Та, что будет светить всегда

В лесу было сыро и холодно. Деревья стояли чёрные и голые, только редкие ели радовали своей вечной зеленью да берёзки белыми стволами. Остро пахло землёй, свежестью и весной, которая по-настоящему приходит на север только в конце апреля. Под ногами стелился ковёр из жухлой травы и прошлогодних листьев. Снег ещё не сошёл до конца, то там, то здесь сверкал в солнечных лучах рассыпчатыми хрусталиками. Такой же белый, как первые цветы - хрупкие и нежные подснежники. В честь этих цветов получила когда-то Мирэль своё домашнее прозвище. Коэн придумал, что, мол, она у нас не коварный снежник, а трепетный подснежник, то есть Снежка раз девочка. Мирэль действительно у меня как родилась очень светленькой, так и осталась. Кожа у неё белая, даже жарким, солнечным летом загар совсем не касался её, волосы серебристые. Пройдёт ещё три-четыре года, и она расцветёт, окончательно превратившись из девочки в юную девушку редкой красоты, доставшейся ей вместе с даром по наследству. Сейчас Мирэль аккуратно и сосредоточенно соскабливала напоследок с морщинистой коры в холщовый мешочек какой-то редкий мох. Рмыжих жадно принюхивался и довольно щурился, подставляя тёплым лучам узкую мордочку. Прощался с родной стихией, потому что завтра ему предстояло принять человеческий облик и отправиться с нами в далёкое путешествие. Непростое предприятие для оборотня, привыкшего в лисьей шкуре свободно бегать по лесу. Однако это решение он принял сам, едва услышав о наших планах. Куда же нас одних без присмотра отпустить? Сколько я ни отговаривал, стоял на своём твёрдо. Людям он, как и большинство иномирного народа, не доверял. - Моряны стихийные родичи вам, так что не тронут и из любой бури целыми выведут, - напутствовал Ольтан, бесшумно ступая рядом. Босой, в лёгкой длинной тунике. Понятно, конечно, что не человек и замёрзнуть никак не может, но всё равно, смотришь на него и дрожь пробирает. – Южные леса – не мои владения, но по зову родной крови я приду, если ты или Мирэль меня по имени позовёте. - Не думаю, что пригодится, - я искренне на это надеялся, но на всякий случай принял к сведению. - Просто хочу, чтобы ты знал, что даже на другом конце света я не оставлю вас без защиты. - Спасибо. Ольтан задумчиво склонил голову, рассматривая небольшую, только четыре года назад заново отстроенную деревеньку вдалеке. Он, по-прежнему, был равнодушен к людям – простые человеческие заботы, печали, радости не трогали его. И всё же без его помощи мы бы не выиграли ту войну. Да, совместными, объединёнными силами мы дали врагу серьёзный отпор, нанесли значительный урон, заставили изменить тактику, но на самом деле войско темняков оказалось воистину огромно. Они были жестоки и беспощадны, но, отнюдь, не глупы. Долго готовились, выжидали, прощупывали, копили силы, чтобы застать врасплох, максимально ослабить и нанести сокрушительный удар. У них была стратегия, на подмогу тем, что пали у стен Белогорья, спешили многочисленные, хорошо вооружённые, дополнительные отряды. Не в лоб, через спалённые земли, а лесами пробирались – это их и сгубило. Они не могли знать о таящейся незримой угрозе. Могущественный лесной дух отдал приказ и захватчикам путали следы, их заманивали в глушь, затягивали в топкие омуты, атаковали дикие звери. Что и говорить, они очень дорого заплатили за каждую каплю моей крови. Сам я узнал об этом только тогда, когда после всего смог выбраться в лес. Хотя смутные подозрения посещали меня и раньше. Ведь не могло же быть всё так просто, не могли мы одолеть такую армию в одно сражение. Об этом ясно говорило всё, что я знал о темняках из преданий и сказаний. Подсознательная, неотступная тревога ещё долго меня не отпускала. Я ждал нового нападения даже тогда, когда отправленные на разведку воины доложили, что никаких следов вражеской армии не обнаружено. И сейчас, спустя столько лет, мне всё ещё снились кошмары. Я снова и снова возвращался в разорённый Верхояр, на залитое кровью Белогорское поле, в наши опустошённые деревни. Там всегда были: боль, смерть, пепел и солнце. После войны восстанавливались мы долго и тяжело. Но сначала… сначала мы хоронили – павших Рыжих куниц и собственных безумцев, вопреки здравому смыслу, отказавшихся покидать родные дома. Я тогда уже несколько оправился от ранения и вместе со всеми по мере возможности помогал разбирать пепелища. До сих пор помню, как мы семью из погреба доставали - двое стариков, двое молодых и пятеро детишек, младшему на вид года два не больше. От огня-то спаслись - от дыма задохнулись. И ладно бы они одни такие были. - Возвращайтесь скорее. Здесь вас будут очень ждать, - наконец сказал Ольтан, прежде чем вернуться в свой лес. Он обычно не подходил к человеческим селениям так близко, но сегодня сделал исключение – до самой опушки нас проводил. Рмыжих повертелся ещё немного между деревьями, тявкнул на прощание и тоже скрылся в лесу. - Мирэль, нам пора. Надо ещё к Але успеть. Завтра некогда будет, - позвал я дочку. Она ещё несколько раз поскребла свой чудесный мох и побежала ко мне, на ходу завязывая туго набитый мешочек. Разрумянившаяся, в простенькой шубейке и съехавшей на бок меховой шапочке. Так сразу и не скажешь, что будущая ярна. На самом деле с ней вообще всё было не так просто. Дело в том, что её детство пришлось на послевоенное время. Тогда все оказались слишком заняты, чтобы держать наследницу клана в надлежащей строгости и растить из неё образцовую благородную девицу, а ещё её слишком для этого любили. Нет, не баловали, не потакали пустым капризам, а именно любили. Поэтому она выросла гораздо более живой, естественной и непосредственной, чем это было принято для девочки её положения. Хорошо хоть на севере к этому относились проще, нежели на юге. К тому же Мирэль отличалась острым умом и любознательностью. Бархорим лично занимался с ней историей и политикой, Элисар взялся обучать её географии, я – языкам и литературе, а Аля целительству и рукоделию. Вот с последним дело у Мирэль, пожалуй, не ладилось. Совершенно. Зато мою девочку не пугали и не вызывали брезгливости чужие болезни и раны. Она слышала травы, то есть, каким бы странным это ни казалось, шепталась с ними, следовательно, прекрасно в них разбиралась и могла изготовить любое снадобье. И всё же при всех своих талантах Мирэль слишком сильно отличалась от детей высокородных особ юга. Меня беспокоило то, как её там могут принять. Конечно, я буду рядом, но не каждую минуту, к тому же бывает так, что чужое заступничество приносит больше вреда, чем пользы. Впрочем ладно, лучше решать проблемы по мере их поступления. Сперва, надо ещё до Дайвиры доплыть и маме помочь. До ворот Белогорья мы добрались, уже когда солнце за лес покатилось. Пожалуй, стоило поторопиться, отплывать нам уже завтра – следовало всё ещё разок проверить, но сначала Алевтину навестить, как она просила. Аля с Вешеком жили всё там же, а вот Стеша после замужества к нам переехала. Девушка же из другого клана была, да к тому же вдовая – некуда ей было Коэна привести. Так и получилось, что она - к нам, мы - в замок к Бархориму, как и положено правителям клана. Велия при наших молодожёнах осталась, нечего, мол, ей в хоромах этаких делать. Только углядев знакомое крыльцо, Мирэль поспешила вперёд с любимой наставницей здороваться. Я на это только улыбнулся – несколько месяцев ведь не увидятся теперь, так что, пусть. К тому же Аля для неё гораздо больше, чем просто наставница… думаю, в каком-то смысле она заменила девочке мать, которой у Мирэль никогда не было. Нас уже ждали. Аля, будто специально подгадала, в аккурат к нашему приходу пироги напекла. - Вешек с Якимушкой ещё с учений не воротились, а вы раздевайтесь и давайте к столу поскорее. Намёрзлись ведь небось. Глашенька, не забудь полотенце свежее принести, - крикнула целительница от печи, доставая румяные плюшки. Шестилетняя девчушка с густыми медными кудряшками, преисполнившись важности, шустро побежала выполнять поручение матери. Хоть и маленькая, но уже деловитая и хозяйственная – настоящая помощница. Аля закончила хлопотать, сняла передник, чуть потянулась, разминая спину и завернулась в длинную тёплую шаль. Она заметно округлилась и двигалась теперь более плавно и осторожно. К больным без самой крайней необходимости уже не ездила. Береглась. После того, как всех накормила и вкусным крепким отваром напоила, целительница сняла с полки сумку большую, добротную из искусно выделанной кожи, с какими-то хитрыми застёжками, с множеством отделений и кармашков, всю заполненную мешочками и скляночками. - Вот, Снежка, я тебе всё в дорогу собрала, - улыбнулась ласково, вручив моей дочери, драгоценный подарок. Помнится, когда-то давно и мне похожий достался. Я тогда, как раз в Лавирию направлялся, на жениха своего посмотреть. Мирэль приняла подарок, аккуратно поставила рядом на лавочку и принялась внимательно и сосредоточенно рассматривать. Рядышком пристроилась любопытная Глаша. - А к тебе, Габриэль, у меня просьба большая будет. Оставив увлекшихся детей, мы пошли в небольшую горницу, где Аля протянула мне берестяной ларец. Я узнал его. Не мог не узнать. Такие Леший делал. Большой мастер… был… - Я сама хотела, но, видать, не судьба мне... Брат бы меня понял, - грустно улыбнулась Аля. – В ларце всё, что мне от него осталось. Я тогда на погребальный плот землицы родной положила, а прядку волос его срезала. Так ты эту прядку на родину возьми. Пусть уж хоть тут всё по нашему обычаю будет. Ларец я без колебаний принял и слово дал просьбу её выполнить. Он и мне ведь братом был. Это самое мало, что я ещё мог для него сделать.