flip-flap

Двое молодых мужчин сидели друг напротив друга за столом, огороженные от остального мира хрупкой бамбуковой стеной. Там, снаружи, размеренно текла жизнь: ученики горных пиков выполняли свои привычные обязанности, обычные люди проводили свои дни за стандартными хлопотами, а солнце все так же находилось на небе. Но здесь, внутри бамбукового дома, время будто замерло, свернувшись в неровный клубок, похожий на комок нервов; от напряжения проскакивали почти видимые искры, которые давали жизнь яркому пламени, способному поглотить все вокруг. Они долго вглядывались друг в друга, подозрительно щурясь и выискивая в лицах старые, родные черты. Но не находили. Шан Цинхуа умер давным-давно. Он даже не мог сказать точно, когда именно остановилось его сердце: когда он захлебывался кровью и смеялся, мучаясь от боли, или когда услышал плачущий голос Шэнь Джу в трубке. Все это было настолько давно, что писатель успел позабыть. Сейчас обо всем этом он вспоминал с улыбкой, поучительно качая головой и приговаривая «Не повторять в домашних условиях». Прошлое стало тусклым и далеким, словно старый сон, о котором и вспоминаешь-то совершенно случайно. Да и то, не сам — просто кто-то подкинул пару ярких ассоциаций. Но внезапно прошлое стало настоящим. Наконец Шан Цинхуа позвал: — Детка? — Сколько раз повторять не называть меня так, — тут же окрысился собеседник, поджав губы и строго посмотрев на писателя. Но уже через пару мгновений его лицо стало растерянным. — Шан Вэньхуа? Тот не ответил — вместо этого он засмеялся: громко, от всей души, на грани истерики. — Успокойся, — тут же зашипел Шэнь Цинцю, махая на писателя руками. — Ты мне всех учеников распугаешь. Они и так меня караулят день и ночь — думают, что я потерял душу из-за пропажи Ло Бинхэ. — А ты потерял? — поинтересовался Шан Цинхуа, почти моментально успокоившись. — Жалко главного героя же — квест от Системы, блять, нельзя было не выполнить, — тяжело вздохнул бывший читатель и тут же с праведным гневом уставился на собеседника. — Это ты виноват! Дерьмо, вокруг одно дерьмо, и все из-за твоей тупой новеллы. Неужели так сложно было написать что-то нормальное? — Да ладно тебе, мы пока живы ведь. — Пока что, — подчеркнул Шэнь Цинцю и ударил сложенным веером по столу. — Придумаем что-нибудь, — беззаботно отмахнулся от проблемы писатель. — У меня есть связи в мире демонов, братан. Отстойные, но есть. — Точно, — воспрянул духом бывший читатель. — Может удастся как-то связаться с Бинхэ? Вдруг получится как-то замаслить его до возвращения. Демонов вообще возможно подкупить? Так, к этому вопросу нужно подойти максимально серьезно. Тебе я такое не доверю — попробую сам повспоминать все по новелле. Шан Цинхуа, коротко задумавшись, немного погрустнел: — Блядь. Моему Королю это не понравится. — Твоему… Королю? — Ледяная сосулька, которая ебет мне мозги. Мобэй Цзюнь, ты его видел. — И не только видел, — помрачнел Шэнь Цинцю, вспомнив ту встречу. — Но странно, что это он имеет тебе мозги, а не ты ему. — Вот именно! — с искренним возмущением воскликнул Шан Цинхуа, на что Шэнь Цинцю закатил глаза. — Какого хуя все наоборот? Я будто играю на харде. И ебучая Система даже шкалу отношений зажмотила, хер поймешь по этой ледяной морде: довольна она или нет. Тут Шэнь Цинцю мысленно согласился: шкалу отношений он и сам бы себе хотел. А то ни черта ведь непонятно, как его слова влияют на других. Спохватившись, он тут же нахмурился: — Какого черта ты по пути предателя пошел, а? Писатель развел руки в стороны и, закрыв глаза, покачал головой, подражая голосом всяким учителям-монахам, которых он видел по телевизору: — Такова моя судьба. — Въебу, — мрачно предупредил горный лорд Цинцзин, на что Шан Цинхуа коротко хихикнул. — Я серьезно. Мне Система выбора не дала — сюжетный квест, все дела. Как у тебя с Бин-гэ. Да и этот мир в огромной заднице, и чтобы выжить, нужно иметь какие-то запасные пути. Демоны не так уж и плохи на деле. — А я говорил, что сюжет дерьмо, — пробормотал под нос Шэнь Цинцю, хмурясь и потирая лоб. — У тебя сюжетных дыр больше, чем в дешевом сыре. — Люблю сыр, — моментально отозвался довольный писатель, вызывая у собеседника лишь тяжелый вздох. — Скажи, как давно ты здесь? Внезапный вопрос бывшего читателя поразил Шан Цинхуа до глубины души. Во время разговора он успел забыть, где находится; вновь встретя дорогого человека, Шан Цинхуа будто бы вернулся в те времена, когда он был безработным писателем-любителем. Тогда не нужно было бороться за свою жизнь, лишь наслаждаться ею: беззаботно проводить дни с теми, кто тебе дорог, и не волноваться о завтрашнем дне. Этот же вопрос вернул Шан Цинхуа на землю. — Лет десять? Пятнадцать? Двадцать? Тридцать? Сто? Дохера, чувак. Я просто все это время пахал как проклятый. Как давно я тут? Не ебу, братан, просто без понятия. Он соврал. Писатель мог назвать точное число, вплоть до минуты: переродившись еще ребенком, ему приходилось соблюдать глупые правила Системы, чтобы не сдохнуть. Но вместо этого он засмеялся и виновато пожал плечами. — Ты все такой же, — Шэнь Цинцю, вздохнув, стал обмахиваться веером. — А я тут… три года?

