала Гретта, слезая со стула под аплодисменты, — что мы имеем? Окружающие думают, что я мать-одиночка, а Иорвет приёмный отец моего ребёнка. Помимо этого, я ещё и потерявшая всякий стыд женщина, которая направо и налево кричит о своих планах на ночь».       — «Выглядите прекрасно, носите платья почаще», — передразнил Киаран, скривившись как от лимона, когда Гретта поравнялась с ним и они подошли к столу. — Ты серьёзно?       — Поезд ушёл, смирись, Киаран, — проговорила Гретта с набитым сыром ртом. После выступления на неё напал волчий аппетит.       — Пое… Что?       — Не забивай голову.       — Что это такое ты говоришь? Пытаешься увильнуть от ответа? Я ожидал, что укус хомяка окажется ядовитым, надеялся почувствовать хоть каплю яда в конце.       — Кусать или не кусать — выбор каждого.       — О, и ты выбрала сторону добра. Как самоотверженно.       — Если бы я сделала это сейчас, это было бы на эмоциях. Надо думать, прежде чем говоришь. И, как мне кажется, Саския меня поняла.       Киаран вытер чистое лицо рукой.       — Я понял. Побеждай не так, как хочешь ты, а так, как хочет твой противник.       — Ну и кто теперь белый и пушистый хомячок?       — Ты язва. Ты отрава. Ты… Я восхищён, одобряю. Где ты этому научилась?       Гретта фыркнула, отпивая вино.       — У Иорвета, конечно. Господи, Киаран. — Она возвела глаза к потолку, потянулась и небольно постучала ему по голове. — Мы примерно таким же образом расправились и с Филиппой.       — Но то был план Роше.       — Я учусь у каждого, помаленьку. Отовсюду можно извлечь урок.       — Пей побольше, — вдруг раздался голос из-за спины, и его обладатель не упустил возможности ткнуть Гретте куда-то в поясницу. От неожиданности вино потекло по подбородку. — Тебе надо иногда наваливать.       Когда обернулась, она увидела семенящего от них нетвёрдой походкой Золтана.       — Наваливать, — повторил, смеясь, Киаран.       — Почему у вас всегда так весело? — втянулась взявшаяся будто из ниоткуда Трисс. — Я люблю смеяться, люблю весёлые компании.       — Если заплатишь, мы можем порыдать, — съязвил Киаран.       Гретта пихнула его в бок и протянула Трисс руку.       — Сыру?       — Ни в коем случае! — Она отпрянула от неё, как от огня.       Видя, что Гретта не понимает её поведения, Трисс сказала доверительным шёпотом:       — Талия! С ума сошла?       Это подействовало отрезвляюще. Женщинам ведь за стольким нужно смотреть, а Гретта так беспечна. Ещё и провалялась сломанной куклой…       — Поела?       А вот этот голос она меньше всего ожидала услышать. По коже пробежал холодок. Не разворачиваясь, Гретта выдавила неохотное:       — Да я тут уже все столы объела, пока ты где-то там ходишь.       — Всё правильно. — Он проигнорировал её шпильку. — Тебе нужно набирать вес.       Трисс, высоко подняв брови, решила тактично отойти к другой компании. Киаран растворился в пространстве. Должно быть, заметил приближение Иорвета ещё раньше.       От понимания, что с Иорветом не нужно следовать стандартам, внутри стало теплее.       — Выйдем?       — Где ты был? — Наконец, когда румянец сошёл с щёк, Гретта решила развернуться.       — Это допрос?       — Да.       — Расскажу, когда отойдём. — Вместо пояснений он расправил перед ней меховую дублёнку.       Когда Гретта просовывала в неё руки, лицо у неё было совершенно осоловелое. Мир перевернулся с ног на голову! Иорвет не только в открытую ухаживал, но ещё и сдался под её напором с допросом.       — Перестань коситься на меня.       — Не могу! Ты странный. Это подозрительно. А я доверяю своей интуиции…       — Хорошо, что она говорит тебе сейчас? — Он взял её за руку, которую вдруг с силой сжал.       Гретта пискнула и поняла, что слишком рано сделала выводы.       — Может быть, останемся внутри?       — В этот раз твои инстинкты не подводят тебя.       — Я закричу.       — Yeah-yeah, где-то я это уже слышал.       Поднимать шум Гретта на самом деле не планировала и препиралась только для виду. Она смирилась, отдаваясь на волю провидения, ещё раньше, после разговора с Киараном.       Кроме того, ей не нравилось находиться в местах большого скопления народа. И, наконец, сильнее всего Гретте хотелось быть с Иорветом.       Мало кто обратил внимание на то, что они уходили из зала. И только один неизвестный крикнул вдогонку:       — Крепко отблагодари его!       Приходилось заживо сгорать со стыда от услышанного, пока они в молчании шли по коридору, предназначенному для прислуги, — Иорвет вёл Гретту к чёрному входу. Им встречались девушки и юноши, которые обслуживали гостей на празднике. Для замковой челяди выглядели хорошо. Видно, что не голодали, да и остальные первичные потребности закрыты. Но всё же, какими бы ни были их планы на жизнь в дальнейшем, в большинстве случаев им суждено было остаться лишь мечтами. Питать иллюзии в этом мире — пустое дело. Без Иорвета Гретта могла рассчитывать только на такую работу, и то если бы повезло. Могло быть хуже. Гораздо хуже.       Прислуга ёжилась от робости при встрече с Иорветом, прижималась к стенам, чтобы дать ему дорогу. Он по-прежнему держал руку Гретты в своей, оставляя за спиной тихие перешёптывания.       Наружу рвалось то, что мучило, царапало от недосказанности. И тогда Гретта решилась:       — Встреча с тобой — это лучшее, что случилось со мной в этом мире.       Признание вырвалось внезапно, помимо воли, оттого что внутри всё бурлило и пенилось. Но оно не возникло из ниоткуда. Нежные чувства давно прорастали, зрели, набухали ожиданием, ища выхода.       — Пытаешься задобрить меня? — Он быстро нашёлся с ответом.       — Но иногда ты заставляешь меня в этом сомневаться, — съязвила Гретта, несильно впившись ногтями в его ладонь.       Иорвет в очередной раз испортил момент, к которому Гретта готовилась с тщательностью ведьмака, планирующего облаву на чудовище. Но главное она донесла, с другим оставалось соглашаться.       Они вышли из замка. Гретта сделала жадный глоток свежего воздуха, только сейчас осознав, в какой духоте до этого находилась. В лёгкие, мучительно обжигая их холодом, ворвался не кислород, а жидкий азот. Она увидела перед собой Верген как на ладони: его каменные домики с чадящими дымоходами, закрытую рыночную площадь, по которой сновали чёрные фигурки жителей. Стояла безоблачная, светлая ночь. Улицы толстым слоем покрывал снег, который продолжал идти.       — Не поскользнись.       — Ты поймаешь.       — Уверена?       — Как Геральт в заблуждении насчёт возможности сохранения нейтралитета! Мы пойдём через эти сугробы? Куда?       — Домой.       — Разве нам не предоставили комнату в замке?       — Я свихнусь, если задержусь там минутой дольше.       — Ладно. — Гретта покрепче завязала пояс, перед тем как пуститься в эту авантюру. — Но если я заболею…       — Не время болеть.       — Скажи это моему организму.       — Ты пила.       — Ой, да ты видел эти бокалы — всё равно что рюмки для самогона. Я выпила всего три или четыре, и все маленькими глоточками, пока остальные хлестали будь здоров. Но Киаран так разбушевался…       Гретта почувствовала тяжёлый взгляд.       — Прости.       — Поговорим. — Это не было вопросом-приглашением. Только железным утверждением в лучших традициях его характера.       — Ты как-то очень спокоен…       — Предлагаешь мне устроить представление на улицах города? Помолчи хоть немного, голова раскалывается.       Об отношениях и вправду следовало говорить за закрытыми дверями. Можно было обсудить и вполголоса, но, похоже, Иорвет допускал вероятность того, что не сдержится. Оберегать личную жизнь от посторонних глаз — хорошая идея, Гретта её разделяла и поэтому сделала так, как он сказал. Единственным трудным для неё испытанием оставалось не смеяться при виде того, как глубоко Иорвет проваливался ногами в снег. Он был тяжёлым, что ни говори, и никакая эльфская поступь его не спасала.       На этаже соседей не горел свет. И внутри собственного дома было темно и прохладно. Иорвет предусмотрительно не оставлял огонь без присмотра, ведь всё вокруг состояло из дерева. Гретта замерла, прислушиваясь к ощущениям. Казалось, что шею повязали тёплым шарфом, который окутывал уютным коконом и согревал одним прикосновением.       — Ты тоже это чувствуешь? — спросила Гретта.       Иорвет ничего не ответил. Только протянул руку, чтобы стряхнуть снег с мехового воротника на её плечах. А затем приподнял Гретту за подбородок, склонился и запечатлел на её губах невесомый поцелуй. От этого действия в ней поднялся такой вихрь эмоций, что она тут же запуталась пальцами в его немного влажных от снега волосах, привлекая ближе.       — Не так быстро, — сказал он, отстраняясь.       — Голова уже прошла?       Неужели планировал с ней разговоры разговаривать?       — Принял… лекарство.       Когда? Где? Она и не заметила. Наверное, он сделал это до того, как они ушли.       — Сперва разожжём камин. Я ничего не ел с…       — Ни слова больше.       Как можно быстрее она сняла верхнюю одежду и повесила на крючок, спеша на кухню, чтобы оценить масштаб бедствия. К счастью, дом оставался жилым и Иорвет пользовался им по назначению. Судя по очертаниям, какой-то заметной перестановки мебели не произошло, а провизия, пусть и не такая разнообразная, как во время бодрствования хозяйки, ожидала своего часа в леднике и кладовке. Не задумываясь о том, чтобы переодеться, Гретта рыскала в потёмках на кухне, пытаясь соорудить что-то съестное.       За спиной слышались звуки отодвигаемой заслонки в камине — Иорвет проверял тягу дымохода. Спустя непродолжительное время первый этаж озарился тёплым светом.       И тогда в мусорном ведре Гретта обнаружила сгоревшую кастрюльку с остатками неудавшегося обеда.       — Ты что, пытался приготовить мою кашу?       Наткнувшись на суровый взгляд, она сделала вид, что ничего не случилось, и деловито продолжила:       — У тебя не получилось, потому что ты забыл добавить мой секретный главный ингредиент.       — Валяй.       — Мою любовь.       Он фыркнул, стоя у стола, который сервировала Гретта. А затем сгрёб всю посуду — благо, что деревянную и пока ещё пустую, — вместе со скатертью и понёс к камину.       — Это варварство! — воскликнула Гретта, наблюдая за тем, как Иорвет рушит её идиллию.       А затем присмотрелась и поняла, что он создаёт новую, особенную.       Она заглянула в маленький погреб, чтобы найти там бутылку вина, но вместе со старыми запасами обнаружила неизвестный ополовиненный стеклянный сосуд ёмкостью по меньшей мере в пять таких же бутылок.       Тогда Гретта проверила шкафчик, стоящий вдалеке от сырости. В нём она хранила пух и перо для работы, а Иорвет — запасы табака. И последние — никогда такого не бывало — подходили к концу.       Сохраняя молчание, Гретта вернулась к ужину. Руки двигались сами по себе, нарезая мясо, хлеб и сыр, пока в голове разворачивались картины прошлого, которые видел этот дом, но не она.       Как бывало прежде, рано утром он уходил. Но когда Гретта заснула, всё изменилось, заставив его перекроить привычный быт. Иорвет возвращался, должно быть, в течение дня, чтобы проверить её. Обедал в одиночестве, раскуривал трубку. Нет, судя по увиденному, ту он вообще не гасил. Снова уходил, чтобы в очередной раз вернуться, но уже с твёрдым намерением выпить. Успевать везде, следить за всем, а затем видеть перед собой спящего мёртвым сном человека, которого хотел бы придушить, но тот и так еле дышит, — это стресс.       Прежде чем объявилась Цинтия, он, должно быть, думал, что Гретта может и не проснуться.       Когда молчать уже не было сил и глаза увлажнились, Гретта резко развернулась, чтобы сделать, сказать уже что-нибудь. Но Иорвет оказался прямо позади неё, и, испугавшись, она дёрнулась. Тарелка с маринадом из-под мяса выскользнула из рук, опрокинулась и залила своим содержимым его одежду.       Гретта не знала ситуаций, где ошибалась бы так же жестоко. Вспоминался разве что тот случай, когда она чихала из-за болезни, в то время как нужно было тихо сидеть в засаде.       Однако Иорвет не стал сыпать ругательствами. Он просто закатил глаза. Один вид такого знакомого, ставшего почти родным жеста заставил Гретту предпринять попытку его обнять.       Тогда Иорвет придержал её за голову на расстоянии вытянутой руки, как настырную кошку.       — Пойду переоденусь.       Видя, как он спокойно направляется на второй этаж, она окликнула его:       — Иорвет.       — Это и моя спальня тоже.       — Ты не посмел…       Ему нельзя было пересекать черту.       — Тогда смотри.       И он сделал это прямо на её глазах.       К щекам прилил жар, и Гретта поспешила в ванную комнату, чтобы умыться.       Стоило ли беспокоиться об общей спальне, если в летоисчислении Гретты они с Иорветом спали один или два дня назад? Какой глупый вопрос, это же Гретта! Она будет краснеть и смущаться до последнего, как бы её саму это в себе ни нервировало.       Повязав передник, Гретта стояла за очагом. Скворчало, золотясь в луке с морковью, мясо с картошкой. Иорвет, сидя на кресле перед камином, старался не смотреть.       Он был зверски голоден. Его стараниями опустели полторы тарелки горячей еды, сыр с хлебом он проигнорировал. Они хорошо подошли Гретте с её умеренным аппетитом.       Так наступила тишина ночи, когда мир за окном замер в ожидании утра, а в уютном зале у камина смешались благоухание древесины и потрескивание огня. Камин излучал не только свет, но и жар, поэтому сидевшая на полу Гретта перебралась поближе к Иорвету, чтобы оказаться у него практически в ногах. Ковёр, лежавший под ней, приглашал ко сну в объятиях спокойствия, но она не обманывалась.       Присматривалась, примерялась, наблюдая за тем, как Иорвет курит трубку, глядя в огонь. Обычно от него пахло лесом. Иногда — кровью. Сейчас он не ассоциировался с ни с тем ни с другим. Он был картиной, которую она видела перед собой. Казалось, кисти некоего искусного художника удалось передать запахи и даже звуки: скрипучее кресло, отделанное кожей, крепкий чёрный чай с капелькой ликёра, клубы табачного дыма с вишнёвым листом.       — Считаешь меня другом?       Иорвет вернулся в реальность.       — М-м…       — Тогда, на празднике, ты сказала: «Обо мне заботились многие друзья», — передразнил он, отпивая вина и делая затяжку.       Так он всё слышал! Он был тогда в зале.       Гретта стукнула его по коленке, вымещая смущение и даже некоторую злость. Он вытащил трубку изо рта, склонился и выдохнул клуб дыма ей прямо в лицо.       Какой же засранец!       Она решила нанести ответный удар, чтобы он утратил эту непринуждённость.       — И это всё, что ты хочешь мне сказать? Ты на меня не сердишься?       Иорвет вскинул бровь.       — Сначала злился, но за три месяца как-то попускает, знаешь ли.       — Ты? И что-то отпустил?       — Предлагаешь прямо сейчас стрясти с тебя все долги?       — Я всё отработаю, — убеждала Гретта, делая очередной глоток. — Мне жаль, что я причина твоего стресса.       — Эта твоя привычка… — Хмурясь, он прокрутил бокал в руке.       Иорвет не понимал прямого значения слова и лишь смутно догадывался. Подавшись ближе, проведя пальцем от его колена до голени, Гретта подсказала:       — Причина твоей усталости.       — Хочешь её снять, значит? — Гретта кивнула, прислушиваясь к шуму в ушах. — И что ты умеешь?       — Ну, арсенал пока невелик, но я обучаемая. — Она заглянула ему в глаза и позволила себе утонуть.       — Это верно, — не стал отрицать Иорвет, следя за ней из-под полуопущенных ресниц.       Охватившая Гретту томность сошлась с дерзостью. Она оказалась между его ног так легко, как никогда бы не позволила себе прежде.       В чертах Иорвета ей удалось заметить немалую долю скепсиса. Он просто наблюдал за представлением, ожидая закономерный исход: Гретта смутится, отпрянет, передаст ему инициативу.       Он не верил, а она ни о чём таком и не думала. Только поддавалась чарам разливающегося по венам тепла и блаженному шуму в ушах.       Гретта приподнялась, села на пятки, как маленький поклонник своего божества. Положила ладони на его бёдра, погладила неотрывным длинным движением. Она забыла об осторожности. Можно или нельзя? Зачем спрашивать? А он только смотрел незаинтересованным взглядом в сторону, пригубив вино, ожидая, должно быть, что ещё мгновение, и мираж растворится в воздухе.       Она не стала медлить и потянула за верхний шнурок на его штанах. Тот легко выскользнул из петель.       Гретта не думала об этом час назад, не думала три месяца назад, год назад, не думала ни разу в жизни. А он думал об этом?       Но от прикосновения её пальцев он подался вперёд, спустился в кресле ниже, помогая высвободить отвердевшую плоть. Гретта опёрлась руками о его колени, сжала их, а сама положила голову между его ног, дразня прикосновением щёк, носа, лба.       Достаточно было одного мимолётного касания губами. Тогда Гретта почувствовала его жар и новую палитру эмоций. Напряжение внутри опустилось, чтобы обосноваться внизу живота и потянуть её за верёвочки, как куклу. Она вдохнула, открыла рот и вобрала его настолько глубоко, насколько могла.       Тишину прорезал звук обронённого на пол бокала. Иорвет выпустил его из рук, как такое может быть? Сейчас это было последним, что её волновало.       Она прикрыла глаза и стала помогать себе руками. А затем почувствовала, как в волосы зарываются его пальцы, избавляясь от заколок и массируя её голову в такт поступательных движений.       Гретта подумала о том, как это могло выглядеть с его стороны, какими глазами он на неё смотрел, что видел. Плавно вверх-вниз двигалась голова, а за ними и плечи. Её грудь всё сильнее прижималась к его ногам, которые приподнялись навстречу.       Он не толкал, не сдавливал, не принуждал. Лишь лаской направлял её, подсказывая верный путь. Его было приятно чувствовать, напряжение его мышц, которое она ощущала всем телом, слилось с удовольствием. И когда Гретта подняла руку, чтобы найти его подбородок, невесомо прочертить кончиками пальцев линию челюсти, Иорвет откинулся на спинку кресла, и с его губ сорвался сдавленный стон.       От этого звука по позвоночнику пронёсся разряд тока. Гретта подняла взгляд только затем, чтобы увидеть, как Иорвет прикрывает глаза ладонью. Этот вид взволновал её, она была готова забыть об усталости, которая скапливалась в сдавленных от неудобной позы ногах.       Она не могла любоваться вечно, не выдав себя. Но пообещала сохранить это воспоминание в сердце на долгие годы.       Тогда-то, в этой секундной заминке, Иорвет и подловил её. Сгрёб собственническим движением охапку разметавшихся волос и поднял к себе за затылок:       — Я знаю твой секрет, — сказал он низким хриплым голосом.       Слова, которые следовало бы сказать в ответ, мигом выветрились из головы. Отвернуться Гретте не давала его потерявшая нежность, нашедшая грубость рука. А как отчаянно хотелось это сделать! Всё её существо вопило о необходимости спрятать лицо, которое залилось краской.       — Ты маленькая змейка, — обманчиво ласково заметил он, — которая застывает при обращённом на неё взгляде. Но стоит его отвести…       Ему не нужно было подбирать выражений, чтобы закончить мысль. Гретта уловила её с требовательным сжатием пальцев вокруг своей шеи.       — Что ты… хочешь услышать?       — Как ты раскаиваешься в своём поведении.       — Но я не могу этого сделать.       Его рука замерла, а взгляд опустился на её губы, ожидая продолжения.       — Дело в том, — Гретта воспользовалась предоставленной свободой и потянулась вперёд, — что, Иорвет, я ведь и вправду ни о чём не…       Дослушать он не захотел — должно быть, понял и так, но она нисколько не сожалела. Резко приблизился и увлёк её в жаркий, упоительный поцелуй; его руки были горячими как кровь, кожа горела. И снова он заставил ощутить одновременно испуг и восторг, целуя жадно, глубоко, с неотвратимой властью, которой надлежало подчиниться. Его ладонь спустилась, оглаживая и сминая ткань, по её спине ниже, вскоре доведя до иступлённого стона.       — Встань.       Приказ был недвусмысленный, как приговор, не подлежащий обжалованию.       Гретта подчинилась нехотя, но быстро поднялась на ватных ногах. Сидя, Иорвет отбросил разметавшуюся копну её локонов на плечи.       — Подними. — Он указал на подол платья и, когда Гретта выполнила новый приказ, принялся развязывать ленты на нижних юбках.       Она покачивалась и переминалась с ноги на ногу. Его пальцы двигались не по наитию, а со знанием дела. Он же, чёрт его возьми, её и одевал.       — Это ты надел на меня это платье?       Ловко инсценированная провокация с её стороны, всего-то.       Ленты падали на пол одна за другой.       — Как думаешь? — С этими словами он рывком стянул с неё все, кроме верхней, юбки.       И она осталась перед ним в белье, которое шила для себя, но не осмеливалась показать этому миру.       Кровь с жаром бросилась в лицо, но при взгляде на то, с каким обожанием смотрел Иорвет, Гретта почувствовала опьянение и желание.       Она повернулась, задирая юбку выше.       — Тебе нравится?       Невесомым касанием он проложил пальцами путь вверх по бёдрам. Там, где были его руки, кожа покрывалась мурашками. Не из-за холода или страха — от приятного волнения, от ощущения себя красивой в чужих глазах.       Вдруг его рука скользнула между её ног. Гретта вспомнила ласку, подаренную Иорветом в Альдерсберге, и чуть шире раздвинула ноги.       Но у него были другие планы. Это — всего лишь проверка.       На вопрос Гретты Иорвет ответил:       — Почувствуй.       Потянул её на себя, заставив припасть коленями на кресло. Скользнув руками под бёдра, отодвинул тонкую полоску белья и резко вошёл.       Гретта вскрикнула от внезапного чувства наполненности. Не дав ей привыкнуть, Иорвет начал настойчиво подбрасывать её.       — Только не останавливайся, — задыхаясь, сказала она, обвивая руками его шею, прижимаясь всем телом.       Полностью одетые, они оставались в достаточной мере обнажёнными, чтобы достичь друг друга.       Иорвет задвигался быстрее, утоляя голод обоих и одновременно делая его ещё невыносимее.       — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — шептала она как молитву.       Гретта знала, чего хотела, ощущения обострились до невозможности, она чувствовала пробивающую её насквозь дрожь. Скуля от глубоких, резких толчков, в истоме оттягивала Иорвету волосы.       Он с силой сжимал её бёдра, оставляя на них синяки, рыча от наслаждения.       И вдруг он заставил от себя оторваться, потянул за плечо, чтобы вцепиться зубами в её губы. Гретта поняла, что он близко, так же, как и она, когда заставил принять его до упора, до потемнения в глазах. Желание разгорелось с силой, напряжение отчаянно искало выход, собравшись в одной точке. От внезапной разрядки обоих тело сотряслось с такой силой, что ей пришлось взвыть, а ему — зашипеть.       Тяжело дыша, Гретта замерла, ожидая, пока маленькие вспышки пульсации в ногах схлынут. Казалось, из неё ушла жизнь, но, крепко прижимаясь к груди Иорвета, она могла слышать, как гулко бились их сердца.       — Мы должны были поговорить? — спросила она, чувствуя небывалую слабость и умиротворение.       — И как тебе разговор?       — Мне кажется, я не договорила.       — А я как раз запамятовал сказать тебе кое-что ещё.