***

Резко остановившись посреди леса, Шан Цинхуа сел на корточки, низко опуская голову и пряча лицо в ладонях. Хотелось смеяться и кричать. До этого ему было плевать. Писатель элементарно выживал в собственном произведении. Оказавшись тут еще ребенком, он каждый день ходил по краю: Система была строга и снимала баллы за каждый лишний вздох. Приходилось топтаться на месте, тормозить, быть идиотом в глазах других. Функция ООСа же у него разблокировалась лишь пару лет назад, когда Шан Цинхуа стал горным лордом пика. Глядя на системное сообщение с поздравлением, у него не оставалось даже сил сплюнуть — писатель достаточно прочно увяз в этом болоте. Кое-как взяв себя в руки и переведя дыхание, он начал работу над тем, чтобы хоть как-то исправить собственное будущее. Да, он был паинькой, чтобы выжить, но теперь ему надо было проследить, чтобы его дорогой читатель тоже выжил. Они сидели в бамбуковом домике и обсуждали прошлое и будущее. Ощущая неловкость, оба старались загасить ее разговорами. Когда Шан Цинхуа уже собирался уходить, Шэнь Цинцю на мгновение обнял его, отчего хрупкая кристально-чистая новая реальность, которую он начищал годами, треснула. Теперь, сквозь паутинки кривых трещин, было видно прошлое, которое давило изнутри, грозясь выдавить стекло и накрыть с головой. Утопить в том, что так хотелось забыть. Шэнь Цинцю в следующее мгновение тут же дал подзатыльник растерянному писателю, строго напоминая тому, чтобы тот не сделал все еще хуже. Также бывший читатель сам взял на себя задание вспомнить всю никудышную новеллу, задавшись целью найти полезные лазейки. С тяжелым вдохом писатель не удержался и пробормотал: — Интересно, что я должен предложить Королю за еще большие привилегии? На мгновение он опустил руку к груди, кладя ее напротив сердца. Когда-то давно оно остановилось в другом мире и сделало первый нервный стук в этом. И до этого дня сердце стучало сквозь силу, еле-еле разгоняя застывшую в жилах кровь. Но сегодня будто бы кто-то вынул затычку. Сердце Шан Цинхуа вновь начало биться. Засмеявшись от абсурдности всей этой ситуации, он поднялся и вновь направился в нужную сторону к своему пику. Первые шаги были шатающимися, но походка Шан Цинхуа быстро вернулась в норму. А голова пухла от новых планов и поправок. Его читатель ни за что не умрет вновь